Помоги проекту - поделись книгой:
— Жаков, мерзкий пес! — заорал я и навскидку выстрелил в его сторону. Я успел увидеть, как от бортика нарт, совсем рядом с его лицом, полетели щепки, но тут мне пришлось переключиться на более неотложные заботы. Один из облаченных в меха гигантов оказался совсем рядом, за ним приближался второй. Моя первая пуля, не причинив никому вреда, звякнула о металл, зато вторая, пройдя над краем щита, попала воину точно в горло. Белый, широкоплечий богатырь ростом в добрых семьдесят восемь дюймов, невнятно вскрикнул, схватился обеими руками за горло и осел на снег, обливаясь кровью. Но мои выстрелы, казалось, нисколько не напугали оставшихся пятерых, а, напротив, подтолкнули их. Они рванулись вперед…
Винтовка Джимми Франклина била сильнее, чем пистолеты; припав на колено, он сажал пулю за пулей в любую появлявшуюся цель. Уже двое громадных эскимосов и один индеец рухнули с пробитыми одной пулей щитами и телами. И пара всадников упала, обливаясь кровью, со своих волков. Наши с Уайти пистолеты достойно поддерживали работу винтовки, но оружия у нас попросту не хватало. Взвились в воздух копья, ринулись вперед воины со сверкающими томагавками…
Меня сбило с ног, уже перекатываясь, я услышал, как вскрикнула Трейси, и поспешно вскочил. Уайти корчился на земле, пытаясь вырвать копье, пригвоздившее к снегу его пробитое бедро. Еще один индеец схватил огромной ручищей мою сестру и совсем было изготовился взвалить ее на широченное плечо, укрытое меховой одеждой. Я всадил пулю точно в сердце краснокожего, видел, как перекосилось его лицо с орлиным носом. Он громко вскрикнул и рухнул. Трейси, рыдая, упала рядом со мною, ее трясло. Уайти, потеряв сознание, растянулся на снегу. Хриплый крик Джимми Франклина заставил меня резко обернуться в поисках новых врагов. Поблизости никого не оказалось, лишь чуть поодаль стоял единственный уцелевший великан-эскимос. Я тщательно прицелился в него и нажал на спуск. Боек щелкнул в пустом патроннике.
Тут я сообразил, что Джимми намеренно прекратил стрельбу, увидев, что отряд волчьих всадников и единственный уцелевший гвардеец подались назад. Лишь жрец-русский продолжал бесноваться, сидя в безопасном отдалении на своих санях. Даже не понимая ни слова того языка, на котором он кричал, я точно знал, что он требовал от воинов, чтобы они продолжили атаку, обзывал их трусами и осыпал всяческими оскорблениями. Но они не желали слушаться его, их что-то внезапно и очень сильно напугало — точно, не мой жалкий отряд и наше чудесное оружие.
Они смотрели на что-то за нами,
В следующую секунду безумные крики русского умолкли, он тоже уставился куда-то позади и над нами; смотрел и слушал. Оба войска замерли среди кровавой битвы; воцарилась полнейшая тишина. Мы — Трейси, Джимми и я — медленно повернули головы и тоже посмотрели в сторону плато.
Часть вторая
(
Глядя в небо над приземистыми зловещими обрывами плато, я думал: одно из двух — или у всех этих людей чрезвычайно острый слух, или они научились слышать нечто такое, чего я попросту не ожидаю услышать.
Но потом услышал и я: завывание поднебесных ветров, грандиозную пертурбацию в небесах Бореи, физический эффект которой пока еще никак не ощущался на равнине, где я стоял. Но постепенно и неуклонно эти звуки превращались в рокот, а потом и грохот, какой могла бы издавать разлившаяся горная река.
Впервые с начала битвы на равнине небеса стали затягиваться облаками. Воздух над плато потемнел, помутнел и пульсировал, как живой, а потом среди этого хаоса образовался круг из бешено вращавшихся черных туч; так мог бы выглядеть ломоть, отрезанный от столба торнадо.
Вдруг этот диск обезумевшего пара наклонился в нашу сторону и, постепенно ускоряясь, совершенно независимо от прочих атмосферных явлений, двинулся по разом снизившимся небесам. И такова была эта независимость, что все прочие тучи, большие и малые, поспешно раздались в стороны, открыв диску широкий путь! Как ни странно, появившаяся небесная дорога смертельно испугала и без того обескураженных волчьих всадников, я же почувствовал лишь благоговение без малейшей примеси страха. Так же отреагировали и люди со снежных кораблей, и моя маленькая команда; впрочем, судя по тому, как ахнули в унисон Джимми и Трейси, они испытывали то же благоговение, что и я.
Запрокинув голову, я провожал взглядом полет диска мятущихся туч по дорожке в небе, пока он не замедлил движение и не остановился почти точно над нами. А затем над впавшим в гипнотическое оцепенение полем кровавого столкновения раздались синхронный полузадушенный не то вздох, не то стон со стороны волчьих воинов, которому почти одновременно ответили экстатически-радостным восклицанием их противники. В следующее мгновение битва возобновилась, будто эти негромкие звуки сняли наложенное заклятие.
Но теперь она определенно складывалась в пользу воинов с кораблей. Волчьи всадники, надо отдать им должное, яростно сражались, но их ряды клонились, словно трава от напора ветра, под ударами разъяренных медведей и их торжествующих всадников, и при этом все до одного, похоже, поглядывали вверх — в небо, туда, где над нашими головами рокотал в бешеном вращении столь страшный для них черный диск.
Тем временем я перезарядил пистолет и, увидев, что битва возобновилась, приготовился продолжать оборону и припал на колено возле Трейси, которая изо всех сил старалась выдернуть из промерзшей земли копье, пригвоздившее ногу Уайти. Падая, Уайти выронил пистолет, и сейчас его нигде не было видно. У Джимми Франклина кончились патроны, и он обеими руками держал винтовку за ствол, готовый использовать ее как дубину. С секунду мы смотрели друг на друга, а потом Джимми сказал:
— Хэнк, сдается мне, что эти ребята перепугались насмерть — почти как я. Пожалуй, у нас появился шанс прорваться к снежным кораблям.
Он был прав. Окружившие было нас волчьи всадники пятились все дальше от нас, и теперь гораздо ближе к нам оказались атакующие медведи, успешно отрезавшие наших противников от их основных сил. Я вручил Трейси пистолет, ухватил обеими руками копье, пробившее ногу Уайти (к счастью, это было действительно копье, а не зазубренный гарпун), и выдернул его, постаравшись сделать как можно более плавно и аккуратно. Уайти громко вскрикнул и дернулся всем телом. Трейси вернула мне пистолет и, сев наземь, положила голову Уайти к себе на колени и принялась вытирать ему лоб снегом.
Джимми Франклин бросил ставшую бесполезной винтовку и потянулся за окровавленным копьем.
— Ну что ж, — сказал я, — пойдем на прорыв. Я понесу Уайти, Трейси будет держаться между нами.
Но мы не успели сделать и шага. Прорезав грохочущий рокот вращавшегося черного диска, нависшего над нами, прорезав шум битвы и вопли умиравших людей и животных, снова прозвучал мрачный крик безумного жреца-русского, пытавшегося еще раз подвинуть вперед ряды упавших духом нападавших.
Но нет, воины, хотя явно боялись этого белого человека с диким взглядом, все же не подчинились его приказу. Правда, они изобразили нечто вроде нерешительного движения вперед, но, как только мой пистолет пару раз плюнул смертоносным свинцом, пришпорили волков и поспешно отступили. Теперь они уже не окружали нас, а собирались кучками, пятились в ту сторону, где возвышалась вдалеке пирамида-алтарь, и были готовы в любую секунду перейти из отступления в настоящее бегство.
Походило на то, будто их поведение изменилось из-за того, что люди со снеговых кораблей прорвались сквозь расстроенные ряды волчьих всадников уже в добром десятке мест, но я был уверен, что дело не только в этом, что все происходившее с ними как-то зависело от черного диска, который так же бешено вращался в безумном небе. Однако многочисленное подкрепление пусть и неохотно, но готовилось поддержать своих павших духом потрепанных собратьев. С тысячу человек, если не больше, соблюдая построение клином, поспешали за последними, третьими санями и, помедлив секунду, вступили в бой.
