- Что с тобой, милый да любезный?

- Теперь я милый... любезный, - пробурчал Лупибей. - А был противный да скользкий!

- Я ведь не со зла...- залебезила старуха.

- Ладно!- прервал ее Спрут.- Эй, слуги! Прибыл ли цанревич наш Капелька?

- Едет... едет...- донеслись из глубины тихие почтительнные голоса.

Вода расступилась и с шипением хлынула на берег. Шесть Каракатиц медленно, торжественно вынесли на берег большую перламутровую карету, сиявшую в лунном свете. В ней, скренстив ноги, на перине из мягчайших губок, сидел юный царевич Капелька в белоснежной накидке, заколотой на плече булавнкой с крупной розовой жемчужиной. Не сходя на берег и не меняя позы, царевич обратился к ведьме:

- Чужое веселье - не веселье, - голос его был тих и печанлен. - Я говорил это Лупибею, но он не верил. Десятки поднданных моих мучаются сейчас. Те, кто вкусил твоих зерныншек, радовались и веселились вначале, потом кашляли и задынхались. Нет, не то принесла ты нам, не то...

Голова его поникла, черные кудри закрыли бледное лицо с жаркими глазами. На зубчиках его тонкой золотой короны, словно капельки чистейшей росы, сверкали и переливались алмазы.

- Кто же знал, касатик мой? - всплеснула руками ведьнма. - Зернышки те взаправдашние, неподдельные. Целый год трудилась я от зари до зари, собирая их по селам и городам. Для вас старалась. А что за труды? Опять бедна я, как сучок отломанный, в тряпье да рванье. Ограбили нечистые, надсмеялись!

Царевич молчал. Старуха подступила ближе.

- Смилостивься надо мной, бедной! - крикнула она так, что юноша вздрогнул.- Прикажи вернуть богатство! Капелька покачал головой.

- Другое меня занимает - как одарить весельем моих подданных. Не я, а Уныние царит в моем Коралловом городе. Почему так?

Он дал знак, чтобы его несли обратно, но старуха затаранторила, перемежая просьбы и лесть скрытыми угрозами. Царенвич слушал, не перебивая, слушал и Остроклюв, укрывшись в чаще и содрогаясь от омерзения к злобной старухе. Ему так и хотелось крикнуть царевичу: "Так верни веселье людям ведь оно вам не нужно!"

Внезапно тот же тихий колокольчиковый смех раздался у его ног. Он нагнулся, всматриваясь.

Листья папоротника распахнулись. В самой середине, пронтирая глаза, стояла золотоволосая девочка в платье из розонвых лепестков. Она взглянула на Остроклюва яркими голубынми глазами и снова засмеялась.

- Какой ты смешной, остроносый...- пробормотала она сонным теплым голоском.

- Молчи...- прошептал аист.- Молчи или погибнешь! Злые чудовища собрались у твоей колыбели!

Но маленькая девочка, родившаяся ночью, не знала унинжающего страха: она засмеялась пуще прежнего.

В это время ведьма, пытаясь доказать, что "товар" у нее был хороший, кричала, что такое уж веселье у людей - судонрожное, кашляющее, что люди веселятся на свой странный лад.

- А хорошего, настоящего смеха у них вообще нет! - вонпила она.

И тут раздался смех девочки. Все на берегу сразу насторонжились.

- Кто это? Кто смеется?

- Это я, - объявил громко Остроклюв и выступил из чанщи, широко распахнув крылья, чтобы заслонить девочку. Он надеялся этим спасти ее.

- Как хорошо ты смеешься,- сказал царевич.- Будто ласковая рука коснулась сердца. И стало спокойно.

- Это птица,- поспешила заявить ведьма.- Глупая тоннконогая птица, поедающая лягушек.

- Все равно,- отмахнулся Капелька и повернулся к аисту.- Засмейся еще. А? Прошу тебя!

Но аист не мог смеяться так, как смеялась девочка.

- Да он не умеет! - загоготал Лупибей злобно. Квакающими голосами ему вторили Каракатицы. Царевич нахмурился. Тогда аист в отчаянии запрокинул голову и упоенно защелкал клювом.

- Фу! - отвернулся царевич.- Как будто крабы трутся панцирями. Нет, это не ты смеялся. Но кто?

И тут на опушке леса появилась золотоволосая девочка.

- Ой, сколько вас здесь собралось! - сказала она радостнно и даже хлопнула в ладошки.- Как интересно! Что вы делаете?

Она улыбалась. И при виде ее улыбки лицо царевича освентила радость.

- Кто ты? Как тебя зовут? - спросил он.

- Зовут? Не знаю,- пожала она плечиками. И, подумав, добавила: - Я очень люблю смеяться. Наверное, меня зовут Смешинка.

И она опять засмеялась.

- О, как это прекрасно! - воскликнул Капелька.- Я нинкогда не слышал такого смеха. Я... вообще не слышал смеха.

- Почему? - спросила Смешинка.

- Потому что никто в Коралловом городе не смеется, - голос его потускнел.- Не умеет смеяться... Мы думали, люднской смех нам поможет, но...

- Правда? - спросила Смешинка.- Это очень смешно! И она снова засмеялась, сначала тихо, потом все звонче и звонче. Она смеялась заразительно, очаровательно, простондушно, лукаво, жизнерадостно, буйно, весело...

- И никто никогда не смеется? Все унылые и мрачные? Она смеялась, будто бриллианты сыпались на хрусталь. Смех ее благоухал и дрожал в воздухе, он был розовым, лилонвым, дымчато-росистым, он порхал, как яркие бабочки, он струился и журчал, он взвивался в бледное рассветное небо и опускался парашютиками одуванчика, он таял бесследно.

- И все ходят, повесив носы? И вид каждого нагоняет тоску? Как мне их жаль!

Смолкли робкие первые соловьи, прислушиваясь к ее сменху, листья поворачивались к Смешинке, и муравьи открывали свои муравейники, думая, что утренние лучи солнышка согренли их,- но то были лучи смеха.

Полегла трава на мокрой луговине, и стал виден вдали болотный дух водяной Ханурик, выставивший шишковатую, черную, как сырая коряга, голову из бездонного, затянутого ряской "окошка". Глаза его были прищурены от удовольстнвия, водоросли, свисавшие с ушей, дрожали...

Как только все стихло, очнулся он и сказал:

- Большую силу ты имеешь, девочка... Если засмеешься язвительно над кем-нибудь, язвы усеют его тело, если презринтельно - все живое отвернется от него. Когда же захохочешь гневно - сквозь землю провалится тот, кто осмелится вызвать твой гнев!

И, сказав так, Ханурик с вздохом булькнул в глубину. Юный царевич тоже вздохнул прерывисто, словно просынпаясь от чудесного сна.

- Ах, что за диво твой смех! - воскликнул он.- Как буднто я побывал в стране вечных цветов. Я словно парил в воздухе и вокруг было тепло и радостно...

Он подбежал к Смешинке и порывисто схватил ее за руки.

- Поезжай с нами! - попросил он, заглядывая ей в гланза.- Ты научишь жителей подводного царства смеяться. Всем будет весело и приятно!

Девочка, улыбнувшись, закивала головой:

- Я согласна! Конечно же, поедем!

- Нет! - раздался противный голос колдуньи.- Она моя, эта девчонка! Я спросила свое закопченное волшебное зеркала и узнала, что она родилась из зернышка радости, того самого золотистого зернышка...

- Которое ты украла! - раздался возмущенный голос Остроклюва.

- Это мое дело,- захихикала старуха. И она обратилась к царевичу:

- Могу продать ее. Верните мне все жемчужины да еще добавьте три лунные, и я отдам девчонку.

- Хорошо,- махнул рукой Капелька. Но Смешинка воскликнула:

- Нет! Я не хочу, чтобы меня продавали. Тогда... тогда я не буду смеяться.

- Видишь? - сказал царевич ведьме.- Она не хочет. Уходи!

- Моя власть над ней еще не кончилась,- угрожающе сказала колдунья и трижды взмахнула руками над головой Смешинки.- Берли, верли, резецуй! С первым лучом солнца ты исчезнешь!

В отчаянии бросился вперед Остроклюв, чтобы защитить девочку, но в руках ведьмы появилось тусклое волшебное зеркало.

- Ага! Так это ты мешал мне! Будет и тебе наказание.- Она швырнула в него горсть желтого порошка, и мерзкий удушливый запах пополз по лесу.Последуешь за девчоннкой!

Она заплясала, завыла и крикнула, указывая на посветнлевшее море:

- Солнце встает! Гибель идет!

Остановившись перед Смешинкой, ведьма прошипела:

- Согласись быть проданной или погибнешь!

- Смерти я не боюсь! - сказала Смешинка, улыбаясь светло и спокойно.- Хочу быть свободной!

- Так пропади пропадом! - и с диким воем, взвившись на клюке, ведьма улетела.

Минуту царило молчание. Старый аист молча плакал, гляндя на прекрасную девочку. О себе он не думал, ему было беснконечно жаль Смешинку и обидно, что ничем он не сумел помочь людям.

Спрут Лупибей шумно возился у берега.

- Пора,- пробурчал он, пуская пузыри.- Солнце уже окрасило верхушки деревьев. Еще немного - и лучи обожгут мне макушку.

Девочка вздрогнула и рассмеялась, глядя на обеспокоеннного Лупибея.

- Не бойся,- царевич взял ее за руку. Быстрым движеннием он надел на тонкий ее пальчик витое золотое кольцо. - Если ты ступишь в воду, это волшебное кольцо спасет тебя от чар колдуньи. Ничто не может сравниться с ним силой в поднводном царстве.

- Значит, я должна остаться навсегда в подводном царнстве? задумчиво спросила девочка.

- Нет. Пробыв тридцать и три дня, ты навсегда избанвишься от проклятия и сможешь, если захочешь, вернуться на землю.

Смешинка сняла кольцо и со вздохом протянула его Канпельке.

- Все равно нет.

- Но почему? - с отчаянием воскликнул царевич. Девочка подошла к Остроклюву и обняла его.

- Потому что я спасусь, а он погибнет. Из-за меня.

Царевич обернулся и что-то быстро сказал Спруту. Тот погрузился в воду и, тут же вынырнув, протянул юноше перенливчатый шнур зеленой водоросли.

- Нет ничего проще, чем спасти Остроклюва, - сказал царевич. - Мы повяжем ему "галстук гостя", и он сможет превратиться в любую рыбу, в какую захочет. Он может стать доброй покладистой Камбалой, стремительным Угрем, глазанстым Окунем...

- Я хочу быть самим собой,- покачал головой Остронклюв.- Можно, я останусь аистом? Или, если угодно, рыбой-аистом?

- Такой рыбы у нас нет, - задумчиво сказал Капелька. - Но почему бы и не быть? Есть же морской кот, морской петух, морская ласточка...

- А он будет морским аистом! - звонко подхватила Сменшинка, и все развеселились.

Царевич обвил длинную шею Остроклюва шелковистой водорослью и завязал замысловатый узел.

Смешинка вошла в волны, взяла у принца волшебный пернстень и надела его на палец. Цветочные лепестки платьица осыпались к ее ногам, но чудным перламутром заблестел нонвый наряд. В тот же миг луч солнца упал на ее лицо, но она уже была вне чар злой колдуньи.

Не сводя глаз с нежно порозовевшего лица девочки, Канпелька взял ее за руку и подвел к карете. За ними важно шагал аист Остроклюв.

ВСТРЕЧИ В КОРАЛЛОВОМ ГОРОДЕ

На передке кареты сидела рыба Четырехглазка и правила девятью пестрыми Крылатками, запряженными цугом. Спранва и слева от кареты, в которой ехали девочка Смешинка, царевич и Остроклюв, стремительно неслись шесть Каракатиц. Пыхтя, поспешал следом Спрут Лупибей. Оглядываясь на него, девочка не могла удержаться от улыбки. Царевич с гордостью показывал Смешинке красоты подводного царства.

Раковина словно парила в лазоревой воде высоко над равниной. Кое-где виднелись островки водорослей, груды камней или одинокий затонувший корабль, облепленный ракушками. Потом показались уступы, и на террасах расцвели алые ветви кораллов, зеленые кактусы губок, причудливые розовые воротнники актиний и пушистые шары морских ежей. Разноцветные звезды самых диковинных форм виднелись там и сям. Пышнные медузы будто висели в воде, как большие удивительные белые цветы.

Крылатки взмахивали широкими алыми плавниками, словно крылышками, и быстро несли карету вперед. Царевич протянул руку:

- Смотрите, вот он - Коралловый город!

Вдалеке сквозь синий туман сияли белые колонны и исчензали вверху в ослепительном блеске волн, будто вызолоченнных изнутри.

По знаку Лупибея две Каракатицы отделились от процеснсии и умчались по направлению к городу. Через мгновение после того, как они скрылись из виду, донесся сильный гул.

- Пушка извещает о нашем прибытии! - крикнул цанревич.

Вскоре город стал ясно виден, и Смешинка улыбнулась от восхищения: он был прекрасен, этот Коралловый город. Внизу, там, где коралловые стены скрывались во тьме глунбин, шла широкая черная полоса. Выше она имела фиолетонвый оттенок, затем разливалась синими и голубыми озерам, а оттуда поднимались ветвистые зеленые и изумрудные фоннтаны, увенчанные ярко-желтыми и огненными сполохами... Снежно-белые колонны на стенах, казалось, были выточены из застывшей пены - вот-вот заколышутся и растают.

- Как чудесно! - захлопала в ладоши Смешинка.- Жить в этом городе это же великое счастье!

У черного подножия стены что-то зашевелилось, какие-то сгустки всплывали со дна и приближались к карете. Потом они выстроились правильными рядами и оказались стражнинками - Спрутами. На выпуклой большой голове каждого красонвалась каска с причудливым серебряным украшением, тулонвище было перепоясано широким ремнем из ламинарии - морской капусты. Сбоку висел громадный водяной пистолет. В каждом из семи щупальцев стражник держал дубинку, и только восьмое было свободно и поднесено к каске для приветнствия. Из-под каски смотрели выпученные водянистые глаза.

Четырэхглазка взмахнул длиннющим бичом, и Крылатки еще быстрее понеслись мимо вытянувшихся стражников. Канракатицы заняли свои места в эскорте кареты, лениво шевеля щупальцами с изогнутыми крючьями.

Вот и вход в город - широкие ворота, распахнутые настежь. За ними пестрая толпа. Указав на нее, царевич сказал:

- Жители города вышли встречать нас. Как только карета показалась в воротах, неистово грянули барабаны. Смешинка на миг зажмурилась и от обилия ярких красок и от громких звуков. А потом раскрыла глаза широко-широко!