В погонах и без погон

Ивакин вздохнул, посмотрел на часы, попросил по телефону, чтобы свидетеля проводили к нему.

Вошел Ботнарь. Бросил резко, не поздоровавшись:

- Теперь мне понятно, почему люди не спешат в свидетели. Не одно преступление, наверное, могло быть раскрыто сразу, а они молчат, люди. Не хотят в свидетели. Это вы их молчать научили. Зачем вы меня опять вызвали, что вам еще не ясно?

- Здравствуйте, Сергей. Вы садитесь…

Ивакин закурил, протянул парню сигареты.

- Представьте, не курю,- так же резко сказал Ботнарь и, отодвинув стул от стены, сел.- Такой вот положительный тип, представьте. И еще представьте, что я работаю и учусь, то есть должен работать и учиться, а вы меня опять отрываете!

- Понимаю, - Ивакин кивнул. - Вынужден. - Помолчал немного, погасил окурок. Спросил: - Хороший у вас завод, Сергей?

- Это еще зачем?

- Племянник у меня в Днестрянске, сестры сын. Кончает в этом году школу, хочет на ваш завод. И в политехнический на вечернее.

- Ну и правильно! - Ботнарь все еще говорил сердито, но глаза уже не были заряжены гневом, и голос звучал не так резко. - Наши ультразвуковые дефектоскопы на весь мир гремят. Канада заказывает, Венгрия, арабы! - И вдруг спохватился, сощурился: - Вы что, племянника для задушевности выдумали?

- Андрея я не выдумал. Но можно и без задушевности, если вам претит… Мне нужно знать, откуда и куда вы шли в ту ночь. С кем.

- Я уже говорил вам и еще могу повторить: бродил. Бродил, ясно? С кем? Один. А может, и не один, если вы так этого добиваетесь. - Он усмехнулся криво. - Со Стефаном Великим, к примеру. И еще с Пушкиным. Знаете, с этим: «Здесь, лирой северной пустыни оглашая, скитался я…» А еще с Котовским. На коне который. Компания из четырех человек…

«Случайно он эту фразу обронил?» - подумал Ивакин.

…- только трое - бронзовые. Их на допрос не вызовешь, черта с два.

Вадиму хотелось одернуть парня, да сдержался.

- Или вас интересует, отчего я трезвый шел в новогоднюю ночь? Сказать бы - не пью. «Не курит, не пьет», - так бы и записали. Ангел. Но я-то вообще пью. Только вот под Новый год не выпил. То есть, выпил, прошу прощения: в привокзальном сквере буркутную воду пил. Сернистая, От желудочной сыпи помогает.

- Ну вот что, Сергей… - Ивакин, пристукнул ладонью о стол и неожиданно для себя сказал по-молдавски: - Ну-ць фэ де кап, - фразу, которую Мария постоянно твердит Томке. - Да, да, не валяй дурака. Один из тех, что попал в больницу, узнал тебя.

- Вот как ловко подстроили! - Ботнарь побагровел, вскочил, опрокинув стул. - «К тебе просьба, надо вести задержанного на опознание, одного показывать нельзя, еще рослые парни нужны». Вот, значит, как ловко подстроили! Выходит, я сам себя на опознание водил?

- Подними стул. Подними. Теперь садись. И поверь: случайно так получилось. Слово даю. А вот мама твоя зря в больницу ходила, за тебя просила…

- Что?!-Ботнарь снова вскочил. - Мама ходила в больницу?!

- Пойми, Сергей: человек тебя опознал, потом отказался - мать упросила. Все потерпевшие показывают: один из четырех грабителей был высок, в нейлоновой куртке… - Он помолчал, не глядя на Ботнаря, и продолжал: -Я уверен: тут совпадение, а мать с перепугу бегала. Понимаешь, уверен, - но нужны факты. Мне надо знать, где ты был, с кем, от кого шел, как оказался на том месте. Так что давай начистоту.

Ни у тебя, ни у меня, на самом деле, нет лишнего времени…

Ботнарь стоял, облокотясь на спинку стула, исподлобья смотрел на Ивакина. Постепенно багровость сползла с его лица, теперь оно казалось бледным.

- Был у знакомой. А потом парень заявился, оказалось-муж, бывший вроде. Так и не пришлось Новый год встретить.

- Знакомая твоя в районе вокзала живет…- начал Ивакин.

- Разузнали - зачем спрашивать? - Ботнарь снова вспыхнул.

- На привокзальной площади, - уверенней продолжал Ивакин. - В каком номере?

- А вы сказали бы в милиции адрес своей девушки? Даже если она вас и обманула?

- Чудак человек! - Вадим удивленно улыбнулся.- Ты что, в сигуранце или в гестапо?.. Ты что, предаешь ее?.. Она одна живет?

- С матерью. Но мать в рейсе, проводница. Соседка слышала ссору, видела нас - троих…

- Вот и дай адрес соседки, девушку вызывать не будем.

Ботнарь пошел к двери. Обернулся, спросил:

- Я еще свободный? Могу уйти?

- Конечно.

- Тогда до свиданья.

Ивакин проводил его взглядом, поднялся и пошел в комнату к Цуркану: предстояло искать девушку, мать которой, проводница, в ночь под Новый год была в рейсе. Живет на привокзальной площади в коммунальной квартире.

12

Дежурный сообщил: «К вам из газеты». И вошла она. В светлой, выше колен, широкой шубке, в голубой вязаной шапочке, румяная с мороза, сияющая. Вадим сразу узнал ее, но не поверил, что это она - было невероятно увидеть ее здесь, в рабочем его кабинете, спустя десять лет и как раз тогда, когда Зина Ракитная всколыхнула в нем прошлое. Он машинально спросил: -Вы ко мне?.. - И только спустя мгновение:- Светлана?.. - Будто могла существовать на свете другая женщина с такими светлыми, чуть выпуклыми от близорукости, блестящими глазами - ликующими глазами человека, сию минуту сделавшего для себя величайшее из открытий: живу!.. Живая!..

Она вся светилась радостным изумлением, словно не знала, к кому шла, словно то, что за столом начальника отделения оказался он, Вадим, было для нее неожиданностью. Вадим забыл, а сейчас вспомнил, что и прежде у нее всегда было такое лицо, такие глаза, точно ее водили по сказочному городу, а она радовалась и изумлялась всему: домам, деревьям, людям.

- Это ты - из газеты?..

Она смотрела на него и смеялась голубиным своим, воркующим смехом, и он подумал, что вот прошло сколько лет, а она не изменилась. И еще подумал: как же это могло случиться - жить в одном городе и не встретиться ни разу. И тут же вспомнил, что в первые месяцы после разрыва встречал ее, как нарочно, и в кино, и в магазинах, и на улице сталкивались нос к носу, а потом она куда-то исчезла, или он перестал ее замечать.

У него дрожали руки, когда он доставал сигарету, а когда зазвонил телефон, он откровенно обрадовался звонку и долго кричал в трубку, объясняя кому-то одно и то же по нескольку раз, а когда положил трубку и в три затяжки «съел» сигарету, был уже спокоен. Впрочем, он вообще был спокоен, не от чего было ему волноваться - прошло десять лет, Светла па- просто знакомая, заглянувшая к нему по Делу.

- Так что у тебя?

Она заговорила своим милым низким голосом, чуть пришепетывая. В газете как-то так решилось: дать серию очерков о милиции, и кому-то вздумалось назвать его фамилию.

- Из меня выскакивает: какой Ивакин? А мне говорится: обыкновенный. Из меня так и сыплется: как зовут, как выглядит, сколько ему лет?.. А мне говорится: молодой, симпатичный… Ну, если симпатичный, значит, мне идти.

Вадим потерянно смотрел на нее, вслушивался в знакомо-лукавые интонации, узнавал любимые ее обороты: как-то решилось, кому-то вздумалось, из меня выскакивает, а мне говорится…

- Являюсь - ты!.. Собственной персоной. Даже не верится! И непонятно: кого ты здесь врачуешь?

- Я не стал врачом, Светлана. После того…

И опять очень кстати зазвонил телефон. «После того…» Как бы он закончил эту фразу? Надо следить за собой, думал он, плохо слушая, что ему говорят, - черт-те что срывается с языка…

Он положил трубку. Опасливо покосился на свою гостью. «После чего?..» - сейчас спросит она. Но она не спросила. И он вспомнил это в ней: она никогда ни о чем таком не спрашивала. Вот Кира - та непременно пристала бы… Он посмотрел на Светлану уже без опаски, поняв, что она не станет напоминать о прошлом.

И странно: едва поняв это, почувствовал, что неловко как-то, боком выбирается из-за стола и идет к ней. Увидел себя со стороны и отчужденно подумал, зачем он делает это? Но он уже подошел - она всё еще стояла, распахнув шубку, улыбаясь. На ресницах ее и бровях, на светлых прямых волосах, выбившихся из-под шапочки, поблескивали росинки.

- Все еще метет? - спросил он, подойдя к ней и крепко сжимая обе ее руки.

- Метет, - сказала она радостно. - Январь, сто лет такого не было.

В кабинете появился Цуркан - тоже очень кстати. Вадим отпустил Светланины руки, мельком глянул на листок бумаги, который Цуркан принес.

- Спасибо, Петрович.

Пока Цуркан шел к двери, Вадим водворил себя за стол и, ощутив под локтями опору, проговорил сдержанно :

- Садись, Светлана. Так что же тебе нужно?

Им опять помешали: Ивакина вызвали к начальнику. Едва он вернулся от Шевченко, затрезвонил телефон. Вадим схватил трубку, послушал, рявкнул: «Так какого черта!»

- У тебя всегда такое творится? - спросила Светлана, поднимаясь.

Он безнадежно махнул рукой.

