Гравировщик и Рита

Однако, записать было нечем. Но он и так запомнил. А когда вернулся домой, для подстраховки записал. С утра отправился в сервис-центр за мобильником. Но там выяснилось, что к его аппарату какая-то запчасть нужна, которой у мастера нет, и надо выписывать. Ремонт затянулся. Пришлось опять заглянуть в отдел «мобильных систем». На этот раз купил самый дешевый без всяких прибамбасов. Для единственной цели — созваниваться с Ритой. И, не без волнения, занес в электронную память единственный номер. Как не взволноваться! Взят очередной бастион в закреплении дружбы с любимой девушкой.

!!!!!!!!!

Шаров хорошо помнил обещание покатать девушку на лодке. Чтобы не упасть в грязь лицом, отправился на лодочную станцию. Всё оказалось доступно: лодки давали напрокат любому — по паспорту или под залог. Тут же и взял: выучиться грести. Его в двух словах проконсультировал слегка подпитый лодочник, чуть хромающий на левую ногу. С непривычки Шаров натер водяные мозоли. Снова и снова садился за весла и, кажется, освоил. Однако Рита, видимо, запамятовала о своем желании «покататься на лодке». Она, как уже бывало и раньше, на несколько дней пропала, и он решился позвонить ей. Занято. Рита сама кому-то звонит. Так ему же!.. Мобильник завибрировал и выдал приятную мелодию, а на дисплее высветилось её имя.

— Алло, Глеб Константиныч? У вас откуда руки растут?

Он подивился странному вопросу.

— Ну, надеюсь, откуда надо, — Рита сама же и ответила. — Я к вам с просьбой. Мама хочет гардины сменить. Сможете?..

— Да. Смогу.

— Я так и предполагала! И маме уже похвасталась. Подойдите к нам завтра к одиннадцати часам. Заодно и познакомитесь.

Рита отключилась, но и этого разговора оказалось достаточным, чтобы взбодриться и немного помечтать. Даже вдруг припомнилась миниатюра популярного артиста, где тот ласково обращался к матери своей невесты: «Тещенька моя».

Шаров представлял, что такое закрепить новые гардины. Над окном бетонные перекрытия, гвоздь не забьешь. Благо у него имелся инструмент, оставшийся от отца — дрель со всевозможными сверлами, дюбеля и прочее. С вечера всё приготовил и на другой день, прихватив чемоданчик с инструментом, взлетел на третий этаж соседнего подъезда. Восстанавливая дыхание, замер у массивной двери и только потом нажал на кнопку звонка. Дверь открыла молодая, цветущая женщина в расписном шелковом халате с широкими рукавами. Её скорее можно принять за старшую сестру Риты, нежели за мать.

— Что вы на меня так смотрите? — кокетливо спросила она.

Он замешкался и засомневался.

— Простите… я туда попал?

— Туда, туда. Вы же мастер по установке гардин?

— Ну, не мастер, а… Но вообще-то да. А где Рита?

— Отсутствует, — хозяйка квартиры улыбнулась. — Уехала на дачу к дяде. Но вы не беспокойтесь. Я надеюсь, мы управимся и без. Проходите.

Две прикрытые двери соединяли гостиную с другими комнатами. «Которая Ритина? — потеряв ориентировку в пространстве, гадал он. — Наверно, эта». Однако нет. Его провели в неугаданную комнату. Широкая двуспальная кровать, хрустальная люстра, окно на улицу. Хозяйка, назвавшаяся Надеждой Иосифовной, все показала и удалилась. Шаров снял старые гардины, примерил новые и начал сверлить отверстия. Перекрытия оказались сверхтвердыми, и он не скоро управился. Но не беда, ради такого дела можно и опоздать на работу. Клиенты подождут, если надо.

Надежда Иосифовна заходила и выходила, мило улыбалась и просила не торопиться, сделать все как следует.

— Нам с вами ведь никто не мешает.

Он стоял на тумбочке, заворачивая последний шуруп.

— И еще будьте так любезны, — с чарующей улыбкой попросила она. — Помогите новые шторы повесить.

Вешали вместе.

— Ну вот, совсем другое дело, — полюбовалась хозяйка обновленным интерьером. — Ой, а что это вы глаз трёте?

— Да так, попала соринка, когда сверлил.

— Что ж вы молчите! — забеспокоилась Надежда Иосифовна. — Это очень серьезно. С глазами нельзя шутить!

— Да ничего, — отмахнулся он, досадуя на оплошность. — Просто мешает.

— А ну-ка, дайте посмотреть.

Подошла вплотную, и подняла руки к его лицу. При этом ей пришлось приподняться на цыпочки; она качнулась вперед и коснулась грудью его тела. Он отстранился, прогнувшись назад.

— Да вы не беспокойтесь, у меня руки чистые, — она попыталась завернуть ему веко. — …Нет, так ничего не получится. Вы такой высокий. Но знаете, у меня есть апробированный метод. Я им пользуюсь с давних пор и очень успешно.

— Какой метод? — вежливо спросил он.

— Сейчас продемонстрирую. Прилягте на кровать.

Шаров взглянул: широкая двуспальная кровать нежно застелена голубым покрывалом.

— Боюсь, запачкаю…

— Ложитесь, кому говорят!

Он подчинился. Да и соринка в глазу сильно мешала, глаз покраснел и слезился.

— Мой метод заключается в том, что я язычком, — пояснила Надежда Иосифовна. — Больно не будет, может, маленько щекотно. И даже приятно.

Наклонилась над ним, коснувшись большой, мягкой грудью, а потом и вовсе чуть ли не легла на него и заработала язычком. Очень старалась и, видимо, увлекшись врачеванием по своему методу, совсем перестала опираться на руки.

— Ну, — спросила с улыбкой. — Теперь вам комфортно?

У него возникло дьявольское искушение обнять её. Крепко, чуть не до крови, прикусил себе нижнюю губу.

— Нет, по-прежнему не комфортно, — возразил, пытаясь высвободиться.

— Погодите, я уж закончу, — упорствовала она.

— Да ладно, глаз сам проморгается, — он с трудом вылез из-под неё.

— С вами каши не сваришь! — сняв улыбку, досадливо бросила. — Просто уникальный случай. То есть… я хотела сказать, что у меня впервые не получилось.

И сильно раздосадованная неудачной врачебной практикой проводила его до дверей, спросив напоследок, сколько должна. Он, порадовавшись, что удалось перебороть соблазн и освободиться от «тещеньки», замотал головой.

— Ну, не буду настаивать, — холодно сказала она. — Рита вас заказала, с ней и рассчитывайтесь.

Шаров надолго застрял у себя в комнате, заново переживая преодоленное искушение. А если б поддался? Надежда Иосифовна гораздо моложе мужа, полна страсти и романтических ожиданий. Да еще, наверно, курс омоложения прошла. Глеб всякое предполагал. И не совсем радостно отметил тот факт, что Рита представила его маме не женихом и даже не другом, а мастером по установке гардин. Иначе и Надежда Иосифовна иначе бы себя вела. Впечатлений осталось много. Правда, с Ритой он ими не поделился.

Она позвонила с утра, упредив Глеба с выходом на работу. Сказала, что «надо немедленно встретиться». Да разве он против! Поджидала на дорожке с большой заполненной сумкой.

Дворник Моисей увидел, что Шаров идет к девушке, бросил собирать мелкий мусор, выпрямился и улыбнулся поощрительно, однако вполне конспиративно.

— Вы поразили маму, — сразу сообщила Рита. — Таких установщиков гардин, говорит, я сроду не видывала. Услужливый, говорит, интеллигентный, но не очень умелый… Как это вы глаз себе умудрились повредить?

— Да ничего, уже проморгался.

— Ну и ладненько. Глеб Константиныч, голубчик, у меня к вам еще одно небольшое поручение. Съездите, пожалуйста, в «Орлиное гнездо».

— К-куда?

Она подробно разъяснила. Надлежало съездить за город, в детский спортивный лагерь, и навестить там Сашу, потому что самой Рите «ужас как» некогда, а она получила задание от мамы, которой тоже некогда.

Пришлось сделать себе дополнительный выходной. Рита вручила сумку с продуктами и посадила на автобус. Он больше часа ехал за город, в курортную зону, и там еще, на местном рынке, прикупил кое-что. Наконец нашел «Орлиное гнездо» и примерно с полчаса ждал, когда к проходной подойдет вызванный Саша. На территорию лагеря не пустили. Мальчик, конечно, решил, что к нему приехала сестра или родители, и удивился, увидев за воротами хотя и знакомого, но не достаточно близкого человека. Дежурный охранник, вышедший из будки, заподозрил неладное.

— А кем вы доводитесь мальчику? — Пока Шаров размышлял, как ответить, верзила-охранник повернулся к Саше. — Ты этого мужика знаешь?

— Ага, — ответил Саша. — Дядя Глеб иногда угощает меня конфетами.

— Понятное дело, — кивнул охранник. — Прикармливает. — И дальше, обратившись к Шарову, ляпнул такое, от чего у гравировщика уши завяли. — Хочешь украсть ребенка и затребовать выкуп?

Саша выручил, опередил с ответом.

— Нет, дядя Глеб засвечен и, в случае чего, никуда не скроется. У меня на полке его книжка с экслибрисом.

— С экс… Чего это?

— Личная печать.

— И фамилия указана? — продолжал допытываться охранник.

— Указана, — подтвердил малец, — и имя с отчеством, только наоборот, в перевернутом виде.

Охранник опять насторожился. Гравировщик, наконец, и сам открыл рот — сообщил, что у него паспорт с собой. Верзила тотчас затребовал паспорт, полистал, посмотрел на пришельца, сличая его лицо с фото в паспорте, и после неизвестных Шарову умозаключений решил, что мальчика доверить можно.

— Окей. На два часа, не больше, — определил он. — К мертвому часу чтоб вернулись.

Свернули в рощицу. Шаров раскрыл сумку, расстелил на траве газету. Начал выкладывать, что передала Рита и что по собственной инициативе прикупил сам. Сытно пообедали, наперебой угощая друг дружку. Саша быстро распознал, где — чье, и предлагал своему взрослому другу пирожки, состряпанные мамой, вареную курицу и магазинные, слегка подавленные сливы, а гравировщик пододвигал поближе к мальчику сочно-пахнущую клубнику, темно-бардовую черешню и раннеспелые яблоки. Насытившись, Саша побегал по полянке, повоевал с лопухами, а потом еще маленько поел, попил соку и рассказал о лагерной жизни. Перед расставанием положил руку на плечо Шарова и сказал ломающимся баском:

— Хотите совет, дядь Глеб?.. Как мужчина мужчине. Не волочитесь за моей сеструхой. Она ведь дрянь порядочная.

В первую секунду, услышав от мальчишки такое заключение, Шаров оторопел. Но потом пришел в себя и шутливо опроверг:

— Что ты, Саша! Дрянь не может быть порядочной.

Пацан настаивал:

— Бросьте даже думать о ней. Она такая противная! Сама признала. Я, грит, такая противная, смотрюсь в зеркало, и хочется плюнуть на свое отражение. Только неохота потом отмывать.

— Она ошибается, — Шаров высказал мысль, которая уже приходила к нему. — Дело в том, что она себя еще плохо знает.

— Ну, она, может, и плохо себя знает, но я-то её очень даже хорошо. Тринадцать лет с ней живу!

В общем, не убедили друг друга.

Домой Шаров вернулся поздно вечером, добравшись на попутных, на последний автобус опоздал. Ощущая приятную усталость, прилег на диван. И, кажется, вздремнул. К нему заглянула Виктория Павловна. На лице соседки сочеталась сложная гамма чувств. Радость по поводу того, что несет соседу желанную новость, и сильная озабоченность, сдобренная ревнивой досадой.

— К вам приходила девушка.

— Какая девушка?

— Из соседнего подъезда.

— А когда приходила?

— С полчаса назад.

Виктория Павловна вышла, а он подосадовал на себя. Прикинул, где в пути можно было сэкономить эти тридцать минут. Да, следовало бы настырней останавливать попутные — все подряд, а то ведь выбирал машины попроще, психолог недоделанный. За этими расчетами его застал квартирный звонок. Шаров вскочил и раньше соседки очутился у дверей. Она, Рита! Впервые пришла к нему и тут же, у порога, попеняла: «Вы еще до сих пор не приглашали меня в гости, так вот я сама… насмелилась».

Он пригласил ее в комнату и предложил кресло, стряхнув с него несуществующие пылинки. Она присела, с любопытством огляделась и, не откладывая в долгий ящик, потребовала:

— Ну, докладывайте! К Саше попали?

— Ага, съездил. Вот, сумка пустая.

— Верю, что не сами съели, — пошутила Рита. — Ну, и как он там? Живой? Не похудел?.. Учтите, я вам задаю те вопросы, с которыми на меня набросится мама. Я тут трижды, как тихая мышь, проскальзывала к вам мимо своего подъезда. Родители-то ждут меня не дождутся, когда я вернусь из лагерей.

— Все хорошо, — ответил Шаров. — Может, похудел немного. А может, так показалось, потому что подрос. Видно: повзрослел парень. Рассуждает, как взрослый. Мы на равных беседовали.

— А он не обиделся, что вы вместо меня явились?

— Вроде нет. Еще, говорит, приезжайте.

— Ах, чертенок! Легко родную сестру на чужого дядю променял… Хотя, что это я? Какой же вы чужой! У меня такое ощущение, что я вас век знаю, и вы для меня родной и близкий. Будто старший брат… Я не слишком много на себя беру, Глеб?

— Нет, что ты!

— Хотела сейчас же идти, обрадовать маму, но вижу, так сразу покидать вас нельзя. Вы весь какой-то ошалелый. Что с вами? Ну же, успокойтесь, я еще побуду. Вот видите, рядом сажусь.

Она пересела на диван, почти вплотную к нему, а руку положила на его ладонь и держала так с минуту, слегка пожимая, словно проводя сеанс терапии.

— Ага, вы уже спокойны, — опять встала, прошлась вдоль книжных полок, потрогала корешок книги. — 0ткуда у вас всё это?

— Я же тебе говорил. Библиотеку собирал отец.

— Вы так говорите, будто ваш папа оставил книги не вам, а в дар публичной библиотеке, и вот-вот их вывезут.

Одна книга, громадная, не вмещалась в ряд других и лежала отдельно. Рита тотчас заинтересовалась.

— Что за фолиант?

— Библия. Очень древняя, — охотно разъяснил он. — Позапрошлого века издание. Тут и Ветхий Завет и Новый, всё вместе.

Она взяла «фолиант» и, с трудом удерживая, полистала.

— Ой, как смешно. Тут буковки встречаются странные.