Помоги проекту - поделись книгой:
Мы танцевали с парнями, и мне это нравилось. Взрослые парни, а так обходятся с девчонкой. Наша мелюзга совсем не умеет так держаться, даже Лёшка какой-то неуклюжий, всё время краснеет.
Потом мне захотелось в туалет, и меня проводили. Когда я вышла, меня уже ждали. Надели на голову мешок, плотно обхватили руки и ноги, и зажали рот и нос.
Очень быстро я потеряла сознание.
Очнулась я в машине, которая меня куда-то везла.
Руки, ноги и рот мои были заклеены скотчем, так что я могла только мычать.
-Очухалась, - спокойно сказал один из моих недавних друзей. Все его называли Саша, с ним я тоже танцевала, он так классно целовался!
Теперь он сидел рядом, равнодушно поглядывая на меня.
Я уже была не наивная девочка. Наслушалась историй, и представляла, что со мной будет. Правда, даже не представляла, что мне предстоит, но и тех фантазий, которые я представляла, мне было достаточно, чтобы волосы мои встали дыбом.
Они меня будут насиловать! Они обесчестят меня, и я буду проституткой в глазах мальчишек. Меня больше никто не будет любить.
А ещё меня пугали разными страшными болезнями, которые хуже смерти.
Сами знаете, спектр для раздумий был достаточно широк.
Ехали мы недолго. Машина притормозила недалеко от какого-то тёмного здания, и меня выгрузили наружу.
-Съезди за Васькой, - сказал Руслан парню за рулём, и машина уехала.
-Квазимодо ушёл? – спросил Руслана Саша.
-Да, я дал ему на литр водки, и на закусь. Он согласился до утра не приходить, если мы поддержим жар в котельной. А мы дадим жару! – захохотал он так, что у меня побежали мурашки по всему телу.
-Заноси, - сказал он Саше, и Саша легко взял меня на руки и вошёл в тёплое помещение. Дальше он пронёс меня мимо гудевшей огромной печи и открыл дверь в соседнюю комнатушку.
Эту комнатушку в другой ситуации я назвала бы уютной: застеленный чистым одеялом довольно широкий топчан, небольшой аккуратный столик, накрытый, кстати.
На столе стояла бутылка водки, и какая-то закуска в виде салатов.
-Клади её на кровать. Надо подождать Ваську. Сегодня его очередь ломать целку.
-А ты уверен, что она целка?
-Проверь! - хихикнул Руслан, - эй, эй, погодь, не твоя очередь! Мы будем свидетелями, что никто её не трогал! Садись, лучше выпьем!
От их весёлых разговоров мне стало плохо, стало казаться, что всё это – жуткий сон. Сейчас проснусь, пойду, умоюсь холодной водой, и всё забуду.
К сожалению, проснуться я всё никак не могла, и кошмар продолжался.
Ждали мы недолго, пришли ещё двое: Васька, и Гурам.
Гурам в кафе тоже был верхом любезности. Теперь же он скользнул по мне холодным взглядом, налил себе водки, выпил, не закусывая, и сказал:
-Так и будем смотреть? Раздевайте её! Давно надо было раздеть.
-Сегодня Васькина очередь.
-Васькина? Ну, пусть поторопится, народ тоже интересуется, - заржал Гурам.
Васька подошёл и, молча, начал меня вытряхивать из одежды, разрезав мои путы ножом. Он не церемонился с моими тряпками, отрывая пуговицы и обламывая застёжки. Трусики он разрезал по бокам ножом, так что, и стягивать не пришлось.
Я пыталась сопротивляться, но мне показалось, никто этого не заметил.
Быстро примотав мои руки и ноги к углам кровати, Васька стал раздеваться сам. Ужас охватил меня, я поняла, что не сплю, что сейчас со мной будет происходить что-то страшное и стыдное. Я и так лежала голая под сальными взглядами парней, а сейчас ещё будут лезть внутрь меня! Говорят, это очень больно.
-Подстели под неё рубашку, что ли, - посоветовал Руслан, кровать не замарай.
Васька подсунул под меня мою же курточку и попросил без советов, он и сам разберётся, и взгромоздился на меня.
Боль пронзила меня насквозь, я замычала, извиваясь под ним, пытаясь вылезти. Но Васька только залазил глубже, пыхтел и приговаривал: давай, давай, молодец, девочка, не лежи, как бревно!
Я горько плакала, про себя повторяя: - не надо, не надо!
Но меня никто не слышал, только Васька сказал: - Вот как надо! Стонет от удовольствия!
Когда он закончил, на меня влез другой. Я закрыла глаза, из которых беспрерывно катились слёзы, закусила до крови губу, и терпела боль, которая всё сильнее отдавалась в животе, как будто меня пытались порвать изнутри.
Потом ещё двое... Я молилась, чтобы потерять сознание, но сознание меня не покидало, только красные круги перед глазами вспыхивали.
Наконец кончил последний.
-Ну что, Васька, у тебя уже опять стоит? – Глумливо спросил Руслан, - давай, ломай другую целку.
Меня перевернули на живот, перевязали поудобнее, и стали насиловать через задний проход.
Теперь я поняла, что значит по - настоящему больно. Я выла сквозь скотч, как бешеная собака, пыталась дёргаться, но не могла сладить с такими сильными парнями.
Я потеряла счёт времени. Парни были неутомимы. Несколько раз они поменялись, поменяли меня местами. У меня уже не было сил даже плакать.
-Ну что, всё? – спросил Руслан.
-Сам уже не стоит, - сказал Васька, - пусть отсосёт.
-Откусит, будешь знать.
-Надо выбить зубы, будет удобно! – захохотал Гурам.
-Она хорошая девочка, она всё хорошо сделает, - ласково проворковал Саша.
-Эй, девочка, давай, обслужи нас последний раз, и всё, пойдёшь домой.
Парни заржали, посадили меня на пол и сдёрнули со рта скотч.
Я увидела перед собой страшный противный мужской орган, меня стало тошнить.
Тогда кто-то сильно ударил меня по голове и сказал: ты... в рот бери!
Превозмогая тошноту, пришлось это делать. Противно, но не больно. Боль уже привычно горела, в животе, не утихая. Мысль о том, что туда будут лезть ещё, казалась мне ужасной. Наконец кончились все. Проглотив их горьки флюиды, я ждала, что будет дальше. Может, правда, отпустят?
-Что, больше никто не будет? – спросил Руслан.
-Хватит на сегодня, - ответил Саша, выливая остатки водки в стакан.
-Вот кто хочет! – воскликнул Руслан. Он повалил меня на пол. Я уже не могла сопротивляться. Руслан раздвинул мне ноги и горлышком вперёд вогнал бутылку мне внутрь.
Я закричала от невыносимой боли. Тогда Руслан разбил бутылку у меня внутри.
Огонь разлился у меня в животе. Я кричала нечеловеческим голосом, мучаясь от боли, а сознание не оставляло меня.
-Тащите её сюда! - Гурам с Русланом взяли меня за ноги и потащили за ноги из каморки.
-Вытрите всю кровь!
Васька вышел, и открыл дверцу топки. Потом взял кочергу, поворошил в топке и вынул раскалённую, наружу.
-Ух ты, светится! – с восторгом сказал Руслан. – Видите, у девочки кровь идёт? Что надо сделать, чтобы не было заражения?
Он взял кочергу у Васьки и прижал её мне в пах. Завоняло палёным мясом, и я услышала вой, который, как оказалось, исторгаю я.
-Ну, вот и всё! – сказал Руслан, - давай, подкинь уголька, чтобы сразу...
Они что-то делали, потом подтащили меня к топке, приподняли голову. Невыносимый жар охватил мою голову, и тут сознание покинуло меня, не выдержав последнего испытания.
Я пришла в себя в больничной палате. Наверно, меня обкалывали обезболивающим, но сейчас начало отходить, и я всё больше начала чувствовать боль.
Боль жгла всё больше, терпеть уже было невозможно, я начала стонать.
Нет, я не сошла с ума, не повредилась, но кричать начала.
Прибежала сестра.
-Очнулась? Бедная девочка! Ты можешь говорить?
Но я только кричала от боли.
Когда мне сделали укол, мне показалось, что у меня начался бред: передо мной появилась настолько жуткая харя, что я испугалась.
Приглядевшись, я поняла, что это человек, только с изуродованным лицом.
Человек делал мне знаки: показал скрещенные руки, и прижимал один палец из трёх к губам. Так он делал, пока я не поняла: я отмучилась, и мне предстоит молчать.
Потом чудовище исчезло, и я вспомнила: Квазимодо! Неужели он вернулся раньше срока и спас меня?
Тут лекарство подействовало на меня, и я уснула.
На другой день приходил следователь, спрашивал меня, кто со мной сотворил такое, но я притворилась помешанной, смотрела в потолок, и молчала.
-Ты понимаешь, что они не остановятся, если не назовёшь их имена? Сколько девочек ещё пропадёт?
Но я молчала. Я поверила Квазимодо. Больше они никому ничего не сделают, а если всё рассказать, будет плохо Квазимодо.
Хотя хуже для него вряд ли что-нибудь можно сделать. С таким лицом можно с голыми руками выходить ночью на дорогу и молчать. Уверяю, я бы сама отдала всё, что у меня есть, лишь бы больше не видеть его ужасное лицо.
Всё равно я не могла его предать. Он меня спас. Как подумаю, что меня хотели сжечь живьём в топке, мне становилось страшно до такой степени, что я начинала плакать, тело непроизвольно начинало колотить, и я не могла остановиться, пока не изнемогала.
-Несколько девочек пропали без следа, - между тем давил на жалость следователь.
Их уже не вернуть, думала я. Если бы даже этих двуногих поймали, они могли избежать наказания. Это наверняка были мажоры.
Ничего от меня не добившись, следователь уходил, оставив на память фотографии пропавших. Я смотрела на улыбающихся девочек, и снова плакала, представив, что им пришлось вынести.
Приходил Квазимодо. Он приносил фрукты, гладил своей чёрной изуродованной рукой по забинтованной голове и щеке, что-то гугукал, успокаивая меня.
Руки у него были трёхпалые. Пальцы были отрезаны вместе с частью ладони, но всё равно были широкими и чёрными, как уголь.
-Они успокоились? – спросила я, Квазимодо кивнул.
-У них машина была.
Квазимодо развёл руками, пожал плечами, дескать, ничего не знаю.
Не знает, так не знает.
Лежала я долго, ходить не могла, все жизненные процессы мне давались мучительно, без слёз невозможно было сходить в туалет, всё было разорвано и сожжено.
Квазимодо спросил, где я живу. Написал невообразимыми каракулями на бумажке.
Полчаса разбирала. Потом сказала, где, и он покивал головой.
Следователь наверняка им уже сообщил, но ко мне никто не приходил. А может, ко мне не пускали. Зрелище было не из приятных.
Квазимодо, оказывается, работал истопником в кочегарке этой больницы, поэтому был ко мне вхож, тем более именно он и принёс меня сюда.
С этим чудовищем мне было легче, его вид отвлекал меня от боли, казалось, навечно поселившейся внизу живота.
Доктор предложил мне стерилизоваться, иначе, когда я созрею, буду лезть на стенку в определённые дни. Я отказалась, думая, что рано или поздно, всё должно зажить.
-Я не уверен, - сказал доктор, – некоторые нервы остались обнаженными, тебе будет очень больно, как будто болит зуб. Тебе никогда не сверлили зуб без наркоза? Тебе будет так же больно, как тогда...
Он меня не убедил. Что-то внутри меня протестовало.
Через месяц меня выписали, и я ушла жить к Квазимодо.
Поделиться книгой: