Гравировщик и Рита

— Она самая! — сердито подтвердила женщина.

Это и была дальняя родственница гравировщика; он помнил её с юных лет и раньше называл «тетей Настей», но повзрослев, всегда обращался по имени-отчеству. Удивительно, что она посетила его здесь, на работе.

— Ты что ж ко мне перестал заходить? Или дорогу забыл?.. Не-ет? Так в чем же дело?

— Извините, — пробормотал он, — не мог.

— Не мог он, — ворчливо сказала она, вытащила из сумочки платочек и промокнула заблестевшие от слез глаза. — Не забывай, что я была лучшей подругой твоей мамы. И когда она заболела, то позвала меня и сказала: ты присмотри за сыном, когда он останется один.

Он промолчал.

— Ну, докладывай, как живешь. До сих пор холостякуешь? — продолжала наседать тётя. — Я так и знала! Ладно, если ты сам не в состоянии найти себе девушку, займусь я. И не возражай! Чтобы в воскресенье, к шести часам, явился. Чистыми и побритым. Да не забудь надеть свежую сорочку и начистить туфли.

За ней встал мужчина, но видя, что она ничего не заказывает, а ведет посторонний разговор, попытался протиснуться к окошечку.

— Не толкайтесь, сударь!

— Но вы же не по делу?

— Еще как по делу! — Анастасия Михайловна опять повернулась к гравировщику. — Глеб, я не слышу ответа.

— Хорошо, приду, — пообещал он и спохватился: — А что вы задумали?

— Ничего особенного. Приглашу в гости бывшую ученицу. Девушку скромную и симпатичную. Думаю, вы друг другу понравитесь. До свидания!

Она величаво отошла, а у Шарова стали подрагивать руки, и он не сразу приступил к выполнению очередного заказа.

В воскресенье долго и напряженно соображал, идти или нет. Казалось, что если пойдет к А. М. — так он про себя, кратко, называл тётю — то изменит Рите. Но идти надо, раз пообещал. И тогда решил, что зайдет просто так, как бывало раньше, проведать. Даже галстука не повяжет. А еще и опоздает — нарочно, минут на пятнадцать.

В шестом часу стал неторопливо собираться, изредка посматривая на часы. «Ну вот, уже минут на пять опаздываю», — прикидывал, учитывая время на дорогу. Но чтобы совсем надежно опоздать, решил вынести ведро с мусором. Спустился вниз, вышел из подъезда и — замер от неожиданности! На его дежурной скамейке сидела Рита. В белых штанах, нога на ноге. На плечах изумрудно-зеленый жакет с короткими рукавами. Она меланхолически крутила на указательном пальце цепочку. Увидев Шарова, тотчас окликнула:

— Эй, вы! Подойдите, пожалуйста.

Он подошел и встал рядом.

— Да садитесь же!

Повинуясь, присел.

— Вас Константином Глебычем зовут?

— Нет… — с заминкой, словно припоминая, произнес. — Глебом Константинычем.

— Ну вот что, Глеб Константиныч. У меня есть свободные два-три часа. Говорят, в нашем кинотеатре новый фильм идет о ведьмах и вампирах. Желаете меня сводить?

— Да, конечно, — ответил он, напрочь забыв, что нужно идти к А. М.

— Ну, так пойдемте, — Рита поднялась.

Пошли со двора. Девушка то и дело поглядывала на него и улыбалась. В ее карих глазах прыгали бесенята. И лишь когда вошли под арку, которая отделяла двор от улицы, она показала на ведро. — Вы в кино мусор понесете?

— Ах да! — он спохватился. — Подождите минутку.

И бегом, так и не высыпав мусора, отнес ведерко домой. Кинотеатр находился неподалеку. Шаров купил билеты. В ожидании сеанса присели на скамейку в сквере.

— Мне про вас Саша рассказывал, — сообщила Рита. — И вашими конфетами меня угощал, — она засмеялась. — Классные конфеты! Уж я в них разбираюсь. Знаю, Глеб Константиныч, вы влюблены в меня. Да не смущайтесь! Я не против. В меня многие влюбляются. Одно время и этот глаза пялил… Ну, как его? С крайнего подъезда.

— Чибисов, — подсказал он.

— Кстати, кто он?

— Учитель.

— Гм. Однажды он попытался пригласить меня в ресторан, но каюсь, я повела себя неадекватно. Попросила подогнать мерседес к подъезду. Он засмущался и сгинул. Скорей всего, мерса у него нет. А у вас, Глеб Константиныч, есть?

— Тоже нет, — не сразу ответил Шаров. Он заколебался, стоит ли ей рассказывать, что у отца была и машина, и железный гараж, оставшийся в наследство. Но машина не заводилась, гараж потребовали убрать, и он продал всё за бесценок; а гараж, кстати, как стоял так и стоит — новый хозяин смог выкрутиться… нет, не стал посвящать девушку и бодро пояснил: — Да я никогда и не испытывал тяги к технике.

— Ну, хоть не комплексуете по этому поводу, — беззаботно отозвалась она. — А вы, собсно, чем занимаетесь?

— Гравировщик.

— Странно, — удивилась она. — А где работаете?

— В магазине «Райские кущи».

— Заходила я в ваши «кущи». Но вас там не видела.

— Может, не обратили внимания? Я там в отдельной кабинке.

— Хорошо, что не отдельной камере, — пошутила она. — А я думала, вы библиотекарь. Вон и книжки Саше даете.

— Я свои даю.

— Любопытно. У вас есть библиотека?

— Ну да… То есть не так уж она и моя. Отец собирал. Я только маленько прикупил.

— А, запомнила вашего отца, хоть и маленькая была. Строгий такой мужчина. Я, когда видела его, на месте замирала. И до сих пор гадаю: кем же он был? Судьей? Прокурором?

— Нет, альфрейщиком.

— Еще загадочней. Что это такое?

— Сейчас, пожалуй, такой специальности нет, — разъяснил Шаров. — По крайней мере, они так себя уже не называют.

— Да кто «они»? Вы про кого?

— Можно сказать, маляры. Только с художественным оформлением делают.

— Штукатур и дизайнер в одном лице? Понятно! — Рита продолжала расспрашивать и меньше чем за полчаса узнала о спутнике все, даже сколько «бабок» получает. И совет подкинула: — А не лучше ли вам, Глеб Константиныч, как папочке, стать альфрейщиком?

В темном зале кинотеатра он поглядывал на нее сбоку. Она видела, что поглядывает, и поощрительно улыбалась. Показывали мрачный триллер из жизни нечистых сил, но Рита почему-то потихоньку хихикала, когда кто-то кого-то съедал. Шаров вообще не врубался, что происходит на экране, сидел и думал: «Надо же, как повезло!» В сущности, начинался новый этап в их отношениях.

Когда вышли, солнце уже спряталось за дальними домами, подсветив крыши красным заревом, но по-прежнему вечер баловал теплом и спокойствием. Рита, поколебавшись, объявила, что сегодня больше никуда не пойдет, и предложила прогуляться. Они медленно плыли по улице, и ему было странно ощущать, что Рита, недоступная и недостижимая столько лет, держит его за руку и запросто с ним болтает.

Долго стояли на набережной, опираясь на бетонный парапет, вдыхали свежий речной воздух и провожали взглядами редкие теплоходы и баржи. На одной из них на палубе сидел матрос, а может, боцман в тельняшке. Он играл на гармошке. «Эй, моряк, — крикнула ему Рита. — Возьми с собой!» Очевидно, он понял. Бросил играть и жестами поманил её. Она засмеялась, покачала головой и показала на Шарова: кавалер уже есть.

Глеб проводил ее до подъезда, и именно ему, а не кому-нибудь, она улыбнулась и бросила прощальное: «Чао, бамбино!»

3. Придется попридержать коней

В понедельник вспомнил, что не сходил к А. М. Внутри что-то заскребло. «Ведь ждала же. Обед приготовила. Надо позвонить ей». Домашний телефон надолго заняла соседка, и Шаров взял с подоконника мобильник, надеясь, что он просох и заработал. Не тут-то было! Пришлось ждать, когда Виктория Павловна наговорится. Она ушла в свою комнату, но дверь не закрыла, надеясь подслушать. Ох, и любопытная же стала! А. М. отозвалась на звонок и, конечно же, первым делом спросила, почему не пришел в воскресенье.

— Извините, не смог.

— Почему не смог?

— Ну, не смог, — повторил Шаров, не решаясь сказать правду, но и не желая врать. — Был занят.

— Оставил бы свои дела на потом, — недовольно проворчала она, но тут же смягчилась. — А мы ведь тебя ждали. Сидели, чай с медовым тортом пили. И знаешь, ты ей приглянулся.

— Кому это?

— Бывшей моей ученице, Оксане.

— Как я мог приглянуться? Она же и не видела меня.

— Заочно. Во-первых, я рассказала о тебе, а во-вторых, показала карточки из альбома. Особенно ей понравилась, где ты сидишь за партой и тянешь руку вверх. Она сказала: что-то в этом мальчике есть.

— Подозреваю, это ваши собственные слова, Анастасия Михайловна, — с досадой вставил он. — И знаете, не надо обо мне хлопотать. У меня есть девушка.

— Что? Брось сочинять! И таким тоном со мной, пожалуйста, не разговаривай. Твоя мама…

Тут в трубке что-то щелкнуло, следом раздались частые гудки, и голос А. М. пропал. «Слава богу, разъединили», — с облегчением подумал Шаров, подозревая, что разговор подслушивает соседка. Нет, все-таки мобильная связь — великое изобретение, уже потому, что более интимная. Вместо того, чтобы идти на работу, он отправился в гарантийную мастерскую. Мастер вскрыл мобильник и удивленно поднял брови.

— Где он у вас побывал?

— В супе, — честно признался Шаров. — Искупали случайно.

— А что за суп?

— Фасолевый.

— Вкусный?

— Да.

Мастер невольно проглотил слюну и вздохнул. Но вспомнил о деле и сменил тон.

— Пересоленный небось?

— Да нет, нормальный.

— Все равно разъело. Ладно, оставьте. Только учтите, гарантийный ремонт на купание в супе не распространяется. Придется заплатить.

— Хорошо, когда мне зайти?

Мастер дал срок неделю.

Шаров, наконец, с большим опозданием попал в магазин. Старший по залу тотчас его приметил и высказал порицание. Гравировщик стал добросовестно обслуживать клиентов, в душе желая, чтобы день поскорее закончился. Вечером надеялся опять встретиться с Ритой.

Но, увы, девушка пропала. С того памятного вечера он больше недели её не видел, и Саша о сестре ничего не знал. Доведенный до отчаяния хотел обратиться к отцу Риты, случайно перехватив того у подъезда. Вежливо поздоровался, но, видимо, недостаточно громко. Ритин папа не услышал или не захотел услышать. Прошел мимо, солидный и важный, и скрылся в подъезде.

— Ишь, шишка на ровном месте, — прокомментировал один из соседей, простой смертный. — Придется тебе, Глеб, очередь в приемной занять. Иначе к нему не подступишься.

Понятно без дальнейших разъяснений. Шаров уже знал, что Ритин отец работает в мэрии и сидит в отдельном кабинете; за ним закреплена служебная машина, и личный водитель, встречая шефа, услужливо распахивает перед ним дверь. Однажды заметил, что водитель, дожидаясь, читает книжку. «Время зря не теряет», — с невольным уважением подумал Глеб.

— Эй, парень! Не в службу, а в дружбу. — Шофер оторвал взгляд от книжки. — Купи бутылку минералки, — и, предваряя вопросы, пояснил: — Ближайший ларек на той стороне улицы, а для меня целая проблема туда проехать. Навешали везде знаков и караулят… с волшебными палочками.

— Так вы б пешком сходили, — посоветовал Шаров.

— Нет, шеф в любой момент может выйти. Тебе что ли, трудно?

— Совсем не трудно, — согласился Шаров и пошел за минералкой. Он соблюдал все правила движения, терпеливо стоял, поджидая, когда красный свет сменится на зеленый, да еще какой-то бабушке помог заодно дорогу перейти, а потом ждал, когда отвлекшаяся продавщица вдоволь наговорится по мобильнику…

— Ну, парень, тебя только за смертью посылать, — проворчал водитель и утолил жажду большими глотками. — Я уже крешил, что ты сбежал с моей минералкой.

— Так вы мне денег не давали, — напомнил гравировщик. — Какой смысл сбегать?

— А, ну да! Прости, что плохо о тебе подумал, — водитель извинился и рассчитался мелкими монетами.

Расстались — друзьями. Шаров даже выведал, какую книжку читал новый знакомый. Оказалось, пособие по восточным единоборствам. Но все эти незначительные происшествия не способствовали подъему настроения. Рита по-прежнему не объявлялась. «И куда я лезу, — анализировал Шаров. — Расхвастался: девушка есть. А она ни малейшего повода не давала. И её отец меня в упор не замечает». Даже пробилась такая мыслишка: «Вот тётушкиной Оксане я приглянулся. А вдруг и она мне понравилась бы?» Но, правда, по-прежнему не сомневался, что так, как нравится ему Рита, больше не понравится никто.

Лишь к концу недели забежал Саша и сказал, что сестра просит выйти во двор. Шаров поспешно вышел. Рита скромно упаковалась в простое, не броское платьице. Впрочем, ей все шло! Она была не очень веселая, озабоченная чем-то. Поприветствовала и попросила оказать услугу. Он сразу согласился.

— Тогда скоренько шагайте к главпочтамту. — Рита прятала взгляд. — Туда должен прийти один чувачок. Скажите, что я заболела.

— Чем? — спросил он.

— Ну, например, коклюшем.

— Это детская болезнь.

— Разве? Ну, придумайте что-нибудь сами.

— А как его найти?

— Не ошибетесь! Он вам сам в глаза бросится. Только ради бога, смотрите, чтобы не увязался. А то узнает мой адрес.