Как возрождалась сталь

– Ты что? – страстно спросила Сташко и губами стала приближаться к его губам. Женская ладошка скользнула по груди, пальчики стали расстегивать пуговицы на рубашке, забираясь под тонкую ткань. – Я хочу тебя! Иди ко мне!

– Да вы что, в самом деле? – Берзин с трудом вырвался и вскочил на ноги, отходя на пару шагов назад. – Я женатый человек, что вы себе думаете!

Сташко сделала движение всем телом в его сторону, как будто собиралась броситься следом и схватить свою жертву. Но огонь в ее глазах быстро погас, руки медленно опустились на колени, и женщина произнесла уже спокойнее, с нотками разочарования:

– Ну, ты и дурак, Игорь Иванович! Вот уж что я о тебе думала, так только не это. – Сташко поднялась, поправила волосы. Потом смерила мужчину взглядом с ног до головы и произнесла презрительно сквозь зубы: – Ну-ну, женатенький ты мой!

Сташко вышла и хлопнула дверью. Берзин вытер ладонью вспотевший лоб и посмотрел на часы. В принципе, он еще мог успеть поискать Пустового и понаблюдать за ним. А может, и понять, куда он так таинственно исчез и что это его подруга так кинулась отвлекать инспектора по технике безопасности. Кстати, она тоже успела глянуть на часы, стоявшие на столе Берзина.

Пустового он, конечно, не нашел. Можно было расспросить рабочих о нем, но сейчас, когда многое стало проясняться, выдавать себя не хотелось. Хотя Сташко, а может, и Пустовой уже догадываются, кто такой Берзин. Но, может, они просто хотели выкрасть у него нож как улику. Идя вдоль складов, примыкавших к ограждению зоны строительства, Берзин заметил черные фигуры двух человек и услышал громкий шепот. Подойдя поближе и прячась за модулями, он стал наблюдать. Увы, это оказались двое рабочих с моста, которые покупали рыбу. Приглядевшись в темноте, Берзин даже узнал паренька из рыбацкого поселка. Передав через ограждение пакеты с рыбой, Макар получил деньги, деловито пересчитал и кивнул рабочим, двинулся по сухой траве каменистого острова к противоположному берегу. Идея созрела мгновенно. Берзин нашел место, где он смог бы перебраться через ограждение, огляделся и, приставив толстую доску к сетке, полез наверх.

Парня он догнал минут через двадцать, когда до поселка оставалось уже недалеко.

– Привет, Макар! – дружелюбно позвал Берзин.

– Здрасьте! А, это вы. Вам еще нужна копченая барабуля? А чего это вы через забор перелезли. Вас же за это ругают вроде!

– Ну, ты просто засыпал меня вопросами, – засмеялся Берзин. – Ругать будут, если узнают, что я вышел за территорию. Но ведь не узнают. Ты же не расскажешь, что меня видел в поселке?

– А че мне про вас говорить. У вас же не тюрьма там. Я понимаю, что все строго должно быть. Еще бы, такое строительство!

– Вот и хорошо, что понимаешь, а то, может, у вас какие страшные слухи по поселку ходят про нас!

– Ничего не ходят, – засмеялся Макар.

– Слушай, а твой дед меня может на рыбалку взять с собой? Люблю я это дело, а за работой все некогда, да и снастей нет, лодки нет, не с моста же леску бросать и пальцем подсекать.

– Дед же не удочкой ловит, – резонно заметил Макар. – А поговорить можете. Он вас с мужиками к себе на лодку возьмет, по-настоящему рыбу будете ловить. Сетями, на косяк.

Дед Макара оказался крепким словоохотливым мужчиной с темным обветренным лицом. Седые волосы окаймляли обширную загорелую лысину, губы то и дело расползались в добродушной усмешке во время разговора. Когда внук привел гостя, старик отложил напильник и вытер руки. В углу кухни на маленьком верстаке он обрабатывал какую-то деталь. Берзин осмотрелся в доме. Все просто и рационально. Вся мебель сделана своими руками. Да, наверное, и весь небольшой дом тоже.

Бутылка кубанского вина, жареная рыба, овощи со своего огорода, вот и все простое угощение. Если не считать приветливости хозяина.

– Знаю, тяжко вам там, – кивал старик. – Работать приходится не покладая рук. Спешить надо, это понятно. Ведь не просто мост строите, вы народ друг с другом связываете. Накрепко, и снова на века. Как раньше было. Я это понимаю. Он ведь, ваш мост, во всех отношениях мост, а не просто дорога на опорах, чтобы проехать можно было.

– Это точно, – серьезно согласился Берзин, решив, что достаточно было сказано общих фраз и пора бы узнать у рыбака кое-что полезное. – В основном народ на строительстве привычный, вахтовым методом работать приходится часто. Кто по три-четыре недели, кто по месяцу, а то и по два. Тяжеловато, но такая работа. К вам вот иногда удается сбегать, хоть и знают, что за это по голове не погладят.

– А нам и не жалко, – заулыбался дед. – Рыбы на всех хватит. А вам все разнообразие меню столовского. Так ведь.

– Частенько приходят к вам рабочие? – спросил снова Берзин и с улыбкой потрепал Макара по вихрам. – Или все внучка гоняете туда-сюда: убегался малый.

– Ничего, я спортом занимаюсь, мне привычно. От вас часто не выберешься, я знаю. Чаще я сам заказы выполняю и приношу к мосту рыбу.

– А катер у вас хороший, – решил ненадолго сменить тему Берзин.

– Этот? – рыбак кивнул в сторону берега. – Это не мой. Это с турбазы. Моторы я им чиню, когда просят. Ухайдакают, а потом не знают, что делать. А я в молодости ведь на флоте служил мотористом.

Поговорили о моторах, о катерах. Поговорили и о турбазе, которая с началом строительства стала оживать. Много любопытных приезжает. И отдых, и сфотографироваться на фоне исторического строительства можно. Потом Берзин сделал серьезное лицо, покосился для виду на дверь и наклонился к старику, заговорив уже совсем другим тоном:

– Я что хотел спросить. У нас тут один человек есть, как бы это вам сказать… – Для виду Берзин замялся, как будто слова подбирал. – Люди ведь разные на стройке работают, каждому в душу не заглянешь. Так вот, есть подозрения, что один такой завелся, что тащит со стройки и продать на острове пытается. То инструмент, то сверла разные, крепеж.

– Так гнать такого в шею, чтобы не позорил святое дело! – уверенно предложил старик.

– А если ошибаемся? – резонно возразил Берзин. – А если это не он? Обидеть человека просто. Только здесь уже не обида будет от напраслины, а оскорбление недоверием, унижение перед товарищами. А у него дети, семья. Как он им в глаза смотреть будет, если мы ошибемся, а человек окажется честным?

– Да, это ты правильно рассудил, – согласился рыбак и почесал под бородой. – С людьми надо по-людски. Тут разбираться надо.

– Вот то-то и оно! Я чего пришел, я ведь узнать хотел, только между нами разговор, и ты, Макар, не подведи меня, язык за зубами держи. – Берзин достал телефон и открыл фотографию Пустового. – Вот посмотрите, этот человек к вам часто приходит в поселок?

– Этого я видел, – заверил Макар. – Только он мне рыбу заказывал пару раз. Ну и с другими был, когда я приносил к забору.

– Не, не было в поселке у нас такого, – покачал дед головой. – А вот на турбазе я его видел. Не знал, что он ваш, с моста.

– А что он там делал? К кому приходил?

– Вот это уж не знаю. А что, про него сказ был? Этот, что ли, ворует?

– Не знаю пока, дед, – вздохнул Берзин. – Разбираться будем, выяснять. Только вы уж слово свое сдержите. Не хочется напрасно позорить честного человека. А вдруг ошибаемся?

– Ну, сказали же! – заверил старый рыбак.

Глава 4

Пустовой в рабочей спецовке сидел на швеллере, скрестив опущенные ноги, и задумчиво жевал бутерброд с колбасой. Расстеленная рядом тряпочка, на которой лежали еще бутерброды, а также бродивший неподалеку кот Василий навели Берзина на интересную мысль. Кажется, этот тип решил не ходить на обед. Такое бывает частенько у рабочих. Или не хочется времени терять, когда что-то не успеваешь сделать, или столовская еда не нравится. Хотя выбор там всегда хороший. Два вида первого, два второго и штук пять салатов на любой вкус. Сейчас Берзин не думал о причинах, почему Пустовой не отправился вместе со всеми в столовую, а жует бутерброды прямо на рабочем месте и запивает их из крышки термоса чаем.

– Васька, иди сюда, поганец! – Берзин подошел к коту и, прежде чем тот успел улизнуть, схватил его и прижал к себе. – Спокойно, черненький, спокойно. Ты мне столько неприятных минут доставил за эти дни, так что пора тебе реабилитироваться в моих глазах. Сейчас я тебе устрою знакомство с одним человеком, у которого ты, если повезет и будешь шустрым, сможешь разжиться вкусной колбаской.

Поглаживая кота, почесывая ему шейку, Берзин оглянулся по сторонам. Только бы этот сорванец не подвел. Подойдя к Пустовому со спины, Берзин убедился, что Васька потянул носом, принюхиваясь к запаху колбасы. Мысленно поощрив кота, он отпустил его, поставив на швеллер. Васька решительно двинулся к пакету с бутербродами и бесцеремонно подцепил когтями один из них, уронив вниз. Рабочий среагировал мгновенно, как это сделал бы и любой человек на его месте. Он вскрикнул возмущенно и протянул руки, спасая свой обед от наглого кота. Этого было достаточно, чтобы Берзин заметил на обнажившемся из рукава спецовки предплечье левой руки плотную повязку из синтетического бинта. Не обычный марлевый, а такой, каким пользуются в медицинских учреждениях.

Васька уволок кусок колбасы за угол и принялся его уминать там с завидным аппетитом. Берзин прошел мимо Пустового со скучающим видом, кивнув головой на его вежливое: «Здравствуйте, Игорь Иванович!» Через два часа Вязников ждал его в Тамани возле травмпункта, нетерпеливо посматривая на часы.

– Здравствуй, Олег Сергеевич! – выскочив из машины, бросился к нему Берзин.

– Пошли, я уже договорился, – кивнул майор.

Главный врач провел их в кабинет и велел показать дежурному врачу журнал приема. Берзин ерзал на стуле и следил за руками молодого врача с закатанными рукавами. Вот… вот, еще дальше… вот она, эта злосчастная суббота. Врач провел пальцем и остановился на фамилии.

– Вот, был сильный порез. В соответствии с паспортными данными гражданин Пустовой Аркадий Геннадьевич. Обработка раны, наложены скобки, инъекции…

– Скажите, вы принимали этого человека? – перебил врача Берзин.

– Нет, это было не мое время, – молодой человек повернул голову и крикнул куда-то за ширму. – Ольга Ивановна, вы еще не ушли?

Отозвался приятный голос, и из-за ширмы вышла немного полная милая женщина. Берзину даже показалось, что такие люди не бывают врачами травмпунктов. По его мнению, образ врача этой специфики должен быть образом брутального мужика, желательно с бородой и вот такими же мускулистыми руками и засученными рукавами, как у этого молодого человека.

Женщина посмотрела в журнал поверх очков, потом еще более внимательно на визитеров в сопровождении главного врача и с готовностью кивнула.

– Да, я помню его. Молодой такой высокий мужчина. Ногти у него не совсем чистые, я так и подумала, что у него рабочая специальность, хотя он назвался индивидуальным предпринимателем. Кстати, он не явился сегодня на перевязку и обработку раны. С ним что-то случилось?

– Нет, с ним все хорошо, – заверил Берзин. – А расскажите, Ольга Ивановна, каков характер раны у него на руке и где она находится, на каком месте.

– Кто не суеверный? – улыбнулась обезоруживающей улыбкой женщина и решительно взяла обнаженную руку своего молодого коллеги. – На себе не показывают. Вот смотрите. У него порез от сгиба локтя, примерно сантиметров десять вот сюда. И общая длина пореза примерно сантиметров десять, может, пятнадцать. По виду раны можно сказать, что это скользящее ранение, как пациент и подтвердил. Чуть глубже к локтю и совсем поверхностное ближе к кисти руки. Глубина в пределах кожного покрова. Мышцы затронуты незначительно.

– А вы можете по памяти определить, что послужило источником травмы?

– Ну, не бритва точно. Скорее всего, нож, только не очень острый. Возможно, какая-то деталь, кусок металла с острым краем, который остался после обработки. Что-то в этом роде.

Берзин и Вязников вышли из травмпункта и сели в машину. Майор тут же вытащил из внутреннего кармана пиджака блокнот и стал листать его.

– А он точно дружил с этими ребятами из Камышина?

– Точно, точно, – кивнул Берзин и продолжил задумчиво, с каким-то сарказмом в голосе: – Дружил, а потом как-то сразу перестал дружить. Тут такая закономерность уже в глаза бросается. То дружат, то любовь, то полное равнодушие, как и не знакомы совсем. Ладно, что дала оперативная установка по месту жительства на наших фигурантов?

– Много интересного, Игорь Иванович. Пустовой, Аркадий Геннадьевич, уроженец Самарской области, вторую неделю лежит в коме в областной клинической больнице. С ним живет его взрослая дочь, она рассказала, что он на строительство моста даже и не собирался ехать. А в больницу он попал после наезда на него легкового автомобиля в ночное время. Сей факт зафиксирован в полиции, и заведено уголовное дело. Виновник скрылся с места происшествия. Паспорта в карманах Пустового на момент попадания в больницу не было. Дома его дочь тоже не нашла. Видимо, он похищен, а фотографию можно даже и не переделывать. Вот фото настоящего Аркадия Пустового. Сравни его с твоим на строительстве.

– Действительно, похож, – согласился Берзин. – Ладно, «наружку» за ним организовать здесь сложно, боюсь, что спугнем. Каждый новый человек в глаза бросится сразу. А ему две недели до конца вахты. Ты лучше смотри, чтобы он после вахты не исчез. Правда, если он до конца смены здесь свою задачу не выполнит.

– Думаешь, диверсию готовит?

– Ну, не подработать же он приехал, угробив человека и выкрав его паспорт. Да еще так подозрительно похожего на себя человека подыскал. Только вот не учли, что у настоящего Пустового организм сильный, не умер он. И проследи, чтобы визовая служба не пустила в дело заявление об утере паспорта, если дочь Пустового заявить захочет. Не хватало нам еще в самый неподходящий момент аннулировать паспорт подозреваемого. Все должно быть пока тихо. Дальше давай.

– Дальше только на его друзей. Хотя особо друзей у него и не было. Так, приятели по работе. Но с этими мы поработаем. Теперь Екатерина Сташко, уроженка Крыма. 1985 года рождения. Родилась и жила в Керчи, работала после окончания профессионального училища в столовой порта. Потом уволилась, когда порт стал постепенно умирать. Перешла в рыбацкий кооператив, руководила подготовкой рыбы к продаже: заморозкой, охлаждением, наладила коптильню. Когда центральная украинская власть совсем довела полуостров до ручки, уехала в Киев в начале 2014 года. По непроверенным сведениям, мы просто за такой короткий срок не успели досконально изучить ее биографию, участвовала в майдане 2014 года на стороне правых сил. Появилась снова в Крыму, но уже в Симферополе в сложные дни референдума о независимости Крыма и присоединения его к России. На строительство моста пришла по спискам Симферопольской строительной компании, которая работает здесь на субподряде.

– Значит, о связях ее вы так ничего пока и не узнали? – вздохнул Берзин. – Плохо. Зацепиться не за что. Только догадки, что она завербована или кадровый сотрудник спецслужб. И чьих? А может, она честный человек и просто здесь работает? Ну, сучка по характеру, так это же не повод подозревать ее в подготовке диверсии.

– Есть один контакт, Игорь Иванович. До 2014 года, когда она еще работала у рыбаков, у нее там была вроде бы подруга. По крайней мере, они много времени вместе проводили. Это некая Оксана Михайловна Букина. Отец рыбак, у него с парой местных свой баркас «Мария», купленный в складчину. Вроде бы в честь умершей жены так назвали суденышко, матери этой Оксаны. Мы Оксану пока не трогали, но я считаю, что имеет смысл с ней поговорить доверительно о Сташко.

– В Керчи? – Берзин оживился. – Слушай, давай я сам с этой девушкой поговорю. Не знаю пока, как. Или в рамках легенды, или напрямую. Обстановка и ее отношение подскажут, как правильнее поступить. Она, по крайней мере, может иметь представления о настроениях и намерениях Сташко в 2014 году. Думаю, они многое обсуждали, работая вместе, даже если и не были подругами.

– Вот они, – глядя на метку на экране прибора, Бородун поднял бинокль и стал смотреть в море.

– Хорошо, приступай, – разрешил Ложичко. – В пределах нескольких миль ни одного суденышка вокруг. Учти, у тебя на все двадцать пять минут.

Яхта «Південна ніч» утробно заурчала мощными моторами, довернула носом до нужного курса и пошла на сближение с рыбацким баркасом. Вскоре стало видно размашисто написанное на носу баркаса название «Мария» и трех рыбаков: двух крепких седовласых мужиков в клеенчатых куртках и щуплого паренька в морском «тельнике» с закатанными по локоть рукавами. На баркасе разматывали вдоль борта и готовили сети. Один из рыбаков выпрямился и стал из-под руки смотреть на приближающуюся красивую яхту.

Оксана проводила отца в море еще затемно. Так было уже много лет, так провожала мама, когда была жива. Оксана была в семье поздним ребенком. Мать родила ее, когда ей было уже за тридцать. Да отец был старше матери на десять лет. Многие думали, что Оксана внучка Кузмича.

Девушка выпила чашку чая с бутербродом, вымыла под краном блюдце, поглядывая в окно. Сегодня будет жаркий день. Надо по холодку прополоть грядки в огороде, полить цветы. Потом можно и по дому дела переделать, когда солнце поднимется и начнет палить нещадно. Мысли сами вернулись к их последнему свиданию с Андреем. Оксана смущенно улыбнулась. Вот ведь повезло, и почему именно мне, думала она. Андрей добрый, внимательный. А еще он красивый, крепкий, фигура спортивная. Хотя они все там в своем морском спецназе спортивные и крепкие. Служба у них такая. «Вот ведь, и отец моряк, и я полюбила моряка. Значит, такая судьба – ждать на берегу. Ну и буду ждать. Если любишь, то и ждать не скучно. Лишь бы с ним ничего не случилось. Это мне тут на берегу бояться нечего, а они там с диверсантами всякими могут столкнуться».

Девушка удивленно повернула голову на звук в прихожей. Отец вернулся? Андрей? Ведь только подумала о нем, и вот счастье… Крик, готовый сорваться с губ Оксаны, замер в горле от захлестнувшего ее ужаса. Двое незнакомых парней ворвались из распахнутой двери на кухню. Один ловко вывернул девушке руку, притянув к себе и зажав ей рот ладонью. Второй быстро пробежался по обеим комнатам, убеждаясь, что в доме больше никого нет. Он поднес к губам рацию и тихо сказал:

– В гнезде чисто! Давай по одному!

Оксана обессиленно висела в руках парня, который зажимал ей рот. У нее не было даже сил сопротивляться, настолько ужас сковал все тело, сделал его слабым. Ноги и руки стали как ватные. Из глаз потекли слезы отчаяния и беспомощности. Девушка ничего не понимала, она не знала, кто эти люди, чего они хотят от нее. Снова всплыли в памяти серые и напряженные годы, когда они с отцом вдруг неожиданно для себя оказались в чужой стране, что Советский Союз в одночасье развалился, и их дом, весь полуостров и еще очень много областей вдруг стали другим государством. Не просто Украиной, а другой страной, да еще и враждебно настроенной к России. А потом счастливый миг, референдум и снова возвращение, праздник, который не утихал несколько месяцев. Свои, родные, снова одна страна, не дали в обиду, помогли. А сейчас? Что это? Снова злобные радикалы, которым ненавистно все, что называется русским и российским?

Чья-то фигура мелькнула во дворе за окном. Снова затопали ноги в прихожей, и дверь распахнулась. Еще двое молодых мужчин с неприятными лицами втолкнули в комнату пожилую женщину и мальчика, по возрасту младшего школьника. Сердце у Оксаны сжалось. Это была жена Семена Ильича, друга отца, с которым он постоянно ходил в море. А мальчиком был их внук, приехавший погостить из Краснодара. Женщина прижимала мальчика к себе, глотая слезы и бегая глазами по комнате, в которую их затолкали.

Старший, который здесь распоряжался, снова что-то сказал в рацию, ему ответили, и Оксана услышала шум… знакомый шум моря. А там отец, там в этом море где-то Андрей. Господи! Кто же нам поможет, ведь они не знают ничего! А дверь снова распахнулась, и в дом Букиных втолкнули больную женщину, которая с трудом ходит, это была мать Петьки Лапина – тетя Нина. Оксана бросилась на помощь упавшей женщине и помогла добраться до кровати и усадила ее. Тетю Нину трясло так, что у нее клацали зубы, а изо рта лилась ручьем слюна. И теперь Оксана стала понимать, что не случайно к ним в дом эти вооруженные люди затолкали три семьи. Семьи тех, кто ушел с отцом Оксаны в море на баркасе. Что же это происходит?

Девушка посмотрела в окно, там по высокому берегу мимо их забора никто не ходит. К морю рыбаки спускаются в другом месте, а все магазины на соседней улице. И неоткуда ждать помощи. Женщины плакали. Старший из бандитов прикрикнул на них и заявил:

– Вот молитесь на ее отца, – он ткнул пальцем в Оксану. – Послушается, сделает все как надо, тогда и вы в живых останетесь! А пока сидите смирно и не раздражайте нас своим воем!

Вот, значит, что! Оксана закрыла лицо руками. Папка… папка… Что же они от тебя хотят? Неужели все из-за этого моста? Время тянулось и тянулось. В доме становилось душно, потому что бандиты не разрешали открывать окон. Тете Нине стало плохо, она обливалась потом, облизывала опухшие губы и все пыталась сползти с кровати на пол. В комнате было всего двое бандитов, вооруженных автоматами без прикладов. И Оксана не выдержала и подошла к одному из них, который все время поглядывал на нее с улыбочкой. Девушка посчитала, что это признак симпатии, значит, этот человек не откажет ей в помощи. Ведь и у него есть мать, может, сестра или жена.

– Послушайте, ей же плохо, – взмолилась Оксана, подойдя к парню. – Посмотрите, она не ходит, она занимается надомным трудом, она не может без посторонней помощи. Ей не хватает воздуха, здесь душно.

– А вы когда голосовали за выход из Украины, думали, вам тут станет сразу хорошо? – расплылся в гаденькой улыбке парень. – Че ж вам Россия тут кондиционер не поставила? А?

– При чем здесь это? – опешила девушка. – Она же человек, женщина!

– Отродье москальское, – процедил еле слышно сквозь зубы парень и окинул взглядом фигуру Оксаны в домашнем простеньком платье с ног до головы.

– Прекратите, – упавшим голосом попросила девушка. – Все же люди.

– А ну-к, пойдем, – парень поднялся с табурета и кивнул на соседнюю комнату. – Глянем, куда там окна выходят, может, туда твою бабку переведем. В прохладное помещение.

Оксана, уже чувствуя недоброе, шагнула за парнем следом. Но надежда и вера в человеколюбие в ней еще оставались. Она стиснула кулачки, услышав только за спиной тихий возглас второго охранника: «Ти чого, Сашко? Перестань!». Парень открыл дверь в комнату, вошел первым и осмотрелся по сторонам. Подойдя к окну, глянул, чуть пригнувшись, во двор, на створки погреба, возвышавшегося посреди двора, потом задвинул занавеску на тонком шпагате и повернулся к Оксане.

– Ну, как, ничего здесь, а?

– Здесь можно окно открыть, – онемевшими от испуга губами тихо сказала девушка. – Она же не убежит, она почти не ходит.

– А ты не убежишь? – Глаза парня стали нехорошими, гаденькими и маслеными. – Может, пошалим с тобой тут, пока они там? А потом, глядишь, и я разрешу твою тетку перевести сюда.

– Ты что? – Оксана попятилась назад.

– А что? – Парень резко шагнул к ней, схватил руками за плечи и рывком прижал к себе, пытаясь поцеловать в губы. Его горячий рот был совсем близко, и от него пахло тухлятиной. И шепот был такой же гадкий. – Ты не выделывайся, дура! Сейчас мне дашь, а я потом помогу тетке твоей… Ну, пошли…

Он с силой потянул Оксану к кровати. Девушка отбивалась, пытаясь оторвать от себя его липкие руки, а парень уже задирал подол ее платья. Вот уже и ноги Оксаны коснулись края кровати. Еще миг, и этот урод повалит ее на спину. Его пальцы зацепили резинку ее трусиков. Ужас и отвращение наполнили девушку. Откуда-то взялись силы, она в последний миг удержалась на ногах, не позволила бросить себя на кровать. Зарычав, как тигрица, Оксана извернулась и ударила коленом парня в промежность. А когда он со стоном и шипением ослабил хватку, она полоснула его по лицу ногтями, с силой оттолкнула от себя и бросилась к окну. Все сейчас было для нее в этом порыве, вся надежда на спасение, маленький, но единственный шанс убежать от всего этого непонятно откуда взявшегося ужаса.

Но парень оказался проворнее, чем она думала, или ее удары были не настолько сильны, чтобы свалить здорового парня. Он успел схватить Оксану за подол платья, и этот рывок ее почти остановил. Внутри у девушки все похолодело и сжалось, дикая паника овладела ею, но эта паника и прибавила ей сил. Оксана, почти не оборачиваясь, ударила наотмашь кулачком, угодив парню точно в нос. Ее рука почувствовала, как хрустнул хрящ, как стало вдруг на коже мокро. И хватка руки насильника тоже ослабла. И Оксана рванулась к окну. Она не помнила, как выбила всем телом стекло вместе с оконной рамой, она не чувствовала боли от порезов, вывалившись во двор. Она тут же увидела еще одного бандита, прятавшего под полой куртки автомат. И он повернулся на шум, увидев вывалившуюся на землю из окна пленницу, Оксана сразу поняла, что до забора ей не добежать. Этот бандит находился почти на одной линии с забором. А сзади еще двое. И ее сейчас снова схватят, наверное, изобьют до полусмерти. А потом обессиленную, окровавленную, будут насиловать по очереди. Со смехом, плюя на нее и терзая ее тело. Вся эта ужасная картина промелькнула в измученном ужасом мозгу, и решение пришло само. Наверное, даже на уровне интуиции.

Оксана, спотыкаясь, бросилась к погребу, откинула створку внешнего люка и буквально упала внутрь на лестницу. Она ушибла колено, разбила локоть, но ни на секунду не забывала о том, что спасение внутри, за второй внутренней дверью, на которой есть старая задвижка. Кто-то уже спускался следом, топая ногами и громыхая створками люка. Оксана скатилась по лестнице вниз, влетела в темноту погреба и захлопнула за собой дверь. Пальцы нашли старый ржавый железный штырь и вогнали его в две проушины. Все!

Несколько ударов и мат снаружи были для нее райской музыкой. Там кто-то ругался в бессилии, потом чем-то заскрежетали. Оксана не знала, что прибежавший на шум старший из этих бандитов посмотрел на залитое кровью из разбитого носа лицо своего подчиненного, выслушал его лепет насчет того, что он только так, побаловаться решил. А потом он молча съездил ему по окровавленной физиономии и велел идти умываться. Потом он осмотрел разбитое окно, вылез через него во двор и подошел к погребу.

– Она здесь?

– Да, заперлась, – кивнул охранник, находившийся на улице. – Я внутреннюю дверь поленом подпер и наружная створка вот на крючке теперь. Не выбраться ей.

– Черт с ней, сучкой! Пусть сидит там. Куда ей деваться. Всего-то пару часов осталось. А потом я ей сам голову откручу!

Оксана лежала на ледяном полу и вздрагивала. Постепенно холод стал сковывать ее тело и проникать ледяной дрожью так глубоко, что вот-вот, казалось, коснется самого сердца. И тогда оно остановится. Девушка стиснула зубы, поднялась на непослушные ноги и стала приплясывать и махать руками, чтобы согреться. Нет, она не намерена была так просто сдаваться. Там, снаружи, женщины и дети. И им грозит смерть. А еще там в море отец, и ему грозит опасность. Так она поняла из слов бандитов. А еще там Андрей, на которого вся надежда. Он сможет, он обязательно придет на помощь и всех убьет! Надо только дать ему знать. Надо выбраться. Не случайно интуиция толкнула Оксану в погреб. Тут же подземный ход. Отец говорил, что он почти весь обвалился и осыпался, но выхода нет, надо идти и пробовать.

Девушка бросилась в дальний угол, где деревянным щитом был плотно прикрыт старинный лаз. Пальцы не слушались, соскальзывая с холодной древесины, ломая ногти и сдирая кожу, Оксана все же смогла отодвинуть щит в сторону, чуть сместить в сторону сусек со льдом, засыпанным опилками. Черная дыра пахнула сыростью и страхом. Плечи сами передернулись судорожным движением. Но Оксана подумала о том страхе, который сейчас испытывают в доме две семьи рыбаков, и, мужественно встав на четвереньки, полезла в темноту. Она старалась не думать о том, что ее может придавить землей, осыпавшимся кирпичом и никто никогда не узнает, что беглянка здесь. И она будет медленно умирать от холода, жажды и голода в кромешной темноте… как в могиле.

Захотелось плакать, Оксана прикусила губу и, превозмогая боль в голых коленях, когда они натыкались на острые края битого кирпича, все пробиралась и пробиралась по темному лазу, щупая руками впереди себя кучи земли, пытаясь разгрести ее, чтобы можно было проползти самой. Оксане очень хотелось увидеть впереди свет, хоть один лучик, хоть щелочку. Ей уже не верилось, что она сама рассказывала Андрею, что длина лаза всего метров 10–20… а если больше, а если он вообще никуда не ведет? И она так и останется в нем, уткнувшись головой в стену. Папа! Андрей!