- Генка... ты чего? - пятясь, хрипло спросил Синицын.

Лысюра отнял руки от лица, приоткрыл один глаз, потом другой. На лице его появилась широкая радостная улыбка.

- Си-и-ила! - протянул он при виде стройных рядов деревьев, аккуратно укутанных желтой соломой. - Уже готово? Не успел, понимаешь, чихнуть, а ты раз-раз! - и хоть на выставку достижений народного хозяйства. Дай пожму твою...

Он сделал движение к Синицыну, желая пожать ему руку, но сразу же покачнулся и упал носом в рыхлую землю.

- Что такое? - невнятно проворчал он и вдруг отчаянно заорал. Кто меня связал?

Макар подскочил к нему и начал торопливо распутывать бантики:

- Не волнуйся, не волнуйся! Тебя по ошибке, наверное, укутали.

- Хороша ошибка! - разъярился Лысюра, сдирая с себя плотно подогнанную солому. - Что я им - дерево, что ли? Я староста класса, понял?

- Да я-то знаю. А им, видать, невдомек. Ты же стоял неподвижно, как дерево. Да еще на нашем участке. Вот они и приняли тебя за дерево.

Оба почему-то говорили "они", хотя никого не видели в саду в то время, когда здесь летала солома. Но ведь ясно, что один "кто-то" не мог за минутку укутать сто деревьев, да еще Лысюру впридачу!

- А я, понимаешь, испугался, что ты в дерево превратился, тараторил Синицын. - Хорошо, если в яблоньку или вишню, хоть польза будет, а если в дуб?

Он принялся отряхивать товарища от соломы, причем так лупил его по спине, что заклубилась прошлогодняя пыль из подкладки.

- Сам ты дуб, - со злостью отпихнул его Лысюра, но при виде укутанных саженцев снова пришел в хорошее настроение. - Слушай, а какое волшебное слово ты сказал, что солома сама полетела?

- Так я тебе и признаюсь! - присвистнул Макар. - Тайный секрет. Хватит и того, что я на твоих глазах чудо сделал. Я хотел при всех, чтобы потом не говорили, что я обманщик.

- При всех? - ужаснулся Лысюра. - При всех ни в коем случае не делай чудес!

- Это почему? - опешил Макар.

Лысюра оглянулся, как вчера, по сторонам.

- Сам не понимаешь? Каждый попросит тебя сделать какое-нибудь чудо лично для него. Ну, вот Пономаренко захочет стать сильнее всех, он давно об этом мечтает; Живцов потребует, чтобы его "Любознательный" всё на свете знал; Черепанов - чтобы редкую марку ему достать... Да мало ли что каждый попросит. Чудес на всех не напасешься.

- И верно, - растерялся Синицын.

- А кто-то тоже захочет учиться на пятерки...

Тут Генка попал в точку: Макар не хотел, чтобы и другие учились на одни пятерки, отвечали без запинки на любые вопросы. Тогда на него, Синицына, никто и внимания не будет обращать.

- Это все захотят учиться на пятерки, а уроки не готовить и в учебники не заглядывать, - горячо поддакнул он.

Лысюра добавил:

- Как пишется в плакатах: "Без труда не вытащишь и рыбку из пруда", "Кончил дело - гуляй смело!"

- А как же мы скажем про это? - задумался Макар, глядя на укутанные деревья. - Догадаются же, что без чудес тут не обошлось: ведь еще вчера эти деревья были голые...

- Вот что, - решил Генка. - Выкрутимся так: своим ребятам скажем, что это мы сделали, пришли на участок спозаранку, а Нине Борисовне что весь класс сделал.

- Не поверят, - закряхтел Синицын. - Вдвоем - это же всю ночь надо биться, и то не получится.

- Не беспокойся, - махнул рукой староста. - Я знаю, что говорить.

- Может, обратно их раскутать? - неуверенно начал Синицын. - А то начнут допытываться, что и как, - хлопот с этим чудом не оберешься.

- Что ты, что ты! - переполошился Лысюра. - Ни в коем случае. Вот только надо что-то сделать, а не пойму что.

Он прищурился и огляделся вокруг.

- Что сделать? - не понял Макар.

- Да вот, понимаешь, здесь что-то не так. Посмотришь на участок и кажется, что тут не люди работали, а какие-то волшебники-невидимки. Чисто, понимаешь, аккуратно... Мы, когда в прошлом году укутывали деревья, так намусорили, что Егор Сергеевич два часа потом ругался.

Подумал и добавил:

- Два с половиной часа.

Синицын догадался:

- Надо солому рассыпать кругом!

- Правильно! - заорал Генка, и они вдвоем принялись за "работу". Распотрошили не одну кучу соломы и разбросали по всему участку. Старались, пыхтели, с ног до головы обсыпали сами себя соломенной трухой.

Вдруг из-за низенького забора послышались голоса:

- Эй, что вы там делаете? Зачем солому разбрасываете?

Друзья испуганно замерли. Но тут же облегченно вздохнули: над забором торчали головы одноклассников.

- Наши...

Лысюра стал размахивать пучком соломы:

- Заходите, ребята! Сейчас вы ахнете!

И впрямь, едва ребята появились на участке, у них вырвались крики удивления.

- А ведь наши деревья уже укутаны!

- Здесь и делать нечего!

- А мы спешили...

Лысюра сиял, словно электрическая лампочка.

- Видали? Это я с Синицыным, - подбоченясь, он небрежно кивнул на Макара. Тот только хлопал глазами. - С рассвета вкалывали в поте лица. За вас, понимаешь, старались. Скажите спасибо, высморкайтесь и спать идите.

- А кто вас просил? - вдруг ощетинился Живцов.

- Как - кто? - осекся Лысюра и только тут заметил, что все смотрят на него как-то недружелюбно. - Да вы что, ребята? Ведь вчера сами же просили Синицына, то есть обязывали... Вынесли решение.

- Никто его не обязывал, - вмешался Пономаренко, по обыкновению зажмуриваясь, когда он говорил что-то резкое. - Ему просто вынесли общественное суровое порицание. Ты что, забыл?

А Зойка вдруг взвизгнула:

- Это ты заставил его работать всю ночь! - сжав кулачки, она подступила к старосте. - Ребята, он же все время талдычил вчера, помните, чтобы Макар всю ночь работал на участке. Ах ты, рабовладелец несчастный!

Лысюра попятился:

- Какой я тебе рабовладелец? Я, если хочешь знать, и сам работал с ним вместе...

Он зачем-то ткнул ей под нос пучок соломы.

- Как же, заставишь тебя! - ехидно бросила Поспелова. - Руководил, наверное, а не работал. Знаем!

Живцов рубанул воздух ладонью:

- В общем, вы как хотите, а мне чужая работа не нужна. Положено мне укутать четыре саженца, вот я и укутаю.

И он решительно направился на соседний участок.

- Я тоже! И я! - раздались голоса. Все потянулись за ним.

Лысюра побледнел.

- Да вы что, с ума сошли? Там же участок четвертого "Б"! Мы с ними соревнуемся.

- А куда нам идти? - огрызнулся Черепанов. - Участки других классов за городом. Не поедем же мы туда?

- Да зачем вам куда-то ехать? - надрывался Лысюра. - Работа наша сделана, садись, отдыхай. В землю поплевывай.

- Отдыхать? - изумился Пономаренко. - Мы еще и не работали.

- Что мы - тунеядцы? - Зойка стала потрошить кучу соломы.

Все принялись за дело.

Лысюра насторожился. Издали послышались веселые голоса, шум...

- Бэшники идут!

Первым показался длинный Пашка Многолет.

- Эй, чего на наш участок залезли? - еще издали гаркнул он. Его рыжая голова в кепочке замоталась над забором - он побежал. С налету распахнул калитку и остолбенел:

- Уха из петуха!

За ним толпились, напирали, заглядывали через его плечо остальные. Спустя минуту, рассыпавшись по участку, они придирчиво ощупывали укутанные деревья.

- На совесть сделано!

- Что да, то да!

Пашка Многолет прищурился:

- Значит, свою работу сделали и нашу захватили? Хотите показать, что мы слабаки? Втихую пораньше пришли... Мы так не уговаривались! По мордасам захотели?

К нему подошел Зина Живцов, сказал спокойно:

- Зачем ты так? Просто хотим помочь вам. Видишь, сегодня ночью были заморозки. Нужно спешить, а то деревья погибнут.

Пашка заглянул в его глаза, расслабился:

- Ну, раз так, ладно. Давайте вместе работать.

И работа закипела! Синицыну и Лысюре, стоявшим в нерешительности поодаль, казалось, что на их глазах происходит новое чудо: так же завихрялась между деревьями солома, один за другим укутывались голые стволы, только теперь в саду раздавались звонкие веселые голоса да под плывущими по воздуху охапками соломы мелькали ноги в брюках или чулках. Иногда охапки сталкивались, валились на землю, и тогда неудачники, хохоча от восторга, тузили друг друга. К ним подскакивали другие, начиналась куча мала.

Синицын подошел к Лысюре, дернул его за рукав:

- Давай и мы... - он кивнул, - поработаем. А то стоим, все на нас косятся.

- И пусть косятся! - мотнул головой Лысюра. - Что мы - мало сделали? Сто штук! Пусть попробуют столько укутать, а потом говорят, - он скривился, передразнивая кого-то: - "Нам чужой работы не надо, мы не тунеядцы..." Я ведь для коллектива старался, для своего класса...

Макар с удивлением слушал Генку. "Я старался, я, я..." Получается, что даже Синицын тут ни при чем, а чудо сотворил сам староста класса Лысюра, один, собственными натруженными руками, и никто ему при этом не помогал.

Тут открылась калитка и вошли Нина Борисовна и Егор Сергеевич. Они остановились в удивлении.

Нина Борисовна выглядела очень смешно: в синих спортивных брюках и синей куртке - совсем как старшеклассница.

- Смотрите, что делается! - зашумел ботаник. - А кое-кто боялся, что ребята еще спят. Они вон половину деревьев обработали. И как обработали! - он ходил по "волшебному" участку. - Идеально, просто идеально!

Нина Борисовна громко чихнула от налетевшей соломенной пыли. И увидела стоявших перед ней Лысюру и Синицына.

- Когда же вы успели сделать? Ведь сейчас только... - она взглянула на часы, - четверть одиннадцатого.

Лысюра смутился, но ненадолго.

- А наш класс пришел на час раньше! - выпалил он. - Свое задание выполнили, теперь вот... помогаем отстающим.

- Это же чудесно! - восхитилась Нина Борисовна. - А я думала, что за сегодня не управимся. Вы и не подозреваете, какие вы молодцы, - и она, полуобняв, увлекла за собой озадаченных таким оборотом Генку и Макара. - Мы-то, оказывается, опоздали! Но ничего, сейчас наверстаем.

ВСТРЕЧА С КОБРОЙ

Вечером Синицын столкнулся в подъезде нос к носу с Гошей Шурубурой. Тот шел, волоча за собой ранец прямо по ступеням. Одна лямка у ранца совсем оторвалась.

- Ага, попался! - притворно налетел на него Макар. Тот остановился, глядя исподлобья. С тех пор, как Гоша разбил волшебный стаканчик, он старался избегать Синицына.