Мажарин

— Вышла…

— Куда вышла? — резко спросил Сергей и сорвал с вешалки куртку, которую только что туда повесил.

Схватив ключи от машины, он выскочил из квартиры. Сознание заработало импульсами.

Еще ничего не видел, не понял, не узнал, но внутри всё всполошилось от ощущения беды. Уже был в лифте, когда Нинка еще пыталась объяснить, где они с Маринкой сидели и куда она делась. Уже садился в машину, набирая номер Витьки.

Тот сразу взял трубку и зло бросил:

— Я сейчас буду. — Злился он, само собой, не на друга. Нина уже ему тренькнула. Во всем созналась и про звонок Сергея сообщила.

— Давай.

Подъехав к кафе, Мажарин высветил фарами темный автомобиль Савина и его самого, трясшего сестру за плечи. Витя орал на Нинку, а она плакала, прижимая к себе Маринкины вещи — куртку и сумку.

— Сейчас придушу, — подойдя к друзьям, рыкнул Мажарин, и Нина еще больше сжалась под его яростным взглядом, втягивая голову в плечи. — Почему сразу мне не позвонила?

— Я хотела. Но Марина сказала, что вы поругались.

— Что она тебе сказала?

— Что вы расстались, — захлебываясь от слез, повторила девушка.

— Это вы горечь нашего с ней расставания текилой запивали? — рявкнул Мажарин, удивляясь внутри Маринкой формулировке. Выдумщица.

Расстались они, поругались…

— Из дома больше не выйдешь! — следом заорал Витя.

— Что вы оба на меня орете! — взвыла Нина отчаянно. — Я что виновата? Мы по одному коктейлю выпили… по два…

— В машину сядь! И не высовывайся! Я тебе еще дома еще устрою! — Схватив сестру под локоть, Витя затолкал ее в свою машину и нервно хлопнул дверцей. Глубоко вздохнув, попытался проглотить злость и успокоиться. — Ладно, не нервничай, — сказал то ли себе, то ли Серёге.

— Витя, я просто уже знаю, что это жопа. — Мажарин потер лицо и выдохнул в ладони, гася внутри волну беспокойства, которая туманила разум.

Этого как раз сейчас и не нужно. Мозги должны быть холодные.

— Найдем мы твою мажорку.

— Ей пить нельзя. Отключится, и всё. Мясо. Хочешь трахай ее, хочешь на ленточки режь, понимаешь?

— Понимаю, — мрачно кивнул Савин и снова начал терзать телефон. Звонил кому-то, что-то у кого-то узнавал.

— Мариша, Мариша, ну куда же тебя понесло… — прошептал Сергей и оглянулся по сторонам.

Покрутившись на месте, он замер, уставившись в темноту. В одну точку. Словно пытался что-то услышать или увидеть, поймать Маринкины мысли. Уловить, почувствовать, где она сейчас. — Витя, давай хоть по дворам проедемся…

— Серёга, говорят Мартын там в парке со своей гопотой… — Сунул телефон в карман.

— *бвашумать… — По позвоночнику у Мажарина прошли колкие мурашки. — Поехали туда.

— Зачем туда? Маринка там откуда?

— Она там, — уверенно сказал Мажарин и сел за руль. — Стопроцентно. Вот тебе и жопа. Я Мартына порублю, если он ее хоть пальцем тронет.

Витька без сомнений последовал за другом и решительно уселся на пассажирское сиденье.

— Их там пятеро, вроде… или шестеро.

— Похер. Бояться не надо. А то на*бнут.

— Еще я гопоты местной не боялся, — хмыкнул Савин.

До парка ехали несколько минут. Не ехали, а неслись на запредельной скорости. Но и этого времени хватило, чтобы Мажарин придушил в себе ненужные эмоции. Всё как на работе — риск оценил и вперед. Ни страха, ни сомнений.

— Мартына можно мочить, — сказал Савин, распахивая дверцу и выскакивая на улицу. — Он по УДО недавно вышел, не пикнет и не сунется никуда.

— Вот и хорошо. Тогда не будем миндальничать, — хмуро кивнул Мажарин, выходя из машины.

— У тебя бита хоть есть?

— Нет, Витёк, мы ж с тобой не гопники с битой по парку бегать. — Достал из багажника гвоздодёр. Тронул пальцем остро заточенный конец крюка и глубоко вздохнул, чувствуя, как по телу прокатилась горячая адреналиновая волна.

— А с гвоздодёром самое то.

— Конечно, с ним разговаривать удобнее. Сейчас мы с тобой все лавочки в парке отремонтируем.

До слуха донесся слабый шум: какие-то смешки, приглушенные разговоры. Сергей и Виктор на время застыли, прислушиваясь и определяя, с какой стороны доносятся звуки.

Потом были сотни метров, сбивающие дыхание. Взмокшие спины. Звон в ушах. И нервная сила, толкающая обоих вперед.

Ошалело они неслись по парковой дорожке, уже видя Маринку. Она сидела на скамейке, а перед ней на корточках сидел Мартын и трогал ее ноги.

— Спину прикрой, — бросил Мажарин и, подлетев к ним, со всей силы ударил Мартына монтировкой в бок. Тот завизжал от боли и скорчился.

Сергей подцепил его крюком под ребра, протащил по асфальту и отбросил в сторону. Тут же Савин приложил кого-то мордой о деревянную лавочку, и стало тихо. Остальные растворились где-то в ближайших кустах.

— Витя, дай зажигалку, — попросил Мажарин, глубоко втягивая воздух в горящие легкие.

Получив зажигалку, он щелкнул перед Маринкой огоньком. Осветил всю с ног до головы, осмотрел, проверяя, не ранена ли она, нет ли на ней повреждений. Потом снова поднес зажигалку к лицу, и его черты поплыли, будто растворяясь в ярком, поднесенном близко огоньке. Она сидела как неживая и бесстрастно смотрела вперед широко открытыми жутковатыми глазами, стягивая у горла ворот белой рубашки.

— Запомнили девку?! Случится с ней что, всем кишки выпущу, как свиньям на скотобойне! — дико заорал Мажарин, перекрывая непрекращающийся вой Мартына.

— Мажара, да ты чё, — начал кто-то несмело, — мы ж не знали, что твоя девка… мы ничего вообще… просто поговорить…

— Мы тоже просто поговорить. Так и думали, что вы тут Есенина ей зачитывать собрались в ночи! Хором! — взревел Савин.

— Съ*бались все нах*й отсюда! — рявкнул Мажарин и отдал Витьке гвоздодёр.

Подхватил Маринку за плечи. Она еле успевала переставлять ноги, так быстро Сергей волок ее за собой к машине. Но чуть дальше он остановился и вытащил из кармана ключи.

— Вить, принеси воды. В машине минералка.

— Ага, — кивнул Савин и побежал бегом.

— Так и знал, что рожи придется за тебя бить. — Усадил девушку на ближайшую лавочку.

— Плохо? — спросил, хотя не был уверен, что, глядя вокруг себя, она понимала, где находится и воспринимала его самого и его слова.

Она медленно опустила голову: кивнула.

— Где плохо?

— Везде, — выдала одним звуком.

— Что болит?

— Всё.

— Тошнит?

Снова медленно кивнула.

— Ты сегодня ела что-нибудь?

— Нет.

— *бвашумать.

— Мне плохо… я устала… — Обхватила себя руками и согнулась.

— Сейчас домой поедем.

— Я домой не поеду, — яростно замотала головой.

— Ко мне поедем.

— К тебе поеду.

— Давай умойся, легче станет. — Взял у подбежавшего Витьки минералку и свернул крышку.

Марина с трудом разогнулась, сдвинулась на край лавочки и подставила руки. Сергей плеснул ей воды, и она умылась.

— Попей.

Хотел дать ей в руки бутылку, но Марина покачала головой и снова подставила раскрытые ладони. Мажарин налил ей в руки воды, она хлебнула и размазала остатки воды по лицу и шее. Потом глубоко вздохнула, будто до этого не дышала.

— Легче?

— Д-да, — сказала она, стуча зубами. Кажется, еще что-то хотела сказать, но не смогла.

Сергей снял куртку, накинул на ее трясущиеся плечи и прижал к себе.

— Вот это разминочка… — Савин уселся рядом и достал сигареты.

— Угу, — тоже будто легко хмыкнул Мажарин, крепче вцепляясь в Маринкины плечи и скрывая в руках дрожь.

— И как только успели, бл*ть… — затянулся дымом.

— А куда ж им было торопиться, она уже «холодная». Ни петь, ни свистеть, ни бежать…

Глава 6

— Ч-чего-то мне не п-помогло, — простучала зубами Стэльмах, придерживая на груди полотенце.

Мажарин отправил ее в горячий душ. Марина простояла в душевой кабине черт знает сколько времени, но ее все равно колотило от холода и бил такой озноб, что колени тряслись. Переминаясь с ноги на ногу, она ждала, пока Серёжа найдет для нее что-нибудь мягкое, теплое и удобное.

— Сейчас поможет. Вот это надень.

— Не колется?

— Нет. — Забрал мокрое полотенце и сел на кровать, уставившись на девушку с пытливой напряженностью. — Тебе жить надоело?

Момент, когда хотелось орать на Маринку, чтобы хоть что-то в ее голове поменялось, прошел. Схлынуло напряжение, и разум погорячел от осознания, что могло произойти что-то непоправимое. Тем сильнее было желание ее успокоить и самому быстрее успокоиться.

— А кого это волнует? — Ярко-голубые глаза снова пустовато похолодели. Неловкими руками она натянула толстовку.

— Меня волнует, — сказал странные для самого себя слова. Странные, но честные.

Он волновался за нее, переживал и не задумывался, что делать этого не должен, ведь знакомы они всего ничего и отношения у них не те. Убил бы сегодня за нее и не думал, что это неправильно.

— Тебя волнует? Ты меня сам недавно отправил и сказал больше не приходить, — припомнила с обидой. И эта обида Мажарина обрадовала.

— Сказал, — подтвердил он. — И ты знаешь — почему. Потому что ты ведешь себя не по-человечески.

— А может, я не человек, — почти беззвучно.

— Марина! — одернул от дальнейших препирательств.

— Нет, не надоело. Но все равно не дадут, — добавила Мажарину внутреннего недоумения.

— Кто не даст?

Она глянула на него в смятении, оценивая, можно ли ему говорить то, о чем он спрашивал.

Вздохнула так, словно хотела вдохнуть весь кислород из комнаты, и присела рядом на кровать. Провела рукой по лбу. Усталость, бессонница, бесконечное нервное напряжение, последствия выпитого алкоголя скопились под черепной коробкой, давя на глаза невозможной тупой болью.

— Кони в пальто.