- У нас еще говорилось, что ты на юридическом учишься, заочно. Правда?

- Кончил, слава богу.

Она застегнула шубку, сняла шапочку, чтобы подколоть разлетевшиеся волосы.

- Да, у нас обстановка… - пробормотал Вадим, не решаясь взглянуть на нее, ожидая, когда она упрячет, наконец, свои легкие волосы. Пальцы уже вспомнили их шелковистую текучесть. Вадим с силой сжал ключи в руке и, когда стало больно, спросил невнятно: - Может, мне зайти в редакцию?

Он полистал отрывной календарь. Извлек из кармана блокнот и его полистал. Сказал с досадой, испытывая в то же время облегчение:

- Все дни - битком.

- А вечером? - спросила Светлана, помогая ему. - Ты еще не забыл, где я живу?

- Сегодня мне не вырваться,- быстро сказал он, радуясь этому «сегодня», за которым стояло завтра, внутренне сопротивляясь своей радости и обманывая себя: не вырваться, вот, и говорить не о чем.

- Так я тебя завтра жду, - тоже быстро и радостно сказала Светлана и выскользнула за дверь, не дав ему возможности ответить и что-нибудь переменить.

13

Он подошел к светло-розовому дому с зелеными воротами. Посмотрел на номер и усмехнулся: зачем ему понадобилось сверять номер? Нашел бы дом и вслепую…

Перешагнул через знакомо высокий порожек. Детские саночки у стены, под окнами. Он вспомнил эти саночки, сам их красил, и сразу перед глазами встало давнишнее: Светлана катает Женьку, а он покрикивает: «Осторожно, мама! Ты меня опрокинешь!» - «Что это ты один катаешься! - сказал тогда Вадим, подходя. - А ну садись, мама, прокачу!» Она тотчас села на санки и Женю посадила перед собой, а он побежал, раскатал их вовсю. Светлана громко смеялась, а Женя испуганно вскрикивал на поворотах. «Не переверни нас! Не надо так быстро!» Он был трусишкой…

Вадим дошел до середины двора, щурясь от сыплющего в глаза снега, приглядываясь к парадному в глубине и думая о том, как он спокоен, странно даже. Впрочем, ничего удивительного: прошло десять лет.

Во двор выбежала Светлана в голубом костюме джерси, в комнатных кавказских туфлях с вышивкой по коричневой коже и белой меховой опушкой.

- Забылось, какая дверь?

У него громко стучало Сердце, и он снова подумал, что спокоен.

В передней стало теснее, чем было: у стены прилепились серая пластиковая вешалка с ящиками внизу и стиральная машина «Нистру».

Вадим снял пальто и первый вошел в комнату. Он помнил: дверь направо - к Светлане, налево - к соседям.

Полированный письменный стол, диван-кровать, на стенах этюды. Пахнет масляной краской.

Вадим вопросительно посмотрел на Светлану.

- Это Женина комната, -т- сказала она. - Женины этюды.

«Ну да, - подумал Вадим, Припомнив детские саночки во дворе, - Жене уже не четыре, прошло десять лет…»

- Соседи кооперативную выстроили, - говорила Светлана, - у нас теперь две комнаты. Пойдем ко мне.

Вторая, незнакомая Вадиму комната оказалась большой и почти пустой. Кушетка, прикрытая полосатой шерстяной дорожкой, очень знакомый, низкий журнальный столик подле нее. Противоположная стена вся в стеллажах. В углу, у окна, телевизор на столике. В другом углу - трюмо.

- У тебя можно танцы устраивать, - сказал Вадим и прошелся по комнате, примериваясь, куда себя приткнуть в ней.

- Все январи и май у нас празднуются, - ответила Светлана. - Наши в новых домах живут, не разгуляться. Ты ведь тоже в новом? Суду все известно!- Она засмеялась, тряхнула головой, отбрасывая со лба волосы.

Вадим сказал поспешно:

- Да, в новых не разгуляешься. - Еще раз осмотрел комнату. - А стульев у тебя нет?

- Табуретки на кухне.

Он пожал плечами.

- Так и живешь - без стульев?

- А зачем?

- Да вот, сесть не на что.

Она посмотрела на кушетку, на Вадима и вышла ив комнаты. Вернулась с белой пластиковой табуреткой, поставила посреди комнаты.

- Садись.

Он усмехнулся, сказал:

- Я, пожалуй, зря тебя потревожил: не умею рассказывать сидя. Ты, наверное, записывать будешь?

Она недоуменно смотрела на него: что рассказывать? Что записывать?.. Вспомнила и смутилась. Взяла с журнального столика блокнот и ручку, забралась на кушетку, поджала под себя ноги. Сказала, точно оправдываясь:

- Мне всегда на коленях лучше пишется…

Он еще походил по комнате, огибая табурет, как риф на пути, постоял у окна с полосатой шторой. Хорошо, что комната ему незнакома. Чем незнакомее, тем лучше.