В этот же самый момент безумный русский, отказавшись от дальнейших тщетных попыток поднять войска в новую атаку, схватил возницу-эскимоса за руку и что-то прокричал ему в ухо. Коренастый коротышка тут же подался вперед и щелкнул бичом над спинами шестерых волков.
Большие тяжелые нарты мчались, описывая полукруг; Жаков восседал на них подобно огромной белой пиявке. Когда упряжка волков устремилась прямо на нас, я понял, что русский вознамерился просто-напросто смять нас, и, вздернув Трейси на ноги, поспешно отшвырнул ее в сторону. Она несколько раз споткнулась, поскользнулась, но все же удержалась на ногах.
Сани верховного жреца, зловеще шипя полозьями по насту, мчались к нам. Снова прозвучала резкая команда. В ответ на этот непререкаемый возглас из страшной круговерти мечущихся, убивающих друг друга людей и зверей выехал, пришпорив волка, могучий эскимос, единственный уцелевший из тех шести воинов, которых Жаков выставил против нас. Гигант направил могучего зверя прямо к Трейси, вот он уже наклонился и растопырил ручищи, чтобы схватить ее…
— Трейси! — заорал я. — Трейси, оглянись!
В тот же самый миг, совершенно синхронно с моим возгласом, свершилось нечто неожиданное и фантастическое. С неба раздался оглушительный двойной отклик и сверкнули две яркие вспышки — словно выстрел дуплетом из какой-то космической двустволки.
Высоко в небесах, прямо из центра вращающегося диска, истекли две колоссальные огненные ленты. Клубясь и извиваясь в полете, они устремились вниз, пронеслись, будто две змеи, горизонтально над долиной и в конце концов безошибочно ударили по выбранным целям. Эти молнии, с невероятной точностью поразившие тех, кто намеревался покончить с нами, были величественными, ужасающими и потрясающе
Волчья упряжка Жакова уже почти достигла нас, и тут ее окутало потрескивающее белое пламя, сошедшее с небес. Всего секунду назад волки, застигнутые этим ужасным электрическим всесожжением, находились тут, совсем рядом, а в следующий миг свечение огненной колонны угасло, и на снегу остались только уголья, среди которых, задрав нос и накренившись набок, торчали дымящиеся нарты.
Подле них, словно тряпичные куклы, валялись два тела — русского и возницы-эскимоса. Последний поднялся на ноги и тут же получил в спину брошенное издалека копье. Острие пронзило его насквозь, и он умер прежде, чем рухнул ничком на мерзлую землю. Впрочем, такая смерть оказалась для него милосердным исходом: он отчаянно орал еще до того, как сумел встать, и я успел разглядеть, что вместо рук у него были дымящиеся, густо окровавленные длинные обрубки, заканчивавшиеся чуть ниже локтей. Он управлял упряжкой, вытянув руки вперед, и они попали в тот же огненный столб, который уничтожил волков.
А что же Жаков? Где же он? Тут я увидел, что он поспешно забирается на одного из осиротевших волков, чтобы покинуть наконец поле боя. Я поднял пистолет и тщательно прицелился в него, но тут кто-то тяжело ткнулся в меня и сбил прицел. Это оказалась Трейси; в полуобмороке от страха и потрясения, она чуть слышно повторяла мое имя.
— О, Хэнк… Хэнк, это было ужасно! — с трудом выговорила она. Я попытался обнять ее, но она вырвалась и, указывая трясущейся рукой на кучку дымящегося недогоревшего меха и угля на снегу — все, что осталось от богатыря-эскимоса, — продолжала причитать: — Это пламя… это кошмарное пламя с неба!
— Шевелитесь! — вдруг воскликнул Джимми Франклин. — У нас есть все шансы прорваться!
