Помоги проекту - поделись книгой:
– Вам еще нужны бойцы?
– А что ты умеешь? У нас тут, знаешь ли, не любят тех, кто орет и бегает, когда им дракон жопу поджаривает. У нас молча рубят. Хотя, судя по твоей «ковырялке» островитянской за спиной, без истошных воплей в драке не обойдется.
Карнаж схватился за рукоять меча, но гном остановил его лениво-добродушным взглядом, оторвав глаза от тарелки, где уже прикончил вторую свиную ногу. Тард успокоительно поднял свою руку в грубой кожаной перчатке с открытыми кончиками пальцев, когда вокруг Феникса зашипели вынимаемые из ножен кинжалы.
– И тех, кто «подрывается» то и дело у нас тоже не любят, - прокомментировал поддержку своих друзей Бритва.
– А я тебе не девка, чтобы меня любить, - «ловец удачи» обвел взглядом все то разношерстное сборище вокруг, которое только что намеревалось пустить его на ремни, - Да и какая польстится? Все твои товарищи - наемники, и главная любовь у них драки, шлюхи, золото!
– Да ты остер на язык, как я посмотрю. Молодчина! - Тард пододвинул Карнажу кружку пива, что еще не успел выхлебать его приятель, отправленный проверить обоз, - Вот, остудись маленько.
У «ловца удачи» от крепости фивландского напитка глаза на лоб лезли, но он продолжал упорно вливать в себя это пойло, не давая Бритве повода для насмешек, за которые тот, видимо, и получил свое прозвище.
– И еще одно, у нас народ идейный, а не просто хлам продажный. Сам знаешь, что деньги деньгами, но шкуру под пламя ларонийских выкормышей некоторые опосля себе дороже считают подставить. Зачем переться с нами вздумал? Если только за золото, нам не по пути, - взгляд гнома стал колючим, - Из чьих будешь? Сразу говорю, ворье не берем!
– Я - «ловец удачи», - ответил Карнаж, переводя дух после фивландского пива.
– Да мы тут все ловим удачу, а еще приключений на свою задницу! - загоготал кто-то сзади.
– Завались там! - одернул наемника Тард, - Парнишка не так прост. Чую, ему есть чем похвастать. Так как тебя кличут, остроухий? Имя мне твое без надобности, а вот прозвище имеешь?
– Феникс. Может, слышал? - полукровка приготовился к еще одной порции острот и сомнений.
– Закуси лучше! Пиво в башку ударило что ли? Какой ты к чертям собачьим Феникс!? Сдох же он в Подводных Пещерах.
– Рано хоронишь, борода, - Карнаж, следуя совету гнома, взял пучок укропа и оторвал от него зубами значительную часть, - Я еще так
– Не хорохорься, - Тард пребывал в некотором замешательстве, - Докажи лучше, что ты в самом деле Феникс.
«Ловец удачи» не без труда поднялся, повернулся перед всеми кругом, одернув куртку и демонстрируя перья одноименной птицы, вшитые на спине, так как мало кому хватало смелости на такое украшение, красноречиво сообщающее всем о жестокости его обладателя, не говоря уже о мести поклоняющихся культу этих, почти мифических, птиц.
– Ну да, выдрал из петушиного хвоста и чего? - осклабился Бритва.
Гном открыл рот, собираясь, очевидно, добавить к своему вопросу нечто еще не очень вежливое, но в стол перед ним вонзился Vlos'Velve. Кто-то из подручных убийцы драконов подскочил к Карнажу и тут же отлетел назад с разбитым в кровь лицом. Удар сопроводил резкий крик на выдохе. Феникс среагировал мгновенно и его застывший в воздухе кулак еще содрогался от напряжения мышц, пока феларец валялся на полу и стонал, зажимая разбитый нос.
На Тарда бросили безумный взгляд огромные черные глаза:
– Теперь веришь?! - рука Карнажа вернула темноэльфийский кинжал в ножны.
– Кинжал знакомый и удар тоже. Киракава учил? Не брешешь, значит, так как последний ты из его учеников. Всех, что на острове Палец Демона остались, уже поубивали.
