Россия во тьме

– Вот что мне в тебе нравится, Коняра, так это то, что ты такой конкретный – сказал один из них.

Конь замолчал, не зная, как реагировать.

– Лады. Идите в дом, а мы тут с… Саней… перетрём…

Дом и в самом деле был на Рублевке – но это ничего не значило. Два кризиса – 1998 и 2005-2006 годов, плюс явно надвигающийся третий – сильно перетряхнули тут состав владельцев. Некоторые дома так и стоят недостроенные – некому достраивать…

Этот дом не узнать было сложно – он и узнаваем-то был, потому что был слишком типичен. Период первоначального накопления капитала – три этажа, красный кирпич и наивная архитектура. У меня был такой же до того, как отжали, и пришлось продать. Архитектуру эту называют «прибалтийской» – там, в Прибалтике ещё в советские времена не считалось зазорным владеть домом. И потому – когда в России начали строить капитализм, архитекторы, способные строить дома для его первопроходцев – были лишь там…

В железной коробке догорали угли для шашлыка. Сам шашлык – был рядом, на шампурах, в ведре. Рядом был и бассейн – но он, несмотря на лето, не был наполнен. Было такое ощущение, что этот домик отжали у законного владельца и теперь используют для щекотливых дел и встреч.

– Да ты бери, бери шашлык… – сказал мужик.

– Мы, по-моему, на брудершафт не пили, – отозвался я, сразу ставя дистанцию.

– Так можно и выпить – без агрессии сказал мужик, – но дело не в этом. Зовут меня Вадим Викторович. А вас, простите?

– Александр Иванович.

– Александр Иванович. А недавно вас звали Медведь-шесть, верно?

Я насторожился.

– Простите?

– Мы навели о вас справки. В министерстве обороны.

Вот ведь, твари. По закону – личные дела тех, кто воевал в Ираке, были с ограниченным доступом. Но что это значит, в России? Здесь – что охраняем, то и имеем. Личные дела, так личные дела…

– Да вы не расстраивайтесь так, Александр Иванович. Я – возглавляю службу безопасности партии. Я просто обязан проверить, кто и с каким багажом к нам приходит.

– Откровенность за откровенность. Сейчас не времена КПСС, выйти так же легко, как и зайти…

– Это так. Но… зачем, собственно?

– А зачем вмешиваться в личную жизнь?

– Ну… ваша служба по контракту – она не совсем личная. Как и ваш конфликт с господином Дериглазом, из-за которого вы лишились всей собственности. Вы же понимаете, что в России не собственность порождает власть, а наоборот. И в случае нашей победы – вернуть вам всё, что отжал господин Дериглаз – можно. И даже с процентами.

С процентами…

Во времена оные господин Дериглаз выступил своего рода новатором – он не брал взятки, он падал в долю во всех более-менее прибыльных бизнесах. Тупо через сына. Причем наглости хватало падать аж 50 на 50. Что мне недвусмысленно и предложили. Я не понял, почему должен половину отдавать за просто так – и в итоге потерял всё.

Это было десять лет назад. Думаете, с тех пор что-то изменилось? Ага, щас… Изменился только порядок цифр. После того, как пришел Папа, у которого тоже был сын – из уст в уста стала передаваться история, как Сынок собрал крупных бизнеров и заявил – в России больше нет бизнесов пятьдесят на пятьдесят. Есть восемьдесят на двадцать. Кому это интересно – берите, менеджируйте[6].

С процентами, твою мать…

– А вы уверены, что мне это надо?

– Уверен, Александр Иванович. Мы навели справки, бывший ваш бизнес относительно процветает, потому что через стройку удобно отмывать деньги, а Дериглаз обеспечил их всеми возможными льготами. Но дело не в этом. Он вам нужен не для того, чтобы зарабатывать. А для того, чтобы восстановить справедливость, верно?

Я взял из ведра шампур, покрутил в руке – но есть не стал.

– А можно вопрос?

– Хоть два.

– А что потеряли вы? И какую справедливость восстанавливаете?

Вадим Викторович нехорошо прищурился.

– То мое дело. И к нашему с вами вопросу отношения не имеет.

– У нас нет никаких вопросов.

– Есть…

Вадим Викторович достал телефон, набрал номер.

– Поговорите…

Недоумевая, я взял трубку, ожидая, всего чего угодно. Но там был Бибас.

– Саня?

«Ну… как же. Рынок то у тебя ещё есть, да, Бибас? Центральный. И ты за него друзей продаешь».

– Вова? Здорово, что ли?

– Здорово…

Бибас запнулся.

– Как торговля? – спросил я.

– Сань, давай не будем, а?

– Почему?

– Потому. Ты всегда прогибаться не умел, но сейчас я тебя прошу – слышишь, я тебя прошу – выслушай этих людей. Просто выслушай. Потом решай. Я знаю, что если тебе моча… короче, если тебе что в голову въедет – ты не отступишь. Но тут тема другая.

– Какая?

– Я с ними говорил. Не получится по иному, Саня. Не получится.

– Как – по-иному.

– Они скажут. Ты долго в стране не был, раскладов не знаешь. Но поверь – не получится.

Я выдохнул.

– Ошибаешься, Вов. Расклады всегда – одни и те же. Всегда. Ладно… торгуй…

Не ожидая ответа, я закончил звонок, вернул трубку. Терпеть ненавижу такие моменты, но… но.

– И что вы мне этим хотели сказать? – спросил я – Вы же понимаете, что у меня рынка нет, подвесить меня на крючок не получится.

Мент невесело усмехнулся мне.

– Да всё мы понимаем. Знаете, как Папа губеров покупает?

…

– Он не только отжимает. Он ещё и даёт. Каждый губер владеет собственностью в Москве. Торговые центры, жилые комплексы. У Папы правило – иначе он работать с человеком не будет. Покупают за кредиты, которые выдаются госбанками. Только засбоил, проявил нелояльность – всё потерял.

– И что?

– А то, что мне кажется – вы не просто так пришли в нашу партию, Александр Иванович. Пришли потому, что ваши ценности во многом совпадают с ценностями партии. И у нас потому уже – есть тема для разговора…

Картинки из прошлого. Ирак, Багдад. 42-й сектор. 11 мая 2008 г.

– Движение…

– Где?

– Ориентир три, два клика влево…

Лежащий на крыше здания человек – пошевелился, наводя на цель оптическую трубу производства Казанского оптического завода с 60-кратным увеличением…

В поле зрения наблюдателя меняли друг друга плоская крыша дома с обязательной спутниковой антенной, грязная, бетонная стена с шиитскими лозунгами на ней, сожженная во время крайних беспорядков машина, разбитая в хлам дорога. Бачонок[7] в грязной, черной как принято у шиитов одежде, зачем-то роющийся в воронке от минометной мины или бомбы малого калибра.

– Отбой, это ребенок. Играет в грязи.

– Уверен?

– Да, уверен!

Снайпер ничего не ответил. Улица была безжизненной, как будто вымершей. Это был Ирак. Третий год войны…

Они находились в Садр-Сити, одном из самых опасных мест на земле. Раньше – это место назвалось Саддам-Сити, Саддам Хусейн построил этот район на правом берегу Тигра для приема беженцев из других стран, прежде всего из Палестины. Так как Саддам примерял на себя лавры правителя всего арабского мира, ход с приглашением в Багдад всех гонимых и скитающихся по свету палестинцев был на тот момент оправданным с политической точки зрения. Саддам принимал тогда всех – даже аятолла Хомейни, в будущем ставший личным врагом Саддама какое-то время жил в Ираке. Жилые кварталы – по сути, ставшие городом в городе – строили южнокорейские строители, отчего архитектура была совершенно нетипичной для Ирака, многоэтажки в четыре – пять этажей. Потом – там, в основном стали селиться шииты, гонимое в мусульманском мире меньшинство, которое в Ираке, однако, составляло шестьдесят процентов населения. Саддам был суннитом, и потому недолюбливал шиитов, постоянно подозревая их в заговоре. Шииты же – больше были лояльны соседнему Ирану – единственному государству в мире, где шииты в большинстве и они у власти. Саддам – отвечал на нелояльность лютыми репрессиями: так однажды боевики его Республиканской гвардии ворвались в шиитский квартал, схватили великого аятоллу Ас-Садра и вбили ему в голову гвоздь. С тех пор – квартал стали называть Садр-Сити, в честь погибшего аятоллы, а его сын, Муктада ас-Садр возглавил шиитское сопротивление коалиционным силам. Его баяны[8] с призывами убивать неверных – зачитывали в хуссейниях[9], скачивали с телефона на телефон, развешивали на стенах после пятничных намазов. В баянах писали всякое – например, один аятолла написал баян убить всех парикмахеров, чтобы не брили бороды. Это было бы смешно, если бы только в одном квартале иракской столицы после каждой ночи не находили на улице по два – три трупа.

А днем – те, кто выходил по ночам резать друг друга и обстреливать из минометов блок-посты и соседние районы отсыпались, так что особого результата от их разведывательно-снайперского патруля – ждать не приходилось…

Снайпер и его напарник – были контрактниками и входили в состав элитного, сорок пятого полка разведки ВДВ, приписанного к девяносто восьмой дивизии ВДВ, являющейся сейчас частью международных сил по поддержанию стабильности в Ираке. Русский контингент – полная дивизия ВДВ с частями усиления в виде сорок пятого полка и отдельных подразделений ГРУ – был в Ираке вторым по численности, превосходя польский и британский. Прогиб зафиксирован – таким образом новая, «манежная» власть – расплачивалась с Западом за поддержку «оранжевой революции». Оранжевой ее назвали по цвету символики блока объединенных демократов. Но после победы – со спонсорами пришлось расплачиваться, и не нашли ничего лучше как отправить российский контингент войск на сомнительную войну на Ближнем Востоке. По этому поводу был большой шум, Буш младший даже сказал о новой эпохе в мировой политике – эпохе, когда два бывших смертельных врага теперь плечом к плечу выступают против общего врага – международного терроризма.

Слова, впрочем, немного стоили…

Российская армия, потерпевшая поражение в Чечне, униженная и озлобленная – вошла в Ирак. Сразу стало понятно колоссальное отставание в экипировке, транспорте, средствах связи – по связи мы отставали от НАТО по меньшей мере на два поколения. Надо сказать, что американцы начали решать вопрос быстро и с максимально возможным в такой ситуации тактом. В короткое время – российским десантниками были переданы Хаммеры, новые станции связи, от раций индивидуального использования до полкового звена включительно, новые керамические бронежилеты[10], некоторые типы оружия. Например, снайперская винтовка, который была вооруженная русская снайперская группа – была MacMillan.300, закупленная по программе «обучи и вооружи» за счет американского бюджета и предоставленная российским вооруженным силам безвозмездно.

Но и русские – много чему могли научить американцев.

Прошедшие ад афганской, а потом и чеченской кампаний – опытные российские офицеры учили американцев – как договариваться с местными, как организовывать фильтрацию, как выявлять угрозу. Мозоль на указательном пальце, синяк на плече от приклада, следы от смазки в кармане – значит, патроны в кармане носили – все это позволяло выявить террористов, отделить агнцев от козлищ, мирняк – от жаждущих крови боевиков. Они шли отовсюду – со стороны Иордании просачивались боевики Аль-Каиды, со стороны Сирии – федаины Саддама, бывшие президентские гвардейцы, со стороны Ирана – отряды Аль-Кодс, иранские жандармы, группы Стражей исламской революции. Все они шли без оружия, с неплохими документами, имели при себе деньги. Оружия хватало на месте – режим Саддама был одним из самых вооруженных в мире, только автоматов в Ираке по разведданным до начала войны было пятнадцать миллионов штук – один автомат на двух жителей, включая женщин, стариков и детей. В мечетях – не было ни одного старого имама – все пришли неизвестно откуда, до этого их никто не видел, многие не владели иракским диалектом арабского. Расценки были хорошо известны: за участие в ночном обстреле – от двадцати долларов, подложил фугас на дорогу – десять, подорвалась машина – двести долларов, были погибшие – тысяча. Деньги поступали в мечети как гуманитарная помощь и там же распределялись. Значительная часть полицейских – были легализовавшимися боевиками, в лучшем случае они защищали свои этнические и религиозные группы от чужих, в худшем – участвовали в подрывной деятельности, прикрываясь легальными документами. Были такие, кто стрелял в миротворцев в спину.

Аллах Акбар, короче.

Русские – первоначально контролировали зону севернее Багдада, но потом, когда ситуация стала выходить из-под контроля в самой столице страны – часть десантных подразделений вошли в сам Багдад. Вместе с американцами, используя те наработки, которые применялись в Чечне – им удалось сбить девятый вал террора, катившийся по улицам. Но оставался район, в который миротворцы не совались даже большими силами, под прикрытием бронетехники. Это и был Садр-Сити, в котором по данным разведки проживало до двух миллионов человек, считая беженцев и переселенцев из самого Багдада, согнанных с насиженных мест соседями – суннитами. По тем же данным разведки – численность активных боевиков в Садр-Сити превышало пятьдесят тысяч человек…

На совещании в Зеленой зоне[11] – было принято решение разделить Садр-Сити (или Тауру, как называли его местные) на две части, составляющие примерно одну треть и две трети от общей площади. Одна треть – выходила на Тигр и так называемый Канат аль-джайш, «армейский канал», прорытый Саддамом на случай возможной обороны города от Ирана в войну 1980-88 годов. Между этими частями Садр-Сити планировалось поставить многометровую стену, такую же, как в Зеленой зоне. Тем самым – кишащая террористами территория отсекалась от Тигра, от источников воды и основных дорог, а стена не должна была давать им возможность безнаказанно выходить к самому Тигру и обстреливать город из стрелкового оружия и самодельных минометов.

А теперь представьте себе – строительство стены на урбанизированной территории, кишащей боевиками.

Понимая, что строители будут подвергаться смертельной опасности, американское командование приняло два беспрецедентных решения. Первое – объявить специальное время, в течение которого ни один житель Садр-Сити не должен появляться на улице под страхом быть застреленным. Это были четыре часа – с семи часов утра и до десяти. Второе – было собрано сто двадцать снайперов, лучших снайперов группировки и направлены на территорию Садр-Сити, на немногочисленные опорные точки на периметре, для того чтобы в комендантский час контролировать улицы и стрелять по всему что движется. Это были лучшие снайперы группировки и скорее всего – лучшие в мире.

Из ста двадцати – 11 снайперов были русскими[12]. Это ещё много, учитывая состояние снайперского дела у нас. В этом – мы дети по сравнению с американцами или британцами.

И одним из этих снайперов – был тогда я…

* * *

Ирак. Грязь, пыль, острые как нож взгляды, дети, которые показывают что с нами будет – проводят пальцем по горлу. Это Ирак. Третий год войны. Когда американцы заходили – их встречали цветами, как освободителей. Теперь они враги. И мы – с ними заодно[13].

Что мы тут делаем? Спросите что попроще, а?

Сектор, который я прикрываю – сложный, от него прямой выход на Амаль-стрит, одну из крупнейших улиц Садр-Сити. По этой улице американцы один раз – только один – пытались зайти в Садр-Сити. Теперь ее зовут «Аллея РПГ».

За сегодняшний день – я получу двести сорок долларов. И таких дней впереди – ещё сто пятьдесят. Потом ротация или новый контракт.

Или протезы. Или – ролик в интернете, на котором отрезают голову.

Мой второй номер – его тоже Саня зовут. Русский, отслужил в армии, в группе, занимавшейся охраной ракетных пусковых установок. Потом – пошел работать в ГАИ, его уволили вместе со всеми манежные наши власти – увольняли скопом, не разбирая, кто прав, а кто виноват. Так – он оказался здесь… двух детей надо кормить. Иногда он мне показывает их фотографии.

А у меня нет никого.

– Всем позывным сорок второго на связь…

О, это нас. Проверка связи. Но это уже Саня занимается, я ему тут не указ. Связью – занимается второй номер…

От нечего делать – я смотрел на ребенка, играющего в грязи и думал. Мы до такого же идем или как? Судя по динамике…

– Медведь шесть, у нас окей.

– Медведь шесть, о’кей – отозвалась рация.

Интересно, какое будущее ждет этого ребенка? Подкладывать бомбы на дороге, когда немного подрастет – и в один прекрасный день попасть на прицел такого же снайпера как я? Или в полицию?

Работы нет. Будущего нет. Мрак.

Оп-па…