Я сразу увидел, что он прав — битва отхлынула. Теперь от выстроившихся в ряд неподвижных снегоходных кораблей нас отделяла лишь неширокая полоса заснеженной долины, усеянная мертвыми и умирающими людьми и животными.
Я взвалил Уайти на плечо, Джимми подхватил Трейси, которая не могла сама держаться на ногах. Мы побрели к кораблям, и тут же навстречу нам выдвинулась четверка медведей; сидевшие на них люди протягивали к нам смуглые руки. Трейси забрал у Джимми черноволосый крючконосый мужчина, в жилах которого, несомненно, текла чистая кровь индейцев-тлинкитов или чинуков. Второй медведь, десяти, если не одиннадцати футов росту, подошел ко мне. По команде своего седока-эскимоса могучие лапы этой ходячей меховой горы осторожно сняли с моей спины остававшегося в беспамятстве Уайти. Седок третьего медведя наклонился и протянул мне руку; устраиваясь за его спиной, я увидел, как четвертый подобрал Джимми, после чего звери устремились рысцой к ближайшему кораблю снегов.
Как только мы достигли корабля, оттуда радушно протянулось к нам множество рук, подхвативших нас с медвежьих спин и поднявших на палубу из шершавых досок. Там нас сразу же повели на приподнятый полубак. Уайти же унесли в кормовую часть корабля. Я решил, что там ему сразу же окажут помощь.
Трейси успела овладеть собой и снова уверенно держалась на ногах. Как только мы остановились у фальшборта острого носа корабля — единственного поблизости возвышенного места, откуда можно было наблюдать за ходом сражения, как Джимми Франклин завел разговор с меднокожим храбрецом, который внизу забрал из его рук мою сестру. Поначалу беседа шла очень медленно — Джимми с трудом осваивался с наречием колошей-тлинкитов, — но вскоре оживилась и потекла легко, как журчащий ручеек. Довольно скоро Джимми вскинул руку, призывая своего нового друга к молчанию, и повернулся ко мне.
— Он говорит, что мы проявили великое мужество в сражении против Итаквы и оказали обитателям Плато огромную услугу, избавив Борею от такого множество воинов Шагающего с Ветрами. Он приветствует нас на борту корабля военачальника Нортана, где мы будем дожидаться прибытия Армандры, Женщины Ветров.
— Погоди, Джимми, погоди, — прервал я его. — Пожалуйста, еще раз и помедленнее. Вот этот твой друг — он и есть военачальник Нортан? И кто такая Армандра?
Последовал короткий обмен репликами на индейском диалекте.
— Нет, он не Нортан. Его зовут Кота’на, он Хранитель медведей. Нортан больше похож на тебя — и не похож на тебя. Он такого же роста, с такими же голубыми глазами, вот только кожа у него смуглая и волосы черные.
— А Армандра? — спросила Трейси.
Джимми вскинул голову, посмотрел на битву, которая все еще бушевала на снежной равнине, а потом перевел взгляд к таинственному диску, состоявшему из бешено вращавшейся черноты.
— Он говорит, что Армандра — жрица Плато, Женщина Ветров. — Немного помолчав, он добавил, указав на диск чуть заметно трясущейся рукой: — Он говорит, что Армандра… что она там…
— Глядите! — воскликнула Трейси. — Хэнк, что там происходит?
Заметно сократившееся войско волчьих всадников начало восстанавливать порядок. Примерно четыре с половиной сотни всадников, сотни две спешенных воинов и столько же волков, лишившихся наездников, выстраивались в три линии. А позади этого строя, за спинами воинов, подпрыгивали и кривлялись шесть малых жрецов; их крики доносил до нас ветер, внезапно подувший со стороны возвышавшегося поодаль алтаря и резко хлестнувший в лица людям со снеговых кораблей.
Позади шестерых своих прислужников, на вершине пирамиды, которую образовали, как это делают обычные земные акробаты, взобравшиеся на плечи друг другу воины в белых одеяниях, возвышался Борис Жаков. Он воздел руки к небу и испустил протяжный вопль. Я уверен, что никогда еще ни один цивилизованный человек не слышал, чтобы такой звук издавала глотка другого человеческого существа.
Неподалеку от нас собралось еще с дюжину полуодетых воинов с кораблей. Они о чем-то взволнованно переговаривались и, явно ожидая чего-то, не сводили взглядов с равнины. Джимми Франклин на гортанном наречии задал еще несколько вопросов Кота’не и, получив ответы, быстро пересказал их мне.
— Он говорит, что жрецы Итаквы дураки. Пусть даже их хозяин на самом деле первый владыка снегов, но Армандра уступает могуществом только ему одному, а любые силы, какие способны призвать его жрецы, для Женщины Ветров все равно что детские игрушки. И такие глупые выходки только разгневают ее. Смотри!
С последним словом он вскинул руку и указал на поле битвы. Два войска разделяла усеянная мертвыми телами полоса шириной в пару сотен ярдов. Но вот перед строем волчьих всадников появились и начали быстро расти ввысь и вширь шесть мощных смерчей. Из тонких у основания спиралей они быстро расширялись в стометровые воронки, которые в быстром вращении вбирали в себя все, что лежало внизу, и очень быстро стали похожи на твердые конусы из снега и льда. Потом эти порождения неземного знания чуть ли не с военной согласованностью двинулись навстречу противостоящему войску. Пересекая нейтральную сейчас полосу, смерчи затягивали трупы людей и зверей — эскимосов, индейцев, монголоидов, европеоидов, волков и медведей — в свои жерла, где они носились вместе с разными обледенелыми обломками.
Затем шестеро жрецов двинулись сквозь ряды волчьих воинов, безумными прыжками и жестами подгоняя свои фантастические порождения дальше и дальше вперед. Все это я отчетливо видел в бинокль, который все еще висел у меня на шее, а вот крики жрецов вскоре потонули в лавине звуков, опережавших невероятный катаклизм, разворачивавшийся на равнине.
Люди и медведи на кораблях стояли непоколебимо, словно не замечали яростного ветра, который грозил подхватить их всех, как осенние листья, и унести прочь, и следили за надвигавшейся на них роковой каруселью. А потом у всех тех, кто окружал меня на носу снегового корабля, вырвался дружный вздох. В небе над войсками происходило что-то такое, чего я еще не видел.
Точно в центре вращающегося черного диска образовался просвет, и из него стала снижаться человеческая фигура. Нет, пожалуй, назвать ее человеческой было бы неверно: разве хоть один человек из плоти и крови смог бы оказаться там, где она находилась, смог бы шагать по ветрам над этим колоссальным воздушным аттракционом? И все же, если только глаза не обманули меня, эта фигура была вполне человеческой — эффектный образ женщины с белой, как снег на равнине, кожей, облаченной в короткую меховую шубку и белые, тоже меховые, сапоги, быстрым, но уверенным шагом нисходившей по воздуху и державшей раскинутые по сторонам руки параллельно земле, так что получился живой крест. Длинные ярко-рыжие волосы развевались и трепетали за ее спиной, словно хвост одушевленного болида.
Постепенно она замедляла шаг и вдруг остановилась, повисла, как парящий ястреб, на одной высоте с вершинами устрашающих смерчей и повернулась к нему лицом. Она стояла в воздухе, не опираясь ни на что видимое, и, склонив голову, смотрела на то, что находилось перед нею и ниже ее. К нам же она стояла спиной, и я не видел ее лица, но, тем не менее, знал, что она прекрасна. Прекрасна, царственна и могущественна.
Затем она повела руками навстречу шести белым титанам, угрожавшим ей своим вращением и набыченными головами, выставила перед ними раскрытые ладони, преграждая им путь, — и они замерли в своем движении, словно наткнулись внезапно на невидимую стену. Смерчи дергались, яростно раскачивались и пытались, повинуясь экстатическим командам стоявших позади жрецов и против воли Женщины Ветров, продвинуться дальше. Но ее воля оказалась сильнее объединенной воли всех жрецов Итаквы, вместе взятых.
Смерчи вращались все быстрее, отчаянно бились о невидимую стену, выстроенную волей Армандры, метались из стороны в сторону и вскоре утратили всю согласованность и важность, с которыми только что шествовали по равнине. Их финал оказался скоропостижным: утратив возможность двигаться вперед, они начали раскачиваться, подталкивать друг друга, как составленные в ряд костяшки домино, и, поскольку путь вперед был прегражден, двинулись обратно.
Это зрелище стоило запомнить. То, что казалось только что перевернутыми, стоявшими на остриях твердыми конусами из снега и льда, бессильно спотыкалось на ходу и сталкивалось между собой. С неба обрушилась лавина, колонны стали рассыпаться, выбрасывая густые облака снежной пыли, которые на некоторое время заслонили от нас сцены паники, охватившей войско волчьих всадников.
Я так и не знаю, каким образом жрецы Итаквы смогли спастись от этого катастрофического обвала, но это им удалось: когда завеса немного рассеялась, я разглядел, что они уже не только расселись по своим нартам — и Борис Жаков вместе с ними, — но и мчались по белым просторам к возвышавшемуся вдали пирамидальному алтарю.
Я нашел в бинокль безумного русского и увидел, что он обернулся, сидя на санях, пожирал горящими ненавистью глазами женскую фигуру в небе, выкрикивал неслышные проклятия и в бессильной ярости грозил кулаком.
Какой же глупец — ведь Армандра тоже видела его!
Рыжая грива фантастической фигуры вдруг широко взметнулась и, казалось, зажглась неестественным светом, окрасив все тело женщины и простую одежду, которую она носила, в выразительный цвет не то меди, не то застывшего золота. Неторопливо, как будто задумчиво, она подняла над головой изящную руку, и сияние остывший меди, исходившее из ее ладони, ввинтилось в воздух и достигло огромного диска из черных туч, который все так же висел, стремительно вращаясь и грохоча, у нее над головой — сторожевой пес, охраняющий свою хозяйку.
А она начала крутить рукой от плеча, быстро увеличивая размах, как будто раскручивая гигантское лассо. И облачный диск — петля этого лассо — вращался вместе с ее рукой, разгоняясь до тех пор, пока его края не превратились в тонкую кружевную дымку, которую то и дело пронизывали стрелки электрических разрядов.
Волчьи воины теперь уже откровенно бежали со всех ног, расталкивая соратников и стремясь как можно скорее достичь круга из тотемов и находившегося в его середине алтаря. Ни о каком воинском порядке и речи не шло — это была самая настоящая паника, которая не прекратится до тех пор, пока люди и животные не выбьются из сил. На сегодня они полностью выкинули из головы любые воинственные мысли и теперь мчались домой, чтобы зализывать раны и подсчитывать потери, и вместе с ними в гуще толпы ехал Борис Жаков, на полторы головы превосходящий ростом еще троих, находившихся в нартах вместе с ним.
Окуляры бинокля перескочили с этого драпающего отребья к Женщине Ветров, и теперь я почти явственно почувствовал гнев, который она источала, стоя в великолепии медного сияния среди воздуха.
«Жаков, — беззвучно проговорил я, обращаясь к удалявшемуся от меня безумцу, — русский, если ты считаешь меня опасным врагом, то, значит, плохо понимаешь, что к чему. Наверное, ты можешь позволить себе иметь врагами обычных людей, а вот таких, как Женщина Ветров, я тебе не рекомендовал бы».
И да, я оказался совершенно прав.
Фигура в небе, казалось, подалась вперед и вся налилась бронзовым светом, сделавшись почти такой же, как венчавшая ее корона из волос, и мне на миг показалось, что я знаю, где видел прежде подобное
Человеческим? Я саркастически рассмеялся (про себя). Несомненно, в этом существе должно было присутствовать нечто человеческое, и все же этим его сущность исчерпывалась лишь в малой мере. Взять хотя бы ее власть над стихиями и ее гнев.
Вот она опустила изящную руку горизонтально, и висевший над головой огромный диск наклонился, просел ниже, соскользнул по ветру, понесся вперед, словно брошенный рукою бога-дискобола на соревнованиях какой-нибудь Небесиады или демона в адском хаосе, и, снизившись почти до заснеженной земли, обрушился на удиравшее войско волчьих всадников.
Трейси повисла на моей руке и, глотая воздух с лихорадочной быстротой, наблюдала за этой невероятной сценой.
— Хэнк… Хэнк, как она может?
Одно дело сражаться не на жизнь, а на смерть, пусть даже поневоле, с уязвимыми смертными врагами, имеющими свои слабости. Совсем другое — видеть Женщину Ветров, видеть, как это существо, которое сражается оружием, созданным непосредственно из сил природы, безжалостно и хладнокровно уничтожает маленькую армию.
Несомненно, если бы летящее колесо Джаггернаута, которое Армандра высвободила и обратила против этого войска, вернее его остатков, обрушилось в своем безумном бешенстве на бегущие расстроенные ряды, этих людей ждало бы полное истребление.
— Я… я не знаю… — пробормотал я после продолжительной паузы и с изумлением обнаружил, что у меня в горле пересохло и голос внезапно охрип.
— Пусть это ужасные, отвратительные люди, — продолжала Трейси, — но это же люди! — Тут она зажмурилась и уткнулась лицом мне в грудь — ужасный диск настиг охвостье бегущей разбитой армии волчьих всадников.
Я же не мог оторвать глаз от происходившего и лишь как бы со стороны заметил, что мои губы раскрылись в испуганном вздохе, когда диск прошел сквозь людей и животных, как огромная циркулярная пила сквозь доску, по мере своего продвижения разбрасывая «опилки» на сотни футов в ледяной воздух и по заснеженной равнине. А потом на моих же глазах приостановился, словно задумавшись.
Трясущимися руками я вновь навел бинокль на Женщину Ветров. Теперь она стояла, вскинув одну руку к глазам, а вторую простерла перед собой, словно заслоняясь от какого-то невиданного ужаса — ужаса зрелища своего собственного бесчеловечного гнева, вырвавшегося на свободу. В следующий миг она мотнула головой, от чего изумительные рыжие волосы снова взметнулись в воздух, и взмахнула руками в резком, безошибочно узнаваемом жесте запрета.
И внезапно равнину оглушил ужасающий грохот, сходный с тем, какой мог бы издать штормовой прибой, разбившийся со всего разгона о неожиданно возникший на его пути каменистый мыс. Оружие, которое эта женщина запустила вслед убегающему войску, разлетелось на куски, распалось, в считаные секунды вернулось в свою первозданную форму, инертно разлеглось над равниной серым облаком. Облаком, которое туманом оседало наземь, ничем уже не угрожая сотне с чем-то уцелевших воинов, которые бежали сломя голову из пределов его расплывающихся, вьющихся щупалец.
Затем воцарилась тишина, в которую нерешительно вторгся скорбный голос ветра, вновь пробудившегося после всего, что произошло, и донесшего до нас приглушенные расстоянием истерические крики бегущих остатков волчьего воинства. Армандра, вне всякого сомнения, пощадила их, и теперь я точно знал, что человеческого в ней больше, чем показалось мне сначала.
— Она пощадила их! — чуть слышно выдохнула Трейси.
— Пощадила, — так же тихо и с тем же чувством облегчения откликнулся Джимми Франклин.
— Да, — коротко подтвердил из-за наших спин еще один голос, который я узнал сразу, хотя он и был искажен болью.
Это был Уайти, тяжело припадавший на раненую ногу и одной рукой обнимавший за толстую шею ухмылявшегося эскимоса.
— Она пощадила их, и значит, для нее еще осталась надежда.
— Уайти, что это значит? — осведомился я.
Он лишь мрачно покачал головой (его брови при этом сместились в крайнее нижнее положение), не сводя взгляда с женской фигуры в небе.
— Сам увидишь.
Над снеговыми кораблями победившего войска могучей триумфальной песней загремели восторженные связные и бессвязные крики и грохот оружия о щиты. Я снова поднял голову, я увидел — и понял. Я понял власть этой женщины над воздушной стихией, ее способность ходить по ветрам, ее нечеловеческий гнев и совершенно человеческое страдание.
Потому что сейчас она обратила лицо к своему народу и, слушая его восторженные первобытные овации, простерла к нему тонкие руки. Ее чудесные волосы свились в изящные локоны, а в глазах на мгновение вспыхнуло то чувство, с каким великая королева могла бы смотреть на ликующих подданных, возносящих здравицы в ее честь.
Ее глаза засветились, а потом на одно едва уловимое мгновение на царственном лике ярким кармином вспыхнули две звезды.
Уайти снова кивнул и сказал:
— Хэнк, это было едва ли не самое безопасное прозрение из всех, какие только бывали в моей жизни. Эта женщина, вне всякого сомнения, дитя Итаквы, и мы должны благодарить наши счастливые звезды за то, что она, как оказалось, полностью порвала со своим чудовищным отцом.
(
Прошло полчаса. За это время огромные медведи восшествовали на палубы лыжных кораблей, где их посадили на цепи — каждого на свою, — подняли на борт последних раненых людей и зверей, корабли вновь приготовили к походу, Армандра же собственной персоной заняла место на носу корабля своего полководца.
За это время мы сами успели познакомиться с военачальником Нортаном (если, конечно, это можно назвать знакомством). Он оказался крупным мужчиной ростом с меня, а горами мышц на руках и плечах — не уступающим любому медведю. Он раздавал на разных языках приказания своей команде и, зайдя на бак, ненадолго отвлекся от своего занятия и соизволил осмотреть нас. В самом буквальном смысле, окинул взглядом. Неприязненная мина, возникшая на его лице, недвусмысленно говорила о том, что мы, по его мнению, отнюдь не заслужили затраченных на нас усилий и пролитой крови.
Я с первого взгляда, без всяких логических обоснований, тоже проникся неприязнью к нему. Голубые глаза в сочетании со светло-смуглой кожей и длинными черными волосами, а также форма лица и телосложение наводили на мысль о том, что в его родословной прослеживаются следы многих рас, что зачастую дает поразительные результаты.
Но неприязнь к нему оказалась лишь началом. Она переросла все возможные границы, как только он мимоходом взял Трейси за подбородок, приподнял ей голову и недовольно хмыкнул. Прежде чем я успел что-либо сделать или сказать, он решительно удалился прочь. С этой минуты я пристально наблюдал за ним — не потому, что считал, будто Трейси нуждается в телохранителе, а по той простой причине, что мне очень не нравится, когда на меня или моих близких смотрят свысока. Тот, кто так поступает, обязан доказать, что у него есть на это право и основания.
Так что, когда Армандра взошла на корабль, я все еще продолжал копаться в своих мрачных мыслях, хотя и не обоснованных. Ее явление на баке снегового корабля произошло столь же величественно, как и все связанное с нею, что мы видели до сих пор. Естественно, она сошла на корабль с невидимого воздушного постамента, который нес ее так, будто она была невесома.
Я продолжал следить за Нортаном, который расхаживал по палубе, отдавая приказы и то и дело указывая куда-то рукоятью короткой плети, и обернулся перед тем, как она сделала последний шаг, приведший ее на палубу. При этом она находилась в пятнадцати-двадцати футах от снежной поверхности равнины! Я пропустил бы и это, если бы не дружный восхищенный вздох, одновременно исторгшийся у всех присутствовавших. И конечно, я никак не мог не заметить, что все дружно рухнули на колени и склонили головы в позе абсолютного почтения. Кота’на поспешно преклонил колени, увлекая за собой Джимми Франклина, который даже и не думал протестовать. Уайти тоже опустился на колени, хотя при этом его лицо непроизвольно перекосилось от боли в раненой ноге. Я не видел Трейси, стоявшую чуть сзади меня, но позднее узнал, что и она покорно преклонила колени — Трейси, самая гордая из девушек, когда-либо рождавшихся на земле.
Не могло быть ни тени сомнения в том, что Армандра обладала магией — магией, способной отправить мою душу на прогулку по воздуху, невзирая даже на то, что мое тело всеми корнями приросло к земле. О да, она, эта Армандра, была очень хороша собой.
Поделиться книгой: