Помоги проекту - поделись книгой:
Москва. 09 июня 2015 года
Груша – прискакал через час с небольшим. Воробьев – выдал ему люлей, пошел доложился. Латыпов – посмотрел на него странно, но ничего не сказал.
Груша, Груша…
Страшно смотреть, как гибнет человек. Тупо убивает себя, не в силах простить себя за всё то, иракское. ещё страшнее от того, что ничем не можешь помочь.
Ровно в назначенное время – Воробьев вышел из здания РУБОПа, сразу наткнулся взглядом на стоящий на стоянке для гражданских машин микроавтобус Хундай. Оп-па… А ведь он бронированный! У прошедшего Ирак опера – глаз был на это наметан, даже скрытое бронирование можно опознать прежде всего по стеклам.
Это что – СОБРа[28] машина? Или как?
Машинально повел локтем, проверяя, на месте ли Стечкин. Подошел к машине, постучал в стекло – точно бронированное.
– Воробьев.
Прокатилась по направляющим дверь. Документы у него не проверили.
– Садись!
Из РУБОП – они забрали ещё одного парня – Юру Уса. После чего – машина встроилась в автомобильный поток Москвы, покатила куда-то на юг, без сирены…
Москва…
Сам Воробьев – родился не в Москве, во Владимире – в Москву переехал двух лет от роду, с родителями. Для таких в Москве существовало понятие «лимита», потому что расширение Москвы раньше всеми силами пытались сдерживать. Но он любил этот город. Во многом, поэтому он выбрал милицию после военной службы. Чтобы защищать людей уже здесь – тем более, после всего того, что он видел в Ираке…
Он старался быть аполитичным – но быть аполитичным не получалось. На выборах 2005 года[29] – его, как и всех солдат, загнали на участок голосовать за власть – но большинство из них поддерживали Оранжевую революцию. Верили, что что-то можно будет изменить. И, конечно, ненавидели ментов.
Теперь, когда он сам стал ментом, кое на что взгляды его поменялись…
Правильно говорят – называй человека свиньей, и он захрюкает. В милиции – всё ещё оставались профессионалы своего дела, которые за мизерную зарплату защищали общество от преступников – просто потому, что по-другому жизнь не представляли. Он видел и таких людей, которые в каких-то случаях брали взятки – но при этом и работали, и людям помогали – реально. Как бы в это не сложно было поверить. Хватало конечно и мрази – хватало, ничего не скажешь. Но большая часть ментов – была просто людьми, которые пытались делать свою работу, находясь между молотом и наковальней…
Больше всего в этом бесило, знаете, что? То, что те самые обыватели, которые клеймят и поносят милицию как только могут – они же потом бегут к милиции, как что-то случилось. Обнесли квартиру, выстегнули на улице – милиция, помогите! А потом – они будут возмущаться, что не могут раскрыть или ещё чего там.
И ещё одно. Вот все эти обличители – чего греха таить, во многом они правы. Но – только попробуй, предложи им пойти в милицию работать. Тут же рожу кривят – не барское это дело. Критиковать – барское, а помогать…
И ещё. Вот, видишь, что совершается преступление – или хотя бы что-то подозрительное делается. Как думаете, сколько процентов сподобится на то чтобы снять трубу и тупо позвонить ментам? Каждый пятый – и то это в лучшем случае. А потом – про раскрываемость. А откуда взяться раскрываемости, если в Германии – стоит тебе превысить скорость в потоке, сосед берет трубку и звонит в дорожную полицию – а у нас друг другу мигают, предупреждая о машине ГАИ. Если общество объявило милиции войну и ведет её – то что тогда требовать-то?
Место, куда их привезли – находилось где-то в Московской области. Но это была не Балашиха, и не базы Альфы в Мытищах, Долгопрудном или Мосрентгене. Воробьев знал эти базы – потому что перед отправкой в Ирак их тренировала Альфа – чтобы не ударить в грязь лицом.
В грязь лицом они не ударили…
Приехали уже под вечер. Их накормили (выбор блюд был явно больше чем в армейской столовке, было большое блюдо с мясом) и положили спать в армейской казарме. Казарма была явно отделана по стандартам НАТО, скорее всего и деньги – тоже давали они.
Особо друг с другом они не разговаривали – опера есть опера – но он понял по разным приметам, что примерно половина из них – ОМОН, другая половина – оперативные подразделения. Пару человек он знал – переглянулись.
Утром – их покормили завтраком. После чего – по правилам жанра должно было быть физо – но вместо этого их повели на стрельбище…
Набор упражнений был в общем-то стандартный, включал в себя пистолет и автомат. Правда, автомат не обычный для милиции АКС-74У – а десантный АКМС. Упражнения включали в себя реакцию на внезапно появляющиеся мишени на коротких дистанциях, в том числе знаменитое «Эль Президенте» – упражнение, которое научили их стрелять американцы. Он знал все эти упражнения и прошел без сучка и без задоринки.
Настораживали две вещи. Первая – боеприпасов было столько, сколько ни на одном стрельбище до этого он не видел. Хочешь, бери хоть сто, хоть двести, хоть пятьсот патронов. Второе – как ему показалось офицер, выдававший патроны, не записал расход в журнал.
Настораживающе.
Потом – со стрельбища их по одному начали дергать к психологу.
Этот бред – на самом деле был опросником из восьмидесяти четырех вопросов, разработанным Ленинградской военно-медицинской академией и направлен на выявление уровня стрессоустойчивости. Понятно, что для бывшего военного, ставшего сотрудником УГРО – такой тест так… семечки.
Потом он попал в руки «психологини» – была у них такая в Ираке, драли её все кому не лень и у кого доллары были. Там он провел ещё час, после чего – его вызвали на собеседование. А вот там было уже серьезно…
Любой хороший опер, настоящий, а не тот кто по мохнатой лапе в органы пришел – он по натуре психолог, людей должен уметь раскалывать мгновенно, на-раз. Ошибка – может стоит пера под ребро или пули в живот. Так вот – того, кто с ним проводил собеседование, – капитан определил его как «зверя». И «зверь» был очень опасным.
Милицейская форма, новая, знаки различия полковника МВД[30], но вот табличка с именем была спорота, так что непонятно – его эта форма или нет. Обычный такой дядя, с усами, в очках. Но впечатление от него… очень неприятное на душе. Как будто сидишь рядом с неразорвавшейся гранатой.
Полковник что-то потыкал в своем ноуте, пристально посмотрел на Воробьева.
– … Капитан… Песню знаешь? Никогда ты не станешь майором?
Воробьев – проигнорировал это.
– Как думаешь, про тебя песня? Про тебя. Тебе сколько званий вышло? Одно. А почему? А потому, что после Ирака – все как прокаженные, кто там был. Для любой власти. И потому лучшее, что может сделать власть – любая, заметь, власть – это по-тихомсгнобить нас. Кто сопьется, кто застрелится.
Капитан снова не ответил. Он был опытным опером и понимал: при встрече с более сильным противником лучше молчать. Кто говорит – тот поневоле подставляется, раскрывает себя. Так что лучше молчать.
– Молчишь, капитан? Молчишь. Это правильно.
…
– Чтобы тебе ничего не думалось…
Полковник достал из портмоне (не из ящика стола, заметьте) и перебросил капитану фотографию небольшого формата. Капитан посмотрел, не прикасаясь.
Все правильно. Стена и три человека с оружием. Стена – это та самая стена, в Зеленой зоне Багдада. Один из тех, кто с оружием – полковник. ещё один – Багров, тогда старший советник, сейчас – первый зам министра МВД, командующий Внутренними войсками. Третьего – он никогда не видел.
– И что?
– Да ничего. Это чтобы тебе не думалось лишнего. Я, между прочим, сейчас на службе.
– Это что за служба, товарищ полковник?
– Обычная. Мы должны сделать всё, чтобы навести порядок.
– Где?
– В стране.
– Масштабно.
Лицо полковника вдруг исказилось злобой.
– А ты что, думал – эти наведут? А ты будешь отсиживаться? Нет. Хрен! Не выйдет так!
Капитан покачал головой.
– Вы мне собственно, что предлагаете, товарищ полковник?
– Что… в министерстве создается внутренняя спецслужба. Ты – один из кандидатов в ее состав.
– То есть – спецслужба?
– То и есть. Соображать надо. В стране беспредел. Олигархи создают вооруженные дружины. Воры в законе усилились до того что стали представлять опасность для государства, спелись с определенными… партиями. Кто-то должен это прекратить?
…
– Должен. Вот мы и прекратим.
Капитан думал. То о чем идет речь – известно с 90-х, в народе это называлось (и называется) Белая стрела. Тайная организация спецслужб, которая выносит противоправные приговоры тем, кого нельзя отправить в тюрьму законным способом и приводит их в исполнение. Тогда об этом много говорили, слухи подогревало то, что многие из братков – в те времена погибли от высокопрофессиональных убийств – снайпер, управляемая мина. Но капитан Воробьев был в системе и прекрасно понимал, что никакой Белой стрелы в ней нет и быть не может. Чтобы это понимать, достаточно видеть и понимать мотивацию тех людей, которые шли в органы в 90-е и нулевые. Не фанатики службы и закона, отнюдь нет. Зато он знал и о том, что такое «красная крыша». В конце 90-х, после нескольких лет беспредела – кое-кто из офицеров милиции вдруг осознал что «снимать бабло» с бизнесменов он способен ничуть не хуже чем мутноглазая рекетирская братва. У них и возможностей больше – оружие законное, дисциплина, врагов они могут не пристрелить, а вполне легально отправить на зону, тем более что к тому времени невиновных не было. Вот такие вот люди и начинали доить бизнеров, вовлекали в свои схемы всё больше и больше сослуживцев, коллег. Так образовывалась «красная крыша» в противовес уголовной «чёрной». За многие регионы шла настоящая война между милицией и рекетирами – вот отсюда и взялись слухи про Белую стрелу. Как говорится – Федот, да не тот. Не исключено что и этот полковник – формирует под себя очередную группировку в составе МВД. Против этого говорило только то, что так никто не делает. Людей чаще всего вербуют по одному, в собственном отделе, перед этим присматриваются. Пытаются замазать на чём-то: если человек виноват, он уже не может пойти в УСБ и что-то рассказать[31]. А тут – стрельбище… люди из разных подразделений… да и его вызвали через Латыпова.
Не делается так. Но тогда – что это такое? Неужели и в самом деле Белая стрела?
– А новая спецслужба – она чем будет заниматься, товарищ полковник? Приказы будут или… так?
– А тебе в Ираке нужны были приказы?
– Так то Ирак.
– А здесь тоже самое. Чем будем заниматься… всем. Всем, что нужно для обеспечения безопасности и стабильности в стране.
…
– Ты все правильно понял, капитан. И ты понимаешь, что просто так – тебе не предложили бы такое дело. Откажешься – подставишь менее подготовленного товарища. Порядочно ли это?
– Вот только про порядочность не надо, а?
– Надо. Не хватает ее у нас.
…
– У тебя есть время. Три дня. Согласишься – звание майора получишь в тот же день. Подполковника – тоже обещаю. Числиться и работать будешь там же, где и до этого, если надо будет – тебе оформят командировку. Повышение квалификации… всё такое.
– Шеф не подпишет.
– Домогаров?
– Он самый.
– Подпишет.
Значит, и внутреннюю структуру отдела знают. Хреново.
– Думай, капитан. И думай хорошо. Подумай, ради чего ты работаешь в органах и вообще, ради чего ты живешь. Небо коптить – или…
Капитан встал.
– Я могу идти?
– Иди…
Вечером субботы – их доставили обратно в Москву. Все воскресенье было у них, они потеряли один день отдыха. Впрочем, у ментов это дело обычное, особенно у московских – то и дело на усиление дергают.
Юра Ус, коллега из РУБОП – незаметно скосил глаза, когда их высаживали из микроавтобуса, подмигнул.
Встретились они в пельменной. Такие заведения были популярны в советские времена, потом начали закрываться, и вот сейчас, когда вроде как стал появляться средний класс, способный позволить себе питаться вне дома – начали открываться вновь.
Поделиться книгой: