Помоги проекту - поделись книгой:
— Каракут — придурок, — очкастый мужик приподнял дужку и, моргая, принялся растирать глаза. — Эти кластеры все совдепия, с юго-запада первого мира. Где там искать черномазых?
— Точно, — долговязый явно обрадовался возможности загладить шуткой не нашедшее понимания у товарищей предыдущее предложение. — Пусть одну из старых перекрасит — какая нахрен разница? Если б Каракут платил нормально за товар, можно было бы рискнуть съездить еще в два-три места. Хреново жмотство отбивает всю охоту иметь с ним дело. Увидите — развоняется, как жопа, что нету черной, и опять срежет горох — не меньше полгорсти.
— Срежет — согласился стриженный. — Еще будет пиздеть, что заказывал только одну жирную, а мы тащим ему аж двух. За это тоже может снять. Типа, заипешься их кормить, они ж жрут сильно много…
— Да хрена с два он их кормит, — очкастый дернул щекой, тоже оглядываясь на Яну, которая с трудом сдерживала тошноту. — Он потому жирных заказывает которую ходку, что жрать им почти не дает.
Долговязый удивленно хмыкнул.
— Че, правда?
Очкастый поморщился.
— Правда. У него шлюхи мрут быстрее, чем охотники, из свежих. Ну, кроме двух-трех девок, которые топы и на подтанцовке. А те, кто работают конкретно — еле ноги таскают. По-хорошему вообще б к нему не ходить. Но Пустырь, мать его!
— Да, неудобняк, когда один нормальный обитаемый стаб на такой здоровой площади.
— Еще хуже, когда в этом стабе рулят такие уроды, как Каракут и Пятнистый.
— Да ладно, че переживать — всех он заберет, — очкастый, поморгав, наконец снял очки и, завернув в тряпку, сунул в нагрудный карман. — У него ж текучка. Хоть Пустырь, а кластеры вокруг жирные, охотников, сталкеров дохуя. Клиент к нему по-любому прет, потому что больше не к кому. Шлюхи дохнут, потому что жрут плохо, а плохо жрут, потому что кормить их не выгодно — пашут, как ударники, и вид теряют быстро. Новые нужны постоянно. Короче, всех заберет. И того бегемота, и эту, последнюю. Повоняет, но заберет. Если только вторая жирдяйка раньше не откинется. Выглядит хреново.
Яне действительно стало по-настоящему «хреново» — во всех смыслах. Впервые за все время с момента осознания своего отчаянного положения, на какой-то миг ей показалось, что при такой альтернативе перевоплотиться в зараженную безмозглую тварь — не самый худший вариант предполагаемого будущего.
Разговаривать со «спасителями» было бесполезно, и она поняла это еще до того, как попыталась. Ее работа в отделе не предполагала особенного взаимодействия с антиобщественными элементами. Но, несмотря на это, за несколько лет Яна успела насмотреться на самую разную человеческую сволочь. И, по этим разговорам, примерно представляла, чего ждать от «спасителей» в ближайшей перспективе.
К тому же чем дальше, тем ее здоровье ухудшалось сильнее. Боли в желудке и под сердцем сделались почти непрерывными, как поздние родовые схватки. Судороги превращали тело в один невыносимый спазм. Не в силах сдерживаться, Яна постанывала сквозь зубы, смаргивая катящийся градом пот. Она чувствовала, что умирает, но ничего с этим сделать не могла. Краем сознания девушка прикидывала, что после того, как она обратится, ее попросту пристрелят. И выбросят из машины, понятно, что не утрудив себя похоронами. Отчего-то это вызывало в ее мутящемся сознании особенную горечь, наряду с приближавшейся смертью…
— Эй! Подъем!
Яну, которая уже, оказывается, почти уплыла в умиротворяющую темноту, грубым рывком вырвало обратно, в реальную действительность.
Отодвинувшаяся было притупленным сознанием боль тут же вновь свирепо вцепилась в тело со всех сторон, как стая голодных мутантов. Протестующе замычав, Яна кое-как разлепила глаза. С трудом сконцентрировав зрение из-за головы, которую мотало из стороны в сторону, она увидела перед собой давешнего спасителя. Мужик с биноклем, бросив свой пост, тряс ее за плечи. И, кажется, даже пару раз двинул по лицу.
— Подъем, сука! Какого хрена ты творишь? Твою мать, нельзя было раззявить пасть, и сказать, что у тебя ломка?
Яна, до которой смысл сказанного доходил с большим трудом, сделала над собой чудовищное усилие, и приподняла правую руку.
— М… ня ук-кусил…и, — попытавшись продемонстрировать ладонь, она вновь уронила ее на дно кузова рядом с собой. — Я з-зар…а…ж…
Не дослушав, мужик махнул рукой и выпрямился, держась за борт.
— Радар, а она точно иммунная? Может, пока не поздно…
— Точно, — тот, кого назвали Радаром, еще раз сверху вниз взглянул на корчившуюся у его ног Яну. И, так же придерживаясь за ходившие ходуном стены кузова, двинулся обратно на свое место. — Имунная, только долбанутая. Кто-нибудь дайте этой дуре глотнуть живяк. А то правда что не довезем.
10
Мутная бодяга, о запахе и вкусе которой нельзя было бы сказать ничего определенно хорошего, к вящему изумлению действительно помогла. После того, как в нее влили несколько капель этого лекарства, девушка, которая уже совсем было смирились со смертью, внезапно почувствовала, что ее как будто едва-едва заметно, но попустило. Спустя еще какое-то время перекручивающие тело спазмы сошли на нет, вместе с излишней потливостью и тошнотой. С глаз будто пропала мутная пленка, и Яна с внезапно вернувшейся ясностью мысли осознала себя все еще живой. И по-прежнему лежащей на тряском полу непойми-какой машины, которая как будто бы замедляла ход.
Словно в подтверждение ее догадки, конструкция заскрипела тормозами, и всех, кто был внутри, дернуло по ходу движения, заставляя хвататься за что попало и вжиматься в пол.
— Кажись, доехали, — дождавшись, пока машина окончательно остановит ход, длинный поднялся, закидывая ремень винтовки на плечо. — Я ж говорил — не опоздаем.
Радар и стриженный любитель бананов не спеша выбрались из кузова наружу. Остальные продолжали наблюдать за невидимым для пленниц происходящим из «окон».
— Первые прибыли, — снова вытащив очки и нацепив их на нос, пробормотал очкастый знаток местных нравов. — Никого не вижу, кроме нас и Каракута. Не помню, чтоб когда такое было. Обычно в базарный день тут народищу собирается — уйма…
— И охраны много. Там, там… и вон там еще, смотри. Блин, что у них опять случилось?
— Да ладно, Каракут — просто перестраховщик, — потоптавшись, долговязый, присел обратно и тоже вгляделся в окружающую действительность сквозь одну из узких щелей, через которые в кузов падали полоски яркого солнечного света. — Он всегда и базарный день устраивает за пределами стаба, и охрану с собой берет. Что с него взять, как он даже транспорт в стаб не пропускает? Оно, конечно, было пару раз, что пытались прибрать его хозяйство к рукам. Но все равно ведь вечно перегибает палку…
Некоторое время они молчали. Наконец, очкастый протер лоб.
— Что-то долго они с Радаром базарят. И руками машут, — он прищурился. — Особенно Каракут. Что-то точно случилось. Твою ж так, хоть товар-то он у нас заберет? В Элит-да-Рубе за шлюх денег не дают, а до Багдада — больше полутора суток езды… Это если ни на кого не нарваться.
Вновь воцарилась тишина. Работорговцы напряженно всматривались каждый в свою щель. Поглядывая то на них, то на связанных девчонок, Яна прикидывала свои шансы удрать от этой компании, и желательно по-тихому. Пока шансы особо не просматривались. Однако, в отличие от других пленниц, у нее было преимущество — руки оставались свободны. Должно быть, в ее поведении и состоянии при встрече отсутствовали показатели к немедленному фиксированию при помощи веревки, а теперь мужикам было попросту не до этого. Да и вряд ли кто-то из них видел в ней угрозу.
А значит, нужно и дальше вести себя так, чтобы «спасителям» как можно позже пришло в голову ее связывать. Внешне Яна как следует копировала испуг и смятение которые наблюдались на лицах тихо поскуливавших пленниц. Впрочем, справедливости ради, ей не приходилось прикладывать для этого много усилий.
— Кажись, договорились, — с облегчением пробормотал очкастый, снова вытирая проступавший пот. — Готовьтесь, сейчас будем выгружать.
— А… эти? — долговязый кивнул в сторону живого товара.
Очкастый дернул плечом.
— Хрен его знает. Без распоряжений не вытаскиваем. Вон, смотрите, Мельник возвращается. Сейчас все и скажет.
Ждать пришлось недолго. Спустя всего несколько мгновений снаружи заскрежетало, и двери внутрь железной «коробки» распахнулись во всю ширь. Первым забравшийся внутрь уже известный Яне Мельник кивнул крепким парням в рабочей одежде, и те молча принялись растаскивать и выносить ящики, которые занимали большую часть кузова.
Пока оживившиеся работорговцы помогали грузчикам с загадочным товаром, очкастый кивнул Мельнику. Видимо, чтобы не мешаться под ногами и не тормозить рабочий процесс, они отошли в тот угол, в который забились и их пленницы. До изо всех сил напрягавшей слух Яны донеслись обрывки короткого разговора.
— … орда. Пытались увести, но… Их как будто что-то гонит обратно, прямо на стаб. Каракут… таким никогда не видел. Зассал по полной. Еще чуть-чуть, и… даже согласится пустить наш транспорт за ограждение…
— Тогда какого… разгружаться?… с грузом прямо до стаба. Если орда… нужно двигать туда без вариантов.
— Хрен его разберет. Каракут — … ный параноик… что кто-то направляет орду… Чтобы… запаниковал и начал пускать всех, без разбору, со стволами и транспортом… Решил вести дела… по-старому. Повезет… на своих… грузовиках. Наш транспорт не знаю… пустит за ограду… нет. Но нам… в его крепость. По-любому. Если сейчас отправимся в Элит-да-Руб, как собирались, и зацепим орду хоть краем — сам знаешь, это… лный… здец.
Последнюю фразу удалось расслышать почти всю и, может быть, именно поэтому она напугала Яну больше прочего, до неприятного холода в животе. Она не совсем понимала, о чем шла речь. Хотя о многом догадывалась. «Орда» — по логике вещей, могла оказаться неким скоплением уже увиденных ею тварей, а может быть и чего-то еще, пока не увиденного, но способного напугать «по полной» тертых вооруженных мужиков, какими были ее спасители-похитители. Уже одно это категорически настраивало против того, чтобы с ним столкнуться.
Однако, попадание в «крепость», могло существенно усложнить любой побег. А значит, бежать лучше было бы до того, как это станет невозможно.
Девушка понимала это умом, но от этого понимания план побега сам по себе так и не вырабатывался. Тем временем грузчики вытащили последний из полагавшихся некому Каракуту ящик, освободив груженый кузов не меньше, чем на две трети.
— Куда попер? — пригаркнул Мельник на последнего носильщика, который, повертев головой, подскочил к секции крытых ящиков и попытался начать стягивать брезент. — Оттуда не хватай. Ваше уже все.
Он кивнул долговязому и еще двум работорговцам, которые после разгрузки, не имея чем себя занять, присели обратно на лавки, привинченные у бортов.
— Какого хрена мостите задницы? Отбоя еще не было. Давайте, в темпе, время не ждет. Выводите остаток.
11
Яркое солнце, отчаянно сиявшее с раскаленного синего неба, заставило Яну заморгать, растирая выступившие слезы. Она еще раз оценила неоспоримое преимущество свободы конечностей — и попыталась принять вид еще более робкий и запуганный, чем раньше.
Впрочем, мигом позже открывшееся перед девушкой зрелище ошеломило ее настолько, что на какое-то время она забыла обо всем.
Еще в кузове казалось, что она готова к любым сюрпризам. Однако, вид раскаленной африканской саванны, то там, то здесь поросшей приземистыми, словно приплюснутыми деревцами и неожиданно густым, разлапистым кустарником, пришиб ее почище недавней горной-речной долины.
Осторожно повертев головой, Яна убедилась, что виденная в долине река никуда не делась. Должно быть, грузовик действительно ехал вдоль ее русла. Сейчас река находилась не более чем в полусотне метров по левую сторону. За ней на многие километры тянулись покрытые не то лесной, не то все-таки кустарниковой растительностью надвинувшиеся холмы. Над холмами кружили какие-то птицы. По другую сторону до самого горизонта лежала равнина, с полувыжженной солнцем травой. Присмотревшись, девушка сумела разглядеть далеко в стороне стадо каких-то травоядных. Каких — с ее места было не рассмотреть.
Впрочем, сейчас внимание притягивали к себе не травоядные. Транспорт работорговцев остановился на большом вытоптанном лысом пятне, на котором помимо него стояли еще три машины. Яна решила называть их про себя именно так, просто потому, что толком не могла бы определиться, из каких запчастей собирались эти колесные тяжеловозы. В том, что местные механики явно отдавали предпочтение защищенности, грузоподъёмности и проходимости в ущерб эстетике, она уже убедилась.
В одну из машин грузчики как раз вносили последние ящики с товаром. Вокруг действительно торчало много охранников. И почти в центре всей этой сходки перед могучим шипастым кенгурятником одного из чужих грузовиков стоял Радар в компании двух незнакомых мужиков из его команды работорговцев — очевидно, это и были невидимые прежде водитель и штурман. Оба держались с независимым видом заправских секьюрити. Однако, с учетом превосходящего числа их потенциальных противников, работорговцы были хоть и вооружены, но не очень опасны.
Перед Радаром на невысоком походном столике какой-то молодой парень из чужих отсчитывал разноцветные кругляши. По мере того, как девушек подводили ближе, Яне делалось виднее, что некоторые кругляши подозрительно похожи на те, которые вывалились из зарезанных ею собак.
Рядом с парнем перетаптывался широкий, как комод, крепкий темноволосый карлик явно восточных кровей, с юрким, проницательным взглядом. И без подсказки делалось понятно, что этот здесь был за главного — для неглавного он держался слишком уверенно. Но карлик, при всей его важности, удостоился только короткого внимания особой пленницы. Скользнув по нему мимолетным взглядом, Яна профессиональным чутьем выхватила гораздо более интересного персонажа — застывшую по левую руку от карлика среднерослую и поразительно красивую женщину.
Как и все вокруг, женщина носила некий гибрид из спортивного прикида и камуфляжа. Но тонкое, холеное лицо, ухоженные волосы и руки явно свидетельствовали о том, что едва ли их хозяйка занималась чем-то физически тяжелым. Или хотя бы надолго выезжала за пределы зоны повышенного комфорта.
— Всё, — парень передвинул последний кругляш к горке остальных, после чего положил между ними кусок толстой рейки. — Это последние, за исключением тех, которые за женщин.
— Пересчитай, Радар, — басом предложил карлик, демонстрируя в улыбке идеально ровные зубы. — Как договаривались, дарагой.
Радар без улыбки мотнул головой.
— Я считал, — коротко отказался он и обернулся к своим людям, которые выстраивали подавленных и испуганно дергавшихся от резких движений девчонок в нестройную шеренгу.
— Улов на этот раз, — хмуро уточнил очевидное предводитель работорговцев. — Но без негритоски. За черножопыми нужно мотаться дальше к югу, и то не факт, что найдется иммунная. Сам знаешь, что они почти все обращаются, сколько ни прибывает.
Против ожиданий, карлик-кавказец, в ответ обнажил свои великолепные зубы.
— Слюшай, дарагой, панимаю, да. Далэко ехат, а засранэц-Каракут жадничаэт и пилатит мало, да, — он усмехнулся по-прежнему хмурому главарю работорговцев, который не сразу смог понять причину неожиданной покладистости всегда склочного партнера. — Нэ пэрэживай, Радар. Падумаешь — Каракут заказал, а ты нэ привёз. Радар не привёз, Хохол привизет, Хохол не привизет — Барак прадаст. Давно друг друга знаэм, э? Чиво нам ссориться из-за какой-то чернозадой шилюхи? Асобенна кагда зивирьё паганое гдэ-та рядом? Дэло сделаэм — и по домам, да? Давай, пасмотрим, кого ты мине притащил.
Похоже, кавказец Каракут действительно торопился. Судя по короткому облегчению, которое промелькнуло на лице его компаньона, Радара это более, чем устраивало.
— Кроме негры, остальные по списку, — он кивнул на подавленных и, судя по всему, все еще не до конца понимающих, что с ними происходило, пленниц. — Две обычных, девчонка и толстуха. Только уже перед сходкой удалось подцепить еще одну. Подумал, что тебе будет интересно.
Цепкий взгляд Каракута прошелся по выставленному перед ним товару. Сделав знак молчаливой женщине следовать за собой, он поочередно обошел каждую из пленных девушек. Оценка происходила почти по тому же сценарию, какой можно было увидеть в соответствующих фильмах про торговлю рабами. Кавказец деловито осматривал лица, волосы и зубы, для чего ему иногда приходилось приподниматься на носках, а мелко подрагивавшим девушкам — нагибаться. Двух потенциальных рабынь заставили оголить грудь, а третьей и самой красивой сопровождавшая Каракута женщина, оттянув голову за волосы, зачем-то долго смотрела в глаза. Потом, добравшись до первой толстухи, карлик долго и с сильным сомнением на лице оглядывал ее раздетую со всех сторон, чем довел несчастную почти до истерики. К удивлению, стоявшие вокруг охранники почти не пялились на женщин — какая-то часть из них следила за людьми Радара, другие смотрели в сторону саванны, по-видимому, не желая пропустить опасность, которая в этом ненормальном мире могла появиться откуда угодно.
И, судя по всему, не без причины. Чем ближе подходила ее собственная очередь, тем Яна волновалась все сильнее. Но дело было не в том, чтобы показать распущенные немытые патлы или голые сиськи трем десяткам расставленных вокруг мужиков. Ее чутье на опасность — то самое, давнее, которому она привыкла безоговорочно доверять, чем дальше, чем громче заявляло о себе тревогой, отдающейся холодом в груди. Очередной шухер надвигался оттуда, где теперь на грани видимости паслось стадо неведомых копытных. Яна понимала это все отчетливее, но не знала, как, а главное, стоило ли вообще сообщать об этом кому бы то ни было.
Между тем Каракут стоял теперь напротив нее, буравя темными кругляшами глаз. Яна старалась не встречаться с ним взглядом, изображая испуганную и подавленную пленницу. Она понимала, что этот местный пахан, хоть и не из крупных, но достаточно неглуп, и не была уверена, как умнее всего следует с ним себя вести.
Из всех выставленных на продажу, не исключая девочки-подростка, полтора Яниных метра оказались самыми удобными для осмотра карликом. Каракут бегло оглядел то же, что и у остальных, после чего запустил пятерню в ее свалявшиеся волосы, оттягивая в сторону и разглядывая корни.
— Бландинка? — уточнил он, повертев Яниной головой, теперь уже рассматривая ее белую до синевы замурзанную кожу. — Савсеэм бландинка, да?
— Нет, не блондинка, — сообразив, что этот вопрос относился к ней, испуганно и торопливо поспешила отреагировать девушка. — Я… я альбинос.
Сопровождавшая Каракута женщина, которая до того смеривала взглядом предыдущую толстуху, шагнула ближе.
— У тебя все белое? — с долей брезгливости уточнила она, в то время как ее шеф, задрав майку последней пленницы, деловито ощупывал ее обнаженную грудь. — Везде?
— Да, — сквозь зубы прошипела Яна, пытаясь справиться с лицом. Несмотря возможность морально подготовится к тому, что ее будут раздевать и лапать, непосредственно процесс заставил кровь броситься в голову. Девушка с трудом удерживала себя от того, чтобы одним отработанным ударом отправить на тот свет низкорослого урода…
Наваждение схлынуло внезапно. Яна едва слышно выдохнула, закусив губу. И только спустя миг обратила внимание на то, что все это время спутница Каракута сверлила ее взглядом.
— Покажи.
— Ч-что?
— Савсэм всё покажи, — Каракут оставил в покое ее грудь и сделал шаг назад. — Вся бэлая это дажэ лучшэ, чэм чорная. Раздэвайся. Нада пасматреть.
Против собственных ожиданий, смысл приказа дошел до нее сразу. Щеки, только что жарко пылавшие, будто онемели. Яна бросила заторможенный взгляд на нетерпеливо сверлившего ее глазами карлика, всхлипывавших подруг по несчастью, заинтересованно пялившихся охранников…
— Оглохла, корова? Или тебе помочь?
Стиснув зубы, девушка выполнила то, что от нее требовали. Медленно стащив всё, она скинула даже охотничьи ботинки, которые до того не снимала больше суток. И замерла, подрагивая и обнимая себя руками.
— Слюшай, правда бэлая везде… Я тут думаю… Пака ищут чорную, эта пахудээт, и будэт кирасивый дуэт для сцэны… Чито думаешь, Лира?
Сопровождавшая его женщина дернула плечом.
— Не знаю, — отрывисто бросила она, вновь вперивая в Яну взгляд блекло-серых подведенных глаз. — Она мне не нравится.
Каракут, похоже, слегка удивился.
— Пачэму? Мяса многа, сала… Но она пахудеэт… Волосы бэлые. Кирасивое лицо…
Женщина нетерпеливо мотнула головой.
— Сколько ты уже здесь? — брезгливо, точно стоя рядом с вонючим биотуалетом, обратилась она к Яне.
Та поняла вопрос.
— Вторые сутки, — кусая себя изнутри за щеки, и стараясь выговаривать слова разборчиво, пробормотала она. Нервная дрожь от замеса из злости и стыда колотила теперь уже ее так же сильно, как давеча другую раздетую толстуху.
— Кем была раньше? Работала кем?
Яна на миг вздернула глаза, но тут же опустила их себе под ноги.
— Продавщицей.
— Врешь, — блеклые глаза той, кого звали Лирой, сузились. — Лживая корова. При тебе нашли нож и споран. Где взяла?
— Каракут!
Радар, о котором Яна успела забыть, широкими шагами пересек пространство, которое отделяло его от карлика.
Поделиться книгой: