Телепорт

Охранник начал подниматься. Оторвав взгляд от решетчатой двери, я увидел, как он багровеет.

– Уже ухожу! – пообещал я. – Спасибо за подсказку.

Охранник прорычал что-то в ответ, но я быстро шагал прочь. Вот я прошел мимо охранника из фойе и улыбнулся:

– Спасибо, мистер Келли!

Тот помахал рукой, и я вышел на улицу.

Остаток вечера я провел в городской библиотеке Станвилла. Сперва читал в энциклопедии статьи о банках, ограблениях банков, системах аварийной сигнализации, сейфах, деньгохранилищах и системах охранного видеонаблюдения, потом пролистал книгу об охране производственных объектов, которую нашел в отделе прикладных технологий.

– Дэвид! Дэвид Райс!

Я поднял голову. Ко мне шла миссис Джонсон, географичка из средней школы Станвилла. Я взглянул на часы: уроки в школе кончились час назад.

Я там не был три недели, со дня первого прыжка. Я встал, чувствуя, что краснею.

– Дэвид, это и правда ты! Рада, что с тобой все в порядке. Ты уже вернулся домой?

Почему-то меня удивило то, что в школе знают о моем побеге. Я уже собрался сказать «да». Гораздо проще соврать, пообещать завтра появиться на уроках. Еще месяц назад я поступил бы именно так – выбрал бы путь наименьшего сопротивления. Ушел бы от скандала. Любой ценой постарался бы не злить учительницу.

Люди вечно на меня злятся. Достали!

– Нет, мэм. – Я покачал головой. – Я не вернулся и не собираюсь возвращаться.

Ни удивления, ни потрясения мои слова не вызвали.

– Твой папа очень о тебе беспокоится. Он приходил в школу и у всех твоих одноклассников спрашивал, не видел ли кто тебя. Еще он плакаты развесил. Ты, наверное, видел их в городе.

Я прищурился, затем пожал плечами:

– Плакаты?

– А как со школой? С уроками? – допытывалась учительница. – Как ты поступишь в колледж? Как найдешь работу?

– Наверное… мне нужно придумать что-то другое. – Я радовался, что могу не врать учительнице, но все равно боялся ее неодобрения. – Я хотел сдать экзамены на диплом о среднем образовании. Но мне семнадцать, поэтому нужно согласие родителей или распоряжение суда.

Миссис Джонсон облизала нижнюю губу:

– Дэвид, где ты живешь? Питаешься нормально?

– Да, мэм. У меня все хорошо.

Казалось, учительница тщательно подбирает слова. Я понял, что она не станет отчитывать меня ни за прогулы, ни за побег из дома. По-моему, миссис Джонсон боялась, что я психану и сбегу.

– Дэвид, я позвоню твоему отцу. Это мой долг. Но если хочешь, можно обратиться к окружному социальному работнику. Если не желаешь, домой можно не возвращаться, – сказала миссис Джонсон, потом неуверенно спросила: – Дэвид, он тебя бьет?

Подступившие слезы были как гром среди ясного неба. Держался ведь до сих пор, а тут… Плечи задрожали, я зажмурился, беззвучно сдерживая рыдания.

Миссис Джонсон шагнула ко мне, наверное, чтобы обнять. Я отпрянул и отвернулся, лихорадочно вытирая глаза правой рукой.

У миссис Джонсон опустились руки в самом буквальном смысле. Она явно расстроилась.

Я сделал глубокий вдох, потом еще два, и понемногу плечи дрожать перестали.

– Извините, – буркнул я.

– Я не буду звонить твоему отцу, – тихо и осторожно проговорила миссис Джонсон. – Но при условии, что ты пойдешь со мной к мистеру Мендосе. Он придумает, как тебе помочь.

– Нет, – покачал головой я, – у меня все хорошо. Не хочу к мистеру Мендосе.

Миссис Джонсон расстроилась еще сильнее:

– Ну пожалуйста, Дэви! На улице жить опасно, даже в городе Станвилле, штат Огайо. Мы защитим тебя от отца.

– Правда? Где вы были последние пять лет?

Я снова покачал головой. Продолжать разговор нет смысла.

– Миссис Джонсон, у вас тот же серый «фольксваген»? – спросил я, глядя ей через плечо.

Учительница захлопала глазами, удивленная сменой темы:

– Да.

– По-моему, кто-то его задел.

Миссис Джонсон быстро повернула голову к окну. Не успела она сообразить, что с этого места стоянку не видно, как я прыгнул обратно в бруклинский отель.

Пропади все пропадом! Я швырнул книгу об охране производства в дальний конец комнаты, потом быстро поднял ее, терзаемый чувством вины – и за вспышку гнева, и за непотребное обращение с библиотечной книгой. Книги жестокости не заслуживают. А люди заслуживают?

Я свернулся калачиком на кровати и накрыл голову подушкой.

Проснулся я в темноте, осоловелый и заторможенный. Сознание возвращалось ко мне поэтапно и довольно медленно. Я оглянулся по сторонам, ожидая увидеть миссис Джонсон и услышать от нее много интересного о Западной Африке. Но вот сознание немного прояснилось, а тусклый свет, льющийся сквозь тонкую занавеску, озарил мою комнату, а с ней мое положение и состояние.

Я встал, потянулся и стал гадать, сколько сейчас времени. Прыгнув в городскую библиотеку Станвилла, я взглянул на настенные часы. 22:30. В Нью-Йорке то же время. Пора браться за дело!

Я прыгнул за дуб на нашем заднем дворе. Папина машина стояла на подъездной дорожке, но свет горел только в его комнате, в его кабинете и в моей комнате. Что он делает в моей комнате? Я запаниковал было, но тотчас взял себя в руки. «Не обращай внимания, – посоветовал я себе. – Ты сумеешь пробраться в свою комнату».

Садовый инвентарь хранился в гараже на полке над косилкой. Чуть ниже на вбитых в стену гвоздях висели грабли, лопаты и мотыга. После прыжка я оказался перед этой коллекцией и, порывшись среди инсектицидов, удобрений и семян газонной травы, нащупал старые садовые перчатки. Натянул их и прыгнул на подъездную дорожку у парадного крыльца.

Большой, неповоротливый «кадиллак» блестел в свете уличных фонарей. Я подошел к нему с пассажирской стороны и осторожно попробовал открыть дверь. Заперто. Я заглянул в окно и посмотрел на плюшевые сиденья, на сверкающую приборную панель. Запах салона, мягкость сидений представлялись четко. Я закрыл глаза и прыгнул.

Бешено заорала сигнализация – только я ее ждал. Я открыл бардачок и вытащил фонарь. На крыльце загорелся свет, парадная дверь стала открываться. Я прыгнул к себе в комнату. Здесь сигнализация звучала намного тише, но все равно неприятно. Можно не сомневаться, у всех по соседству сейчас зажигается свет на крыльце.

Лыжная маска лежала в нижнем ящике комода, под кальсонами, которые стали мне коротки. Едва я нашел ее, сигнализация заглохла. Я уже собрался прыгнуть, но понял, что не захватил фонарь. Оглядев комнату, увидел его на комоде.

Захлопнулась парадная дверь, в коридоре заскрипели половицы. Я взял фонарь и прыгнул.

Перчатки были кожаные, старые, жесткие. В таких даже пальцы не согнешь – больно. Лыжная маска, хоть и купленная четыре года назад, по размеру подходила. Она давно потеряла эластичность и растянулась, но я решил, ничего страшного. Правильно надетая, она закрывала мне все лицо, кроме глаз и переносицы. Нижняя часть маски болталась, но лицо мое скрывала.

Кожу маска колола безбожно.

Я прыгнул.

И очутился в непроглядно-темном, душном помещении с гладким полом. Выждав секунду, я зажег фонарь и приготовился к вою сигнализации. Еще я опасался, что попал не туда, и выяснять это не торопился.

Сирену я не услышал, хотя понимал, что тревожный огонек может загореться на пультах видеонаблюдения – и в самом банке, и в полицейском участке. Если на свете есть другие прыгуны, то должны же в банках знать о них и принять меры? Например, подавать в запертое хранилище ядовитый газ или наставить мин-ловушек?

Воздух сгустился, тьма давила, в итоге стало казаться, что стены сдвигаются. Фонарь я включил чуть ли не машинально.

Сколько денег!

Тележки, которые я видел ранее, нагрузили аккуратными пачками банкнот, рулонам монет на поддонах и грубыми холщовыми мешками с трафаретной надписью «Кемикал банк оф Нью-Йорк». На стеллажах высились пачки новых купюр.

Голова вдруг закружилась, и я закрыл глаза. У двери был выключатель. Я нажал на кнопку – в хранилище загорелись люминесцентные лампы. Я не заметил ни телекамер, ни коробочек, напоминающих настенные тепловые датчики, про которые читал сегодня после обеда. Из вентиляционных люков не повалил газ, ничего не взорвалось.

Я выключил фонарик и взялся за работу. Первым делом подошел к тележке, в которой лежало принесенное вкладчиками за последний день – потертые купюры, собранные в аккуратные пачки. Я поднял пачку стодолларовых банкнот. На бумажной ленте вокруг пачки стояли отметка «$5.000» и печать «Кемикал банк оф Нью-Йорк». В соседней тележке лежала картонная коробка с корешками однодолларовых купюр, по пятьдесят в каждом. Я попробовал прикинуть, сколько корешков в коробке, но покачал головой. «Сосчитаешь потом, Дэви», – сказал я себе.

Я взял коробку, прыгнул к себе в отель, положил корешки на кровать и прыгнул обратно.

Я двигался от одной стены хранилища к другой. Новые корешки я проверял: если банкноты были одной серии и шли строго по номерам, я оставлял корешок в тележке, если нет – клал в коробку. Едва коробка наполнялась, я прыгал в отель, вываливал корешки на кровать и снова прыгал в хранилище.

Закончив с корешками и пачками, я заглянул в мешки. Похоже, в них хранились депозиты, сплошь использованными купюрами, переведенные из филиалов. Я забрал все мешки, не проверив содержимого. На кровати места уже не осталось, и я спрятал мешки под кровать.

На стеллажах хранились корешки новых купюр с серийными номерами, аккуратно записанными на бумажной ленте. Их я оставил и в последний раз оглядел хранилище. Сигнализация так и не завыла. Дверь была плотно закрыта. Впрочем, какая разница? Если то, что я читал про таймеры, правда, до завтрашнего утра дверь просто так не откроешь, хоть воет сигнализация, хоть нет.

Может, оставить благодарственную записку и граффити на стену нанести? Нет, лучше не надо.

Завтра утром здесь и так будет весело.

Я прыгнул в отель.

4

На Таймс-сквер есть светодиодный экран с часами. Они показывали одиннадцать вечера. Операцию я провернул менее чем за сорок минут, включая прыжок за фонарем и перчатками.

На площади до сих пор было много людей, в основном молодежь, парами и группами. Одни стояли в очередь у кинотеатров, другие просто гуляли по Бродвею, заглядывая в магазинчики, которые еще не закрылись. Атмосфера царила праздничная, как в разгар масленицы.

Я заглянул в магазин, где торговали футболками с надписями – в основном превозносящими красоты Нью-Йорка.

«Добро пожаловать в Нью-Йорк! А теперь вон отсюда» – гласила одна. Я засмеялся, хотя после операции меня трясло и мутило.

В кармане у меня лежала пачка из пятидесяти двадцатидолларовых купюр. Я содрал бумажную ленту, чтобы доставать по одной, но все равно нервничал. Ссадина на затылке болела, и я постоянно оглядывался – у меня чуть ли не тик начался.

Боже, Дэви, ты ведешь себя как безумная жертва. Успокойся!

В магазине футболок также продавали товары для путешествий – дешевые нейлоновые сумки, дорожные сумки, спортивные сумки, небольшие чемоданы и рюкзаки. Вот что мне нужно! Я набрал сумок всех цветов и размеров.

Продавец внимательно наблюдал за мной, потом сказал:

– Эй, парень, либо ты покупаешь все эти сумки, либо смотришь по одной, лады?

Я как ни в чем не бывало набирал сумки, и продавец вышел из-за прилавка.

– Ты что, не слышал? – начал он, сделав злое лицо. – Я сказал…

– Я вас слышал! – рявкнул я так громко и пронзительно, что продавец отступил на шаг и захлопал глазами.

Я сделал глубокий вдох и заговорил куда спокойнее:

– У меня здесь двадцать сумок. Пробивайте их.

Я подошел к прилавку и положил на него собранное.

У продавца вид был недоверчивый, поэтому я вытащил из кармана ворох двадцаток, куда больше, чем требовалось. Наверное, полпачки, около пятисот долларов.

– Э-э, конечно. Прости, что гаркнул на тебя. Воруют же подростки, вот и приходится осторожничать. Я не хотел тебя обидеть, просто…

– Хорошо. Не волнуйтесь. Пробейте сумки, пожалуйста.

Одну за другой продавец пробивал сумки, а я складывал их в самую большую – в дорожную сумку с плечевым ремнем.

Видимо устыдившись, что принял меня за вора, продавец сделал мне десятипроцентную скидку.

– С налогом получается двести двадцать два доллара пятьдесят центов.

Я отсчитал двенадцать двадцаток и сказал то, что мне всегда хотелось:

– Сдачи не надо.

Продавец снова захлопал глазами, потом отозвался:

– Спасибо! Спасибо огромное!

Я вышел из магазина, повернул направо и прыгнул.

Сперва я рассортировал банкноты по номинациям и сложил пачки у стены напротив кровати. Пришлось передвинуть дешевый комод, чтобы освободить место, но я не роптал. У меня уже началась паранойя, и поверх занавески я повесил одеяло – теперь через окно меня точно не увидят.

Когда я освободил кровать и добрался до мешков с деньгами, на полу выросли две стопки долларовых банкнот два с лишним фута высотой. Сумму я пока не подсчитывал – не отвлекался. Я продолжал разбирать корешки и пачки, бросая пустые мешки на кровать. Один раз я прыгнул в городскую библиотеку Станвилла – узнать, сколько времени.

Но вот я закончил опустошать мешки и складывать деньги в стопки, а сумму так и не подсчитал. Этим займусь позже.

Я собрал пустые мешки, натянул лыжную маску и перчатки. Было два часа ночи.

Сделав несколько глубоких вдохов, я постарался успокоиться. Чувствовал себя на грани нервного истощения, а вот спать не хотелось совершенно. Я сосредоточился на внутреннем виде хранилища и прыгнул, при этом пытаясь думать и о городской библиотеке Станвилла. Вдруг дверь открыли?

Нет, не открыли.