Вакансия маньяка занята (сборник)

– Понял! – Стас немедленно перебрался на заднее сиденье, заменил обойму в пистолете и лег, укрывшись своей ветровкой.

– Ну, с богом! – негромко обронил Гуров, включив передачу и пристраиваясь сзади к пропылившему мимо них «КамАЗу».

Потянулись томительные мгновения. Сквозь клубы пыли, вздымаемые мощными колесами фуры и тягача, Лев вскоре заметил стоящий у самого моста белый «Рено», подле которого топтались двое парней в джинсе, бейсболках и темных очках. Непонятная парочка, дымя сигаретами, поглядывала в сторону транспорта, идущего со стороны Орехова, и усиленно изображала из себя «просто проезжающих», которые остановились «просто так» и от нечего делать осматриваются по сторонам. Но опытного опера, умеющего с первого взгляда распознать среди толпы в «случайном прохожем» темную личность с криминальным нутром, это наивное актерство обмануть могло вряд ли.

Присмотревшись, Гуров различил болтающийся на руке у одного из «просто проезжих» гаишный жезл. Это говорило о том, что у моста дежурили переодетые гаишники. «Ну что ж, – мысленно рассудил он, – надо бы и мне полицедействовать… Сейчас изобразим кое-что нестандартное…» Лев достал из бардачка и надел «суперменские» темные очки, придавшие ему сходство с Терминатором в исполнении Шварценеггера, на лице изобразил мину высокомерного пренебрежения и некоторой скуки.

– Их двое, оба в гражданке, у одного гаишный жезл! – глядя перед собой, вполголоса сообщил он Стасу.

Руля одними лишь кончиками пальцев правой руки, Лев неспешно въехал на мост и вскоре был уже на его другой стороне. Глянув в зеркало заднего вида, заметил, как один из переодетых гаишников, нервически промахав своим жезлом, заставил остановиться светло-серую «Шкоду», в салоне которой сидели двое мужчин. Поняв, что парни крепко лопухнулись, тормознув совершенно случайных людей, он негромко рассмеялся.

– Что там смешного? – подал голос Крячко. – Под-ниматься-то уже можно?

– Можно, можно… – Гуров прибавил ходу и, обгоняя фуру, снова оглянулся.

С пригорка, на который вывела дорога, была видна «Шкода» у моста, которую, заставив съехать на обочину, вовсю шмонали гаишники. Оглянулся и Станислав. Некоторое время он всматривался в происходящее у моста, после чего, крутнув головой, издал язвительное «х-ха!».

– Я вот только одного не могу понять… – заговорил он, убирая пистолет в кобуру. – Ну, допустим, остановили бы они нас. И что? Мы имеем все законные основания послать их в одном известном направлении, даже с учетом того, что нам какое-то время назад пришлось открывать огонь по большегрузам, пытавшимся спровоцировать ДТП. Но кто из них мог бы нас там видеть? Чем бы они доказали, что не без нашей помощи «Катерпиллер» укатился в Сазанку?

– Знаешь, Стас, мне так думается, никто ничего доказывать нам и не собирался, – улыбнулся Лев с оттенком скептической иронии. – Конечно, варианты того, как устроить нам дешевую подставу, могли бы быть самые разные. Но я бы ничуть не удивился такому развитию событий: нас останавливают, мы посылаем их куда подальше, и тут же из кустов, как чертик из табакерки, выскакивает некая особа, начинает рвать на себе одежду, царапать лицо и истошно голосить: «Вот они! Вот они! Задержите их! Это они меня изнасиловали, избили и ограбили!!!» Тут же, откуда ни возьмись, появляются граждане в форме, касках, с автоматами, «случайно» оказавшиеся в кустах. Они нас задерживают, отвозят в горбылевское КПЗ. Те, кому положено это сделать, «забывают» сообщить об этом задержании по инстанциям. Там нас «угощают» порцией наркоты, отбивающей соображалку, после чего отпускают на все четыре стороны. Когда нас все-таки доставляют к медикам – это при счастливом развитии событий, – мы уже ничего не помним. Мы – два овоща, которые не знают даже того, как их зовут. Вот и все…

Судя по реакции Стаса, такие не слишком веселые перспективы его очень даже впечатлили. Крякнув, он хмуро отмахнулся и сердито фыркнул:

– Знаешь, Лева, ну у тебя и фантазия! Тебя если послушать, даже спать ложиться надо не только с пистолетом под подушкой, но еще и с ножом в зубах. Фу, блин, как чего-нибудь сморозишь – будто серпом по одному месту… Согласен, что тут отморозков – пруд пруди. Но уж то, что ты нафантазировал, даже для Горбылева чересчур…

Аккуратно объезжая очередную яму, Гуров несогласно помотал головой:

– Да что уж тут чересчур?! Трудно, что ли, найти какую-нибудь алкашку со справкой, пообещать ей литр водяры, объяснить, что и как проорать? Трудно организовать группу захвата, которой можно объявить, что надо взять двух особо опасных преступников, которые выдают себя за сотрудников московского угрозыска. И все! Парни будут уверены: эти двое – особо опасные преступники и их надо «заластать», невзирая ни на какие их протесты и заявления. Учти, спецназ – силовики в чистом виде, их дело не расследовать и уточнять, а задерживать.

– Ну, задержали! – Крячко не на шутку разгорячился. – Но информация-то все равно может просочиться о факте задержания непонятно кого. Это ведь могут проверить. И тогда-а…

– А что «тогда-а»? Даже если какая-то инфа и просочится куда не надо и приедет некая комиссия, выйти из положения – проще простого. Можно показать в КПЗ двух бомжей и объявить: вот они, эти задержанные. Спецназ на опознание повезут едва ли. Ну и – концы в воду. Тоже мне, проблема!

– Да, Лева, повторю не раз уже мною сказанное: если бы ты был «по ту сторону баррикад», то в сравнении с тобой всякие там Аль-Капоне смотрелись бы мелкой шушерой. Мы сейчас в райотдел?

– Да… Надо внести некоторое оживление в криминальную атмосферку здешней «конторы», – кивнул Гуров, глядя на приближающиеся горбылевские окраины.

На какое-то время в кабине установилось молчание.

– Мне, что ли, тоже пофантазировать? – неожиданно снова заговорил Станислав. – Значит, так… Приезжаем мы в райотдел, а там, даже если и знают о том, что это мы стреляли и по «КрАЗу» и по «Катерпиллеру», об этом – ни гу-гу. Они не идиоты – понимают, что мы тоже не идиоты и подстраховались в смысле отправки информации в свою «контору». И если вдруг начнется «битье горшков», то они понесут урон гораздо больший, нежели мы. Что скажешь?

– Что скажу? Отличный анализ ситуации. Думаю, что именно так все и будет… – одобрительно кивнул Лев.

Без особого труда разыскав улицу Борцов Революции, опера, проехав по ней, остановились у двухэтажного здания, окруженного железобетонным ограждением из плит в рост человека, окрашенного в сине-зеленые тона. Подле ворот в ряд стояло около десятка машин, в подавляющем большинстве – иномарок. Опера прошли к большому стеклянному тамбуру, внутри которого находилась входная бронированная дверь непосредственно в здание. На стене рядом с дверью была установлена коробка переговорного устройства, сверху за происходящим в тамбуре наблюдал стеклянный «глазок» камеры видеонаблюдения.

– Бли-ин! Ты только глянь, – язвительно «восхитился» Стас. – Да у нас в Главке проходная система проще. Я охреневаю – ну тут и навороты!..

Лев нажал на кнопку вызова, и из динамика послышался искаженный электроникой голос:

– Слушаю вас! Вы по какому вопросу?

– Это дежурный? Мы – сотрудники федерального главка угрозыска, полковник Гуров и полковник Крячко. Нам нужен начальник вашего райотдела, – суховато пояснил Гуров, поднеся к объективу камеры свое удостоверение.

– А-а-а… Его нет, он на совещании… – уже несколько растерянно сообщил дежурный, но его тут же перебил рык Станислава:

– Это что за новая мода – держать представителей главка в прихожке и общаться через селектор?! Ну-ка, живенько дверь откройте!

– Ой, извините! – донеслось из динамика, и тут же щелкнул магнитный замок двери. – Добро пожаловать!

Опера вошли в просторный вестибюль, в центре которого была оборудована дежурка, похожая на большущий аквариум. Прапорщик и сержант, сидя за столами, с любопытством взирали через стекло на нежданных гостей. Выйдя из боковой стеклянной двери дежурки, к операм навстречу поспешил молодцеватого вида капитан, который еще раз извинился перед столичными гостями и пояснил, что начальник РОВД, подполковник Люмпахин, в данный момент находится на встрече с местными предпринимателями по вопросам соблюдения законности в бизнесе. Такие встречи они обычно проводят совместно с зампрокурора Шадряком.

– Видите ли, – несколько углубился в тему капитан, – бизнес в наши дни – явление неоднозначное. Есть немало случаев с задержками зарплат рядовым работникам частных предприятий, с наймом иностранцев-нелегалов, с нарушением требований экологии… Вот и приходится доводить до сведения господ бизнесменов, что бизнес бизнесом, но закон для всех един. Если желаете, можете подождать Ефима Аркадьевича. Я ему сейчас сообщу о вашем прибытии.

– Хорошо, мы подождем… – согласился Гуров и попросил: – А пока дайте-ка нам журналы записи происшествий. Пока вашего начальника нет, посмотрим, что тут у вас интересного происходит. Прошлые годы необязательно, хватит и последние пару месяцев.

Проводив их в свободный кабинет, капитан принес несколько толстенных «гроссбухов» формата А-3, исписанных от руки самыми разными почерками. Расположившись за столами, приятели начали их неспешно перелистывать, вглядываясь в строчки заявлений местных жителей и доклады участковых и сотрудников ППС. Содержание их было аналогично тому, что можно найти в любом другом провинциальном районе. Вот информация о том, как два соседа подрались после выпитого литра водки «за нерушимую, вечную дружбу». Тут чья-то свинья похозяйничала в соседском огороде. Еще «преступление века» – трое выпивох украли у пенсионерки самовар и сдали его в пункт скупки цветного металла…

У Стаса было примерно то же самое. Участковый по станице Фоминовской сообщил о том, что хорунжий Максимов в ходе интернет-пикировки поссорился с есаулом Тарасюком. Посчитав себя оскорбленными, оба казака решили перейти из выяснения отношений в мире виртуальном – в мир реальный. Прихватив холодное оружие, они встретились в переулке, где и попытались подуэлировать на шашках. Вовремя подоспевшие участковый со станичным атаманом пресекли намечавшуюся «сечу», отправив обоих «дуэлянтов» под домашний арест, с запретом обоим покупать горячительное и выходить в Интернет.

Дойдя до записей, датированных концом мая, Лев неожиданно наткнулся на достаточно любопытный случай. Жительница Горбылева Евгения Искомина написала жалобу на своего сожителя Германа Мумуха, который, по ее словам, пытался совратить ее несовершеннолетнюю дочь. Как сообщила заявительница, тем днем она пошла в магазин за покупками, но забыла дома кошелек. Вернувшись, с негодованием увидела, как Мумух пытается раздеть ее дочь, которая этим была очень напугана и просила оставить ее в покое. Свои действия сожитель объяснил тем, что ему крайне не понравился нескромный фасон платья падчерицы и он потребовал, чтобы та надела что-нибудь другое, поскромнее. Но поскольку девочка наотрез отказалась привести себя в более скромный вид самостоятельно, поменять на ней платье он решил сам в принудительном порядке.

Тут же значилось и заявление самого Мумуха, который в корне отрицал заявленное сожительницей. По его мнению, та затеяла весь этот сыр-бор только для того, чтобы «оттяпать» у него принадлежащий ему тягач «Катерпиллер». Герман Мумух утверждал, что эти притязания на машину начались уже давно. И все это время Евгения постоянно терроризировала его угрозами упрятать в тюрягу по «грязной статье». Поэтому ее заявление – ложь от начала до конца, а то, что и сама падчерица подтвердила факт домогательств, – не более чем сговор с матерью, пообещавшей ей дорогие подарки, если машину удастся отнять.

– Оч-чень даже занятный момент!.. – пробежав глазами эти записи еще раз, негромко произнес Гуров.

– Что там такое? – Почуяв что-то интересное, Стас поднялся со своего места и тоже заглянул в журнал, который прорабатывал Лев. Прочтя сообщение о конфликте сожителей Искоминой и Мумуха, он произнес многозначительное «да-а-а-а-а…» и вопросительно посмотрел на Гурова:

– Ты считаешь, что «Катерпиллер», с которым нам сегодня довелось «поиграть в пятнашки», мог принадлежать Мумуху?

– Предполагаю… Но, как бы там ни было, очень уж интересно все складывается: нас сегодня преследовал «Катерпиллер», причем не считаясь ни с чем, даже со своей собственной безопасностью, шел ва-банк. И тут – вот, пожалуйста: человек, который вляпался в нехорошую историю и которого без труда могли «подпрячь» на преступление. Типа того: грохнешь двоих мужиков в сером «Пежо» – никакого суда по «грязной статье» не будет. Думаю, основания достаточно серьезные для того, чтобы тип такого пошиба, как Мумух, на это согласился.

– Логика железная – не подкопаешься… – помотал головой Стас. – Но Мумуха, скорее всего, уже допрашивают в «адской канцелярии». В таком случае надо бы взять за жабры водилу «КрАЗа». Блин, а ты его номер, случайно, не запомнил? Вроде бы «ю, сто одиннадцать, АХ» плюс номер этого региона…

– Совершенно верно! – подтвердил Лев, глядя на приятеля с искорками смеха в глазах. – Молодец! Запомнил в точности. Да, в этом смысле ты абсолютно прав – «кразиста» надо найти обязательно.

В этот момент в дверь раздался короткий стук, и, заглянув в кабинет, все тот же капитан сообщил:

– Прошу извинить за беспокойство, но Ефим Аркадьевич уже прибыл, ждет вас у себя!

Выйдя из кабинета, опера пошли следом за капитаном по коридору, застеленному новым линолеумом, который, судя по всему, настилали «пятнадцатисуточники» – уж очень непрофессиональной выглядела работа. Пройдя через приемную с пожилой секретаршей в гражданской одежде, капитан подошел к двери кабинета с табличкой «Начальник РОВД подполковник Е. А. Люмпахин» и, постучав, осторожно поинтересовался, можно ли войти гостям. Из-за двери раздалось вяловатое:

– Да, да, конечно…

Шагнув в небедно обставленный кабинет, опера увидели вышедшего к ним из-за стола гражданина среднего роста в форменной одежде с погонами подполковника. Судя по его излишне тучной фигуре, спорту данный офицер предпочитал обильные застолья. Об этом же говорила и дрябленькая, пухлая рука, которую хозяин кабинета подал своим нежданным гостям. Сев на предложенные стулья, гости уведомили Люмпахина о том, что их интересует криминальная обстановка в Горбылевском районе, уровень раскрываемости и профилактика преступности.

Сразу же поняв, что это не более чем «присказка» и главные вопросы будут заданы далее, подполковник, несколько поскучнев, казенными заученными фразами начал немного высокопарно излагать свое видение того, что творится на просторах его родной горбылевщины:

– В соответствии с указаниями президента и нашего министерства нами выполняется большая работа по повышению раскрываемости противоправных действий отдельных несознательных граждан. Наше РОВД всемерно борется с любыми проявлениями бытового и всякого иного криминала. В текущем году нам удалось добиться снижения краж на три процента, хулиганства – на пять процентов, а тяжких преступлений – на двадцать процентов…

Несколько минут послушав эту пустословщину, Лев неожиданно поинтересовался:

– Ефим Аркадьевич, а что вы можете сказать о сегодняшнем случае с неким Булыгиным, он же – Балык? Что за причина его гибели?

Осекшись на полуслове, Люмпахин довольно долго «экал» и «мекал», после чего несколько скомканно и пространно начал рассуждать о том, что «несознательная часть автомобилистов очень часто нарушает скоростной режим, и поэтому с ними происходят столь печальные случаи». Однако вопрос, немедленно заданный Станиславом, его окончательно поставил в тупик:

– Позвольте, позвольте! Но ДТП произошло не на трассе, а на проселке, где разогнаться хотя бы до полста – уже большая проблема. Вообще-то с точки зрения нормальной логики в этом происшествии можно увидеть только убийство. Что по поводу случившегося сказала опергруппа, выезжавшая на место происшествия?

– Ну-у, что смерть потерпевшего наступила в результате… М-м-м… Ну, в результате того, что он сгорел… – Люмпахин беспомощно развел руками.

– Заживо? – уточнил Лев, с интересом наблюдая за подполковником.

– Н-не исключено… – торопливо утирая обильно вспотевший лоб, изобразил тот руками какой-то непонятный жест.

– А что говорит судмедэкспертиза? – с азартным блеском в глазах подбросил очередной вопрос Крячко.

– Судмедэкспертиза? – замялся подполковник. – Пока результатов у меня нет. Обещали завтра…

– А как у вас с расследованием четырех случаев убийства женщин?

Этот вопрос Гурова окончательно лишил Люмпахина последних остатков службистского оптимизма. Он судорожно сглотнул и, в очередной раз утерев со лба крупные градины пота, как бы через силу проговорил:

– Мы… Мы расследуем эти… м-м-м… прискорбные события, и нами уже достигнуты определенные результаты. Э-э-э… В частности, не так давно в результате успешно проведенной операции был задержан подозреваемый в совершении изнасилований и убийств…

Не выдержав, опера громко фыркнули. Этот спонтанный смех поверг подполковника в ступор, и он несколько мгновений не мог сказать ни слова, не зная, как на это реагировать. Но, понимая, что хоть что-то говорить все же нужно, Люмпахин сделал вид, что ничего особенного не происходит, и пафосно закончил недосказанное:

– …И нашими сотрудниками проводятся следственные мероприятия в соответствии с положениями УПК.

– Сотрудник, который проводит эти самые «следственные действия в соответствии с УПК», некто Цурякин? – едко прищурился Крячко. – И свои «следственные действия» он предпочитает проводить в подвале гестаповскими методами?

Пока подполковник, беззвучно хлопая ртом, пытался найти, что ответить на этот вопрос, Гуров с сомнением в голосе отметил:

– А о какой «операции» по задержанию маньяка вы нам рассказываете? Насколько нам известно, согласно официальной версии, Андрей Кубышный, который якобы напал на некую гражданку с целью совершения в отношении нее насильственных действий и убийства, был задержан случайно оказавшимися рядом двумя сотрудниками местной полиции. Случайно! Кстати, кто они, эти трое – «потерпевшая» и ее спасители? Я хотел бы услышать их имена.

Люмпахин со скорбной миной на лице огорченно известил:

– Простите, Лев Иванович, но это пока… м-м-м… невозможно. Видите ли, в интересах следствия они не подлежат огласке по решению зампрокурора Шадряка, который лично осуществляет прокурорский надзор за следствием по этому делу.

В его глазах, мечущихся, как загнанные мыши, читалось одно: «Да когда же вы отвяжетесь от меня, злыдни?! Чего пристали-то?! Что жилы из меня тянете? Уж лучше бы хороший откат затребовали!..»

Но его гости и не подумали ослабить пресс своих вопросов. Напомнив подполковнику о том, сколь противоречат его слова о «заранее подготовленной операции» тому, что подозреваемый задержан был случайно, Станислав очень жестко спросил:

– Нас интересует еще и то, насколько обоснованным было задержание Кубышного? И не было ли оно – вот уж в этом я с вами полностью согласен – заранее разработанной, но только не операцией, а провокацией для расправы с человеком, неугодным местным властям? А?

Мученически кривясь, Люмпахин начал ссылаться на своих подчиненных, которые и задерживали «преступника». Дескать, это они, эти двое, дали гарантии того, что Кубышный при них совершил злодейское нападение на потерпевшую. И если они соврали, то он-то тут совершенно ни при чем. Но он им верит – его подчиненные соврать не могли (уж такие правдивые!..). Отверг подполковник и вопрос об избиениях задержанных. По его мнению, это не более чем злостная клевета. Впрочем, тут же уведомил, что сегодня подписал приказ о служебной проверке в отношении Цурякина, на время которой тот отстранен от исполнения служебных обязанностей.

– А вы в курсе, что Андрей Кубышный – племянник начальника главка угрозыска генерал-лейтенанта Орлова? – как бы ненароком поинтересовался Гуров.

Замерев, подполковник воззрился в его сторону, словно Лев объявил Кубышного пришельцем с чужих планет. В кабинете повисла напряженная тишина. Посопев носом, Люмпахин осторожно поинтересовался:

– А-а-а… Если задержанный – племянник генерала Орлова, то почему же тогда он… Ну-у…

– Почему он не воспользовался своими генеральскими полномочиями, чтобы добиться освобождения Кубышного? – договорил за него Станислав, измерив подполковника язвительным взглядом. – Дело в том, что в отличие от некоторых своих коллег, которые немедленно кинулись бы «отмазывать своего», независимо от того, в чем и как он виноват, генерал Орлов, как человек очень порядочный, считает недостойным звания офицера злоупотреблять своим служебным положением. Мы сегодня общались с адвокатом Кубышного, и именно он нам рассказал о том, как в Горбылевском РОВД доказательства вины добываются незаконными методами. Но вы, если верить вашим словам, об этом ничего-ничего не знаете…

Судорожно икнув, Люмпахин отрицательно помотал головой и с трудом выдавил:

– Нет! Ну, я же уже сказал, что даже не слышал…

– Ефим Аркадьевич, доказать обратное не так уж и сложно. – Гуров адресовал ему дружескую улыбку, от которой подполковника бросило в дрожь. – Достаточно допросить Цурякина, и все тут же встанет на свои места. Он вроде бы чем-то там приболел и сейчас находится в больнице?

– Д-да, он в больнице… М-м-м… Господа, товарищи, граждане! – Отбросив насквозь промокший носовой платок, Люмпахин утер все никак не прекращающиеся потоки пота рукавом форменной рубашки, которая на спине и груди тоже вся промокла и прилипла к телу. – Да, признаюсь, что в определенной мере я знал о противозаконных действиях некоторых своих подчиненных, но… Увы, должных мер не принимал. Свою вину в этом признаю целиком и полностью. Однако… Прошу понять, что я не всегда и во всем был самостоятелен в своих действиях. Ну, вы же прекрасно понимаете, что такое реалии нашего мира? Вот… Что, по-вашему, я мог бы сделать, чтобы… э-э-э… компенсировать свои промахи и ошибки?

– Прежде всего, нужно немедленно принять решение о снятии обвинений с Андрея Кубышного и отпустить его из КПЗ, – ткнув в сторону Люмпахина указательным пальцем, жестко отчеканил Крячко.

Тот, суматошно закивав, схватился за телефонную трубку, бормоча:

– Да, да, конечно, сейчас, сейчас… Но этот вопрос я могу решить только при согласовании его с Шадряком. Одну минуточку…

Он набрал на клавиатуре телефона один за другим несколько чьих-то номеров, но, ни по одному из них не получив ответа, с тягостным вздохом бросил трубку на место.

– Зампрокурора почему-то не отвечает… А без него я такое решение принять не могу… – почти простонал подполковник.

– Хорошо… – все так же приятельски улыбаясь, кивнул Лев. – Тогда передайте ему, что мы вчера нашли двух свидетелей, которые полностью подтвердили невиновность Кубышного. Более того, они в деталях рассказали о том, как была организована эта афера с участием полицейских. Там ведь было еще два человека – дружки «потерпевшей». Верно? Во-о-от…

– Свидетели?! А-а-а… Кто эти люди? – прошептал Люмпахин.

– А вот этого мы сказать не можем! К тому же, даже если их кому-то удастся найти, это уже ничего не изменит.

– По-о-чему? – часто заморгав, задал совершенно глупый вопрос подполковник.

– А потому, что показания свидетелей уже изложены ими на бумаге, заверены у нотариуса и записаны на видео. Более того! Все это уже отправлено в Москву, лично генералу Орлову. Кстати, вы с ним не желаете пообщаться по телефону? Могу устроить это прямо сейчас…

Слова о свидетелях были отчаянным, нахальнейшим блефом Гурова, поданным «на голубом глазу». Но, судя по реакции Люмпахина, своей цели он достиг снайперски – услышанное окончательно подкосило подполковника. Он недвижимо сидел, тупо глядя в стену, и сумел лишь отрицательно качнуть головой – с генералом ему общаться не хотелось.

– Мне телефоны Шадряка продиктуйте! – потребовал Станислав.

Судорожно дернувшись, хозяин кабинета продиктовал ему пару номеров, но в этот момент один из телефонов издал протяжную, требовательную трель. Схватив трубку, обрадованный Люмпахин торопливо проговорил:

– Замечательно! Это Шадряк, он сам догадался позвонить! Секундочку! Сейчас… Сейчас все решим…

Но, насколько это можно было понять со стороны, звонил ему вовсе не Шадряк. До слуха Гурова донесся мужской голос с типично блатными интонациями:

– Фимон, ну, ты че, скоро там, в натуре? Водка прокисает, шашлыки стынут, девки скучают… Ты где застрял?

Мгновенно обратившись лицом в огненно-красный запрещающий сигнал светофора, подполковник, «давая петуха», выпалил в трубку:

– Вы ошиблись номером! – и немедленно бросил ее на место.

– В общем, так… – поднявшись со своего стула, уничтожающе взглянул на хозяина кабинета Лев. – Раз уж без всемогущего Шадряка освободить Кубышного невозможно, хочу уведомить вот о чем: не дай бог, до утра с головы этого парня упадет хотя бы волос, ни лично вам, ни Шадряку я не позавидую. Это ясно? Своей головой за него отвечаете. Причем не в переносном, а в буквальном смысле.