Феникс немало удивился осведомленности гнома. Однако, основная задача, впрочем, состояла лишь в том, чтобы узнать, что Киракава был единственным из тех, кто обучал технике рукопашного боя не только островитян. Если Бритва был знаком с особенностями островитянского боя, то без труда мог признать в Карнаже воспитанника старого мастера.
– Ты знал моего учителя?
– Конечно! Вместе в одной каталажке сидели у этих бешеных князьков, что на том острове воюют. Да ты садись и говори какой у тебя разговор к драконам, - Тард кивнул на стул и обернулся к валяющемуся на полу феларцу, - А ты чего там ноешь? Сам виноват, все сразу смекнули что за клинок. Зачем полез?
– Да я… Ох! Голова… - простонал побитый.
– В пустой башке болеть нечему! Уберите его отсюда, чего расселись!?
Карнаж вытащил из-под шнуровки у горла мешочек с пеплом и показал Бритве. Тот нахмурил брови и глухо спросил:
– Кто?
– Мать.
– Хм, по фивландскому обычаю значит. А у меня таких целая гирлянда. По одному на каждую драконью голову. Вот теперь пойдешь с нами! Но запомни, если, как до дела дойдет, вместо того, чтобы в драконью харю мечом тыкать, будешь раз в портки раз мимо - лично прибью!
– Заметано! - от сомнений гнома во взгляде Феникса полыхнули две молнии.
– И не зыркай тут! У меня и мать, и отец, и все братья одним костровищем остались за Плотиной Ксена. Я уже осыта насмотрелся, как некоторые «мстители» спиной в Пепельных Пустошах поворачивались к горам, и назад, на побережье, сбегали, когда мы там лошадей доедали да за собак принимались. Так что обидеть тебя не хотел, но предупредил. А уж как пасть драконью вместе разорвем, будем и руки пожимать. Ну, а пока, довольствуйся тем, что из одного котелка в дороге с нами жрать будешь, да у костров намерзнемся еще. Зима на севере злая будет…
Тард отодвинул миску полную костей и, схватив кружку пива, в один заход осушил ее, не торопясь и пощелкивая пальцами свободной руки от удовольствия. Все вокруг замерли, словно ожидая чего-то. Громко крякнув, убийца драконов подхватил оставленную его приятелем волынку и принялся играть. Надо признать, выходило это у него куда лучше чем у прежнего исполнителя. Мелодия звучала задорно и весело. Ее быстро подхватили бубны и флейты. Послышались одобрительные крики и лязг отставляемых в стороны ножен с оружием. Казалось, все только этого и ждали.
Хозяйка таверны вышла с кухни и всплеснула руками. Раздвинув столы, под треск досок пола, гомон, смех и дружное хлопанье в ладоши наемники отплясывали свои дикие танцы. В движениях не было ни изящества, ни ритма, ни грации, но пьяные воины отплясывали от души нечто, что выражало их радость этой жизни. Тому, что они сейчас вместе, тому, что меч не подвел в последний раз, тому, что просто голова, руки и ноги на месте. Даже калека в углу, сидевший все это время тихо, принялся отбивать такт костылем по полу, улыбаясь во всю ширь своего беззубого рта, и простужено орал: «Хэй, братцы, давай-давай!»
Усердно сдавливая кожаные мехи, Тард подмигнул изумленному Карнажу и почти крикнул, перекрывая шум и гам:
– Видишь!? Не бывает слишком страшных драконов - просто иногда бывает мало пива!
И гном продолжил играть во всю силу своих могучих легких.
Фивландский был довольно грубым языком по своему звучанию, однако хорошо подходил для того, чтобы горланить песни под то, что здесь называли музыкой. Конечно, спьяну все играли кто в лес кто по дрова, но не это было главное. Пусть песни перетекали в несвязные выкрики, пусть мелодия была неясной, зато и то и другое громко сотрясало стены трактира.
Карнаж откинулся назад, взвалил ноги на стол и тоже хлопал в ладоши, подбадривая одного малого, который был изрядно навеселе, но выкидывал такие коленца, что окружающие умирали со смеху. Молодой парень, со съехавшим на глаза кожаным подшлемником, что оказался ему слишком велик, не жалел себя, задирая колени до ушей, и рявкал всякий раз, когда вгонял каблук сапога в пол, раскидывая руки в стороны.
Шумели до самого утра, не давая никому в вольнице спать, хотя таковых нашлось немного. Повод для гуляния всегда мог найтись, взять хотя бы праздники сбора урожая, что скоро обещали прокатиться по всему Фелару, встречая путников хлебом и солью. В каждой деревне радовались, ведь год выдался плодородным. Но у обитателей вольниц хватало и своих поводов для веселья, ведь осенью и весной, когда погода становилась скверной и до больших дел, где могли бы понадобиться такие как они, было совсем недолго, стоило приехать в такое место, в вольницу. Туда же направлялись те, кто искал себе работников, наемников, убийц, и мог предложить что-нибудь стоящее.
Повстречать старых приятелей, помянуть тех, кто больше никогда не придет, порассказать историй и баек о храбрецах, кому в этом году повезло больше остальных. Так появлялись новые легенды и угасали старые среди тех, у кого не было своей страны, не было своего угла, не говоря о родовом гербе с поместьем в придачу. Но была, покамест, своя голова на плечах, и брюхо с голодухи подводило далеко не всегда.
Когда начало светать, «ловец удачи» вел пьяную вдрызг наемницу в домик на ветвях. Слушая в сотый раз восхищение по поводу того с
Она поднялась, не удержала равновесия и рухнула на полукровку, придавив того собой к площадке меж ветвей. Наемница громко смеялась, пока Феникс высвобождался из ее объятий и делала, по ее мнению, заманчивые для «ловца удачи» предложения.
Наконец, они добрались до хижины и, уложив ее на кровать, Карнаж тяжело опустился на пол в углу, где раньше спала полуэльфка. Кровать в хижине была таковой только по названию и никак не по удобствам, поэтому полукровка не сильно расстроился от вынужденного обмена. Воспользоваться предложением наемницы его не тянуло вовсе. Все же, как он ни старался, не мог преодолеть неприязни. Такие как она легко меняли отряды и противников, убивая тех, с кем не так давно дрались спина к спине. Конечно, течение жизни было хаотично, особенно сейчас, и в который раз Феникс убеждался в непредсказуемости пути, но хаос не должен был поселиться в душе идущего по нему.
Все же Киракава посредством долгих вечерних бесед, что предваряли плошку недоваренного риса и пару кусков вяленого мяса, сумел донести до своего ученика хоть немного смысла существования.
«Ловец удачи» снял ножны с непригодившимся ему сегодня мечом и прислонился спиной к стене так, чтобы его не было видно через окно.
Привычка.
Даже кровать он отодвинул от окна. В вольницах происходили иногда «случайные» смерти от
Феникс не дожил бы до своих лет, пусть был молод и силен, если бы не платил трактирщикам сверх положенного и, действуя угрозами и кошельком, не завязывал рты, всегда готовые порассказать много чего всем желающим наступить ему на хвост. Упредить желание превратить свою жизнь в товар было ключом к сохранению собственного здоровья. Об этом молчаливо свидетельствовали многочисленные шрамы на его шкуре, которую не раз дырявили, а потом латали те, кто, как и первые, имели весьма сомнительную репутацию.
Риск для любого наемника был вездесущ - наследие Войны Кинжалов, ведь старые шпионские сети раскинутые по всему Материку остались целыми кусками, образуя собственные шайки и обосабливаясь. Но если умело пользоваться этими плодами смут, то можно неплохо набить кошелек, продавая чужие шкуры на выделку мясникам из инквизиции или тайных канцелярий.
Vlos'Velve, по которому «ловца удачи» признал Тард, был из того рода оружия, что не раз меняло хозяев. Слухи о подобных остатках кузнечного мастерства темных эльфов ходили самые невероятные. Былые обитатели подземных дебрей под Лароном ранее занимали почетное место первых в искусстве убийства и многие считали, что это происходило благодаря особенному оружию. Занижая меж тем мастерство рук, которые его держали и мрачную изобретательность умов, направлявших клинки.
Привычка видеть магию там, где ее на самом деле не было, шла только на руку темным эльфам. Если в таких кинжалах и было немного традиционного для прошлых веков колдовства, то самая малость. Основную роль играло виртуозное искусство оружейников создавать удобное, функциональное и очень надежное оружие, а также понимание всех этих тонкостей его обладателем. Это было с успехом перенято обитателями острова Палец Демона, чьи кузнецы не гнушались обучения у других. Они терпели все и по крупицам выносили бесценные знания темных эльфов, преодолевая унижения и рабский труд подмастерьев, место которых приходилось получать в бою с остальными претендентами. Но их оружие, после падения темных эльфов, названного «Исходом», когда остатки некогда могущественного народа перебрались в Пепельные Пустоши, стало тем самым непостижимым для простого воина инструментом смерти, который мог дать достаточно преимуществ только в умелых руках.
Многие ругали самобытные техники боя обитателей острова Палец Демона. Церковь Фелара даже создала несколько трудов, доказывающих, что их клинки - богомерзкие творения привнесены из-за граней миров демонами, а место сотворения «есть перст владыки shar'yu'i, указывающий на мир света». Однако остров и по сей день сохранял свою независимость, не смотря на все внутренние распри. Несколько попыток завладеть им привели к чудовищным потерям.
Единственное, что утешило незадачливых королей и стратегов в те далекие времена, так это то, что удалось захватить несколько образцов оружия, которое позволило создать ружья и пушки, а алхимикам разгадать секрет пороха. Однако все это вяло использовалось из-за засилья магии в верхах. Чародеи видели в этом смертоносном детище алхимии своего соперника, что объясняло очень медленное развитие оружейного искусства. К тому же, многие владыки по-разному видели судьбу военного дела. Отчего на одном поле иногда сталкивались шпаги и двуручные мечи, ростовые луки и фитильные ружья. Уравнивать шансы помогала магия, но во время победы все равно пили «во славу нашего оружия!», но не в благодарность боевым магам. Но, постепенно, после восходи Ta'Erna, когда улеглись смуты и главную партию заиграла дипломатия, мир снова возвратился в свое единство, открылись границы и это помогло всем словно шагнуть дальше во времени, следуя за этой радугой во все небо.
Остатки же прежнего времени, названные Окулюсом Берсом «осколками» в одной из его многочисленных книг, продолжали бродить по Материку, постепенно обрастая слухами и догадками, которые порождало незнание. В том числе барды распевали по северным границам баллады посвященные одному убийце, темному эльфу, в руках которого был магический клинок, отправивший на тот свет бесчисленное количество душ. Карнаж столкнулся с ним, когда один известный чародей, Рэйтц из Красных Башен, весьма нетерпеливый и взбалмошный последователь стихии Огня, который и в век Объединенной магии напирал на то, что вся сила и истинное могущество могут быть дарованы лишь одной стихией, нанял этого убийцу охотиться за «ловцом удачи». Причина коренилась в подозрительности архимага, который, из-за задержки наемника, считал, что его заказ полукровке кто-то перекупил, забывая о сложности задания и нужном на его выполнение порядочном количестве времени.
Феникс с улыбкой вспомнил о том, как в страхе бежал от своего преследователя.
Скрыться никак не удавалось, слишком искусен был «охотник». Поэтому ученик Киракавы последовал давнему наставлению старого учителя и решил встретить своего врага должным образом: в лицо и не озабочиваясь прелюдиями.
Темный эльф с самодовольным видом стоял возле кухни в трактире, подпирая спиной балку. Потягивая эль, он напускал страху на бедного хозяина заведения, который дрожал всем телом при мысли о том, кто был перед ним. Глаза убийцы лениво обшаривали общий зал с удобной для обзора позиции - в такую холодину, которая стояла в Подводных Пещерах той зимой, особенно приятно было устроиться ближе к жаровням.
Трактирщик недолюбливал пусть частого, но опасного постояльца и не преминул уведомить Карнажа о появлении темного эльфа, тем более за это было щедро заплачено. Феникс вошел и направился прямо к убийце, который выдавил хищную улыбку, завидев свою цель, что сама явилась на убой.
Прославившие его в песнях барды и трубадуры сыграли с убийцей злую шутку, как и время, из которого он явился, последовав за переменами, но не изменившись сам. Уничтожая своего врага обитатели острова Палец Демона, откуда был учитель Феникса, не тратили времени на прелюдии. А слава и известность заставили тщеславие темного эльфа изрядно удлинить их, чтобы было что еще сочинить о нем поэтам. Расцвет изящества и церемоний там, где быстрота и ловкость решали суть дела, были губительны. С падением темных эльфов утратились многие особенности, которые делали их манеру убийства непредсказуемой и стремительной, пощадив лишь непревзойденное искусство боя и владения клинком.
Феникс оказался немного известен в своих кругах и мог стать неплохой регалией в длинном списке жертв, которые были убиты с легкостью, что тешила самолюбие темного эльфа. Намечался неплохой поединок, но… кружка эля упала на пол и разбилась, а убийца медленно съехал по стене на пол с засевшим в груди шабером полукровки. Стилет пробил кольчугу, едва темный эльф успел что-то сказать. Ошеломленный трактирщик зажал рот ладонью, чтобы не крикнуть, и во все глаза смотрел, как «ловец удачи» деловито обшарил карманы убитого. Бросив в угли жаровни письмо с печатью Рэйтца, «ловец удачи» вернул свой шабер в ножны, деловито вытерев кровь о воротник темного эльфа, и, прихватив Vlos'Velve, ушел, запахнувшись в свой плащ.
Дерзость и подлость этого убийства вызвала возмущение у бардов, и на голову полукровки посыпались, как из рога изобилия, насмешливые песни одна злее и ядовитее другой. Но, с тех пор, многие предпочли не связываться с «ловцом удачи». Особенно учитывая то, что через некоторое время самого Рэйтца нашли задушенным, вдобавок со сломанной шеей в собственном замке. Однако заказ архимага был выполнен и валялся у его ног. После этого насмешек в песнях разом поубавилось, как и бардов желающих их исполнять.
Брови Карнажа нахмурились, когда он вспомнил о заступничестве одной чародейки, Роксаны, отведшей от него месть магов за Рейтца… Она казалась ему прекрасной, как сама любовь, спасла его жизнь в обмен на заказ убитого. И когда он явился на балл… Безрассудство! Кто он и кто они?
Зубы полукровки сжались. Тогда ему было сказано слишком многое из того, что мог не говорить ее острый язык. Он все выслушал при всех, и при всех же поклялся, что брошенный под ноги кошелек когда-нибудь она протянет ему на коленях и будет умолять взять деньги. Потом, под общий смех и остроты, удалился. Хозяйка выкинула за шкирку любимого пса обратно в конуру, когда тот стал ей не нужен или захотел к себе больше внимания чем требовалось.
За окном зашумел листвой прилетевший из степей ветер. Он ворвался в хижину через окно и обдал холодной волной лицо полукровки.
Ничто не пройдет бесследно. За все придется заплатить рано или поздно. Сколько злачных мест было на Материке, но он, следуя своей цели, совался в самые опасные. Рискуя жизнью, добыл то, что хотел, и оставалось лишь руку протянуть. Он знал, что не отступит, и она еще пожалеет о тех своих словах. Пусть даже и сказанных сгоряча. Для него вопрос состоял даже не в том, кто имел право на месть, а кто нет. Главный вопрос, по его мнению, многие старались усердно обходить: может ли кто-то ее, эту месть, себе позволить? Феникс мог и хотел. Ран'дьянцы вообще были мстительны, а сильванийцы еще и азартны в своей мести.
Воспоминания оставили Карнажа. Он лег на старый плащ, разложенный наемницей, и, пристроив меч под рукой, закрыл глаза, слушая завывание ветра в щелях и потрескивание раскачивающихся на ветру толстых веток по соседству с хижиной.
Столица Сильвании, Ротвальд, по большей своей части располагался в долине. Вокруг города эльфы не возводили стен. Только форт из белого камня, возвышающийся на краю долины, обеспечивал безопасность тех, кто обитал в ней.
На улицах, выложенных серым булыжником, росли небольшие деревца с аккуратно подстриженными кронами различных форм. Невесомые, воздушные постройки сильванийцев здесь перемежались с почти игрушечными домами карликов, которые не смогли в свое время отстоять честь называться гномами.
Поначалу люди, как раса возникшая позже остальных, все низкорослые народы величала гномами, не считая халфлингов, которые сразу отграничились от своих бородатых родичей и даже брились чисто, подчеркивая всегда то, что куда более аккуратно созданы богами, нежели, будто вытесанные из глыбы, коренастые бородачи. Взаимная неприязнь всех четырех низкорослых народов переросла со временем в неприязнь трех, когда дуэргары присоединились к гномам не только территориально, но и идейно. Потом уже двух. Карликов постигла та самая незавидная судьба, которая неизбежна для миролюбивых народов в эпоху, где все решают сила и магия. Тем из них, кому удалось уцелеть, в наследство от предков достались лишь ничего не значащие длинные имена, произведенные из имен дедов и прадедов, могилы которых теперь не отыскать, да уютный угол под покровительством эльфов. Что было все же не мало.
Карликов всегда отличал их неугасаемый оптимизм, и они принялись отстраивать свои миниатюрные жилища среди причудливых форм сильванийских строений, что тонкими колоннами уносили ввысь небольшие дома, иногда устраивая их частью на деревьях покрупнее, или, вернее того, что осталось от могучих стволов, когда долина в конце эпохи Сокрушения Идолов походила больше на лесоповал.
Карнаж встретил утро по прибытии в столицу с обозом убийц драконов слишком рано, проспав после ночных посиделок весь следующий день, и бесцельно бродил по улицам эльфийской столицы, жуя по дороге пироги. Они с пылу с жару были проданы ему, едва покинули противни в пекарнях карликов, когда «ловец удачи» проходил мимо.
Низкорослые обитатели Ротвальда слыли очень трудолюбивыми и брались за любую работу: портные, пекари, сапожники, даже бондари и шорники. Везде к возвышающимся эльфийским домам лепились их небольшие изящные лавчонки. Из труб с самого утра валил дым. Всюду кипела работа, и под ногами у полукровки, которому карлики доходили едва ли до бедра, ощущалась постоянная возня, особенно на оживленных улицах. Отчего «ловец удачи» походил на журавля, который шествовал по болоту.
Тард сообщил этим утром, что обоз задержится, так как они ожидали еще каких-то попутчиков, которые недавно напросились к ним за компанию, так как в Южном Феларе было неспокойно. Не смотря на празднества сбора урожая, два рыцарских ордена устроили неплохую заварушку, а король вот уже месяц спокойно наблюдал, даже не пытаясь развести в стороны два сцепившихся насмерть капитула. Впрочем, даже попытайся он, ничего бы не вышло, так как почтения сюзерену от вассалов поубавилось еще тогда, когда его отец перенес королевскую резиденцию из Шаарона в Шаргард.
Бритва был против каких бы то ни было столкновений по дороге, хотя все его товарищи оказались не прочь размяться. Он прекрасно знал, что суть борьбы двух орденов затрагивала разом и политику, и религию, то бишь была вдвойне опасна для безродных наемников. Убийца драконов пользовался большим уважением и непререкаемым авторитетом, и никто не стал ему перечить. Тем паче он славился своим сверхъестественным чутьем на опасность. И однажды, когда одна экспедиция в Горах Драконьего Проклятия пошла наперекосяк, ему каким-то чудом удалось вывести всех на территорию Истании по южной кромке гор. Раньше это считалось самоубийством, так как по дороге легко можно было схлопотать ларонийский арбалетный болт промеж лопаток или получить лавину на голову, спущенную истанийскими стражами.
Пытаясь выбраться из центра города, где у фонтанов под раскидистыми кронами красных деревьев сновали с лотками карлики, во всю расхваливая свой товар среди всеобщего приготовления к празднеству, Карнаж виртуозно уклонялся от возникающих на пути лестниц. Маленькие работники карабкались вверх и писклявыми голосками на своем птичьем языке что-то кричали тем, кто вешал гирлянды на ветвях через всю площадь.
Случайно пнув своим окованным мыском одного из работников, что на четвереньках чистил камень ото мха у самого основания фонтана, полукровка прибавил шагу. Вопли бедняги породили всеобщее осуждение на маленьких сердитых лицах. Вдогонку Фениксу в спину был пущен старый рваный башмак, но полукровка не стал оборачиваться, а поспешил убраться, чувствуя, как от ругани карликов у него начинают гореть уши.
Карнаж испустил проклятье, когда понял, что оказался в той части города, где проживали богатые эльфийские дворяне. Это следовало из тех крупных построек, которые свободно расположились по сторонам широкой улицы, окруженные цветниками за низкими изгородями. Витиеватость форм и расположения архитектурных элементов на остатках деревьев поражали взгляд своим многообразием и виртуозностью постройки с балкончиками и небольшими лесенками, огибающими снаружи башенки и взлетающими вверх на веранды. Карнаж так засмотрелся на все это великолепие, что чуть не налетел на эльфа, который прохаживался по улице.
Вытянутое лицо еще больше вытянулось, когда они столкнулись с Фениксом нос к носу. Голубые глаза надменно смотрели из-за приспущенных век на того, кто портил всю гармонию пастельных оттенков белого и зеленого в обрамлении ярких цветников своей черной кожаной одеждой и возмутительными перьями на спине.
Сильваниец поправил своими тонкими пальцами брошь у горла белой рубахи с отложным воротником и презрительно хмыкнул, откинув за спину длинные русые волосы.
Карнаж сложил руки на груди и, наклонив голову исподлобья взглянул на эльфа будто напоказ свесив перед глазами свою натертую ларонийским составом длинную челку.
Глаза сильванийца распахнулись от удивления, когда он заметил стальные набойки на костяшках перчаток и обитые металлом мыски сапог. Но потом его лицо снова приняло высокомерное выражение и тонкие губы скривились в презрительной усмешке. Небольшие уши, выглядывающие из-под длинных, тщательно расчесанных волос еле заметно дернулись на самых кончиках, словно показывая даже в этом превосходство над полукровкой, у которого уши были слишком длинными и заостренными, начиная сужаться сразу от последней трети, отвечая тому демоноподобию, что присутствовало в облике у ран'дьянцев.
Сильваниец пошел дальше спокойным размеренным шагом, соблюдая осанку, а полукровка, заложив большие пальцы рук за ремень под бандажом, направился своей дорогой, по привычке сгорбив немного спину. Шел он наугад, толком не зная как отсюда выбраться.
Протиснувшись меж изгородей садов, полных благоуханием цветов, «ловец удачи» выбрался к пруду, возле которого гуляли несколько эльфов, поглядывавших в сторону большого дома с балкончиком. Там игриво посмеивались четыре эльфки, что-то нашептывая друг дружке.
– Ой, посмотрите! Что это?!
– Фи! Какой оборванец!
Карнаж остановился и, не оборачиваясь, принялся слушать какими еще словами они обзовут простого путника. Прохожего, которому не было до них ровным счетом никакого дела, как и до общего празднества.
– О, Сильф, и где только сыскалось такое чучело!? Что у него с волосами?
– Да уж, можно подумать, что его стригли садовыми ножницами!
– Хи-хи, вы только посмотрите на ботфорты этого «щеголя», они вышли у нас из моды лет сто назад!
Феникс обернулся и бросил взгляд на балкон.
Не послышалось ли ему? Неужели это только одна эльфка возмущалась и поддерживала себя в своих же утверждениях? Нет, ему показалось. Говорили все четыре, только голоса их были настолько похожи, что и не отличить вовсе.
– Эй, пугало! - крикнула одна из эльфок, - Сорви нам цветов! Или ты такой пень и не знаешь, что в празднества омоложения природы дамам положено дарить цветы?
Её голос был каким-то по-кошачьи мягким, но, как и у всякой кошки, у его обладательницы наверняка имелись коготки. Да еще какие!
– Ну же, что ты ждешь?!
Карнаж, оборачиваясь, издал свой ядовитый смешок, который никогда не сулил никому ничего хорошего и, перескочив через ограду у балкона, где расположились четыре насмешницы, принялся искать клумбу, которую совсем недавно поливал карлик. Он заприметил садовника краем глаза, когда шел мимо, и теперь старательно проверял руками землю.
– Что ты там копаешься, чучело!? Поторапливайся!
Поделиться книгой: