Помоги проекту - поделись книгой:
– Что ж, – сказал Гаспар, еще раз оглянув безграничное море грязи. – Вздохами беде не поможешь. Спустимся к реке, там, по крайней мере, мы своими глазами убедимся в несчастье, если, действительно, оно нас караулит.
И все трое пустились в путь: кони месили копытами грязь.
Всадники скакали крупной рысью и через полчаса очутились на берегу Пилькомайо, но не в том месте, откуда они свернули к пещере, а несколько выше, у устья притока. Гаспар не счел нужным возвращаться к дереву-барометру: по дороге от него к пещере он не заметил следов; стало быть, индейцы продолжали свой путь берегом.
Предчувствие Гаспара оправдалось: на берегу, как и повсюду, земля была покрыта толстым слоем грязи, быстро засыхавшей под знойными лучами солнца. Следы индейцев исчезли, словно их занесло снегом. Ни одна царапина, ни один отпечаток не указывали на то, что недавно вверх по Пилькомайо проехала кавалькада.
– Каррамба! – сердито воскликнул гаучо. – Так я и думал. Теперь мы слепы, как мул с завязанными глазами. Черт бы побрал эту проклятую торменту!
Глава XXXI
Риачо
Несколько секунд следопыты простояли в нерешительности, не зная, куда ехать и что предпринять.
Но гаучо так легко не падал духом. Не было никаких оснований предполагать, чтобы индейцы свернули здесь в сторону от реки. Поэтому Гаспар посоветовал двинуться в прежнем направлении, вверх по Пилькомайо, с тем чтобы принять окончательное решение на распутье. Итак, Гаспар дал коню шпоры, и все трое двинулись вперед.
Пустившись крупной рысью, они через несколько минут добрались до устья ручья. Он протекал в глубокой расселине. Здесь следопытов ждала радость. Нанесенный ветром песок был смыт с крутых откосов дождем, и на земле сохранились отпечатки копыт.
Гаспар был прав: индейцы действительно не сворачивали с дороги.
Но, выбравшись из оврага на равнину, Гаспар и юноши растерялись: до самого горизонта она была покрыта грязью. Как выяснить, поехали ли индейцы вверх по Пилькомайо, свернули ли вверх по ручью или, быть может, поскакали по голой степи, сокращая дорогу к какой-то неизвестной цели…
Оставалось только гадать. Покружившись по берегу ручья в поисках следов, гаучо вернулся к месту переправы.
– По-моему, можно спокойно продолжать путь берегом Пилькомайо. Я знаю местность миль на девяносто в окружности. Примерно в сорока милях река делает излучину; помнится, там древняя индейская тропа отступает от реки и пересекает мыс. Несомненно, краснокожие держались именно этого пути. Тропа широкая, удобная: индейцы постоянно по ней ездят. К тому же мыс покрыт солончаками, и там, пожалуй, нет такой отчаянной грязи. Кто знает, может, мы найдем следы этих разбойников.
Чиприано и Людвиг, разумеется, не возражали, и все трое поскакали дальше. Теперь им не приходилось задерживаться, рассматривая следы, и всадники во всю прыть погнали лошадей. Единственной помехой на пути были ручейки, впадавшие в Пилькомайо. Все они были настолько мелки, что лошади свободно переходили их вброд; но наконец всадники подъехали к глубокой и широкой речке с такими обрывистыми берегами, что переправа оказалась невозможной. То была одна из тех речек, называемых «риачо» и напоминавших луизианские «байу», которые наполняются водой лишь в дождливое время года, а жарким летом совершенно пересыхают.
С первого взгляда Гаспар понял, что перейти речку вброд не удастся. Оставалось только пуститься вплавь. Подобно всем пампасским лошадям, кони наших путников плавали не хуже выдры. Затруднение заключалось не в этом: берега речки были настолько круты, что лошади, очутившись в воде, не выберутся на сушу. Каменистые отвесные берега футов в шесть вышиной обрывались прямо в воду; нигде ни уступа, ни подъема; речка бурная и глубокая…
– Каррамба! – воскликнул гаучо. – Здесь не переправишься…
– Так где ж? – нетерпеливо спросил Чиприано.
– Невдалеке есть, кажется, брод, – ответил Гаспар. – Но, хоть убейте, не вспомню, где он. Эта проклятая тормента так спутала все карты, что ничего не разберешь… Дайте-ка осмотреться, – продолжал он, вглядываясь вдаль. – Этот брод должен быть выше… Ах да, вспоминаю – около него росло высокое дерево – квебраха[34]… Ага, вот и оно. И ветка с левой стороны сломана. Видите?
Всмотревшись, юноши заметили крону одинокого дерева со сломанным суком. До этого дерева было около двух миль, но и на таком расстоянии было сразу видно, что это квебраха (сокращенное quebra-hacha, или «сломай-топор»): так прозвано это дерево за его твердость и тяжесть его древесины.
– Вброд ли, вплавь ли, – сказал Гаспар, – но около этого дерева мы переправимся через риачо. Вперед, сеньорито!
И не теряя попусту слов, путники повернули лошадей и поскакали к квебрахе.
Глава XXXII
Даровой обед
Путешественники медленно продвигались к дереву, служившему им путеводной вехой.
Наконец, выбравшись на возвышенность, поехали быстрей, уже не опасаясь увязнуть в болоте.
– Мы легко перешли бы ручей вброд, – заметил Гаспар, – если бы не проклятый ураган. Вода не доходила нам до стремени, когда мы проезжали здесь полгода назад с несчастным Гальбергером. Сейчас нам придется пуститься вплавь. Ничего! Положимся на лошадей. Берега пологие, и мы не рискуем свалиться в поток. Здесь проходит индейская тропа.
Спутники слушали болтовню Гаспара.
– Каррамба! Я совсем позабыл.
– Что такое?
– Да здесь-то и можно выяснить, держимся ли мы правильного пути. Если краснокожие ехали к реке и переправились через приток, то должны сохраниться следы переправы. Мы сейчас их увидим.
Они доехали до квебрахи. Гаспар спешился, предложив спутникам последовать его примеру. Снова увидели приток и спуск, окаймленный мелким кустарником.
У брода расхаживала целая стая длинноногих белоснежных птиц с длинными черными клювами, голой шеей и красными зобами. Путешественники узнали в них «журавлей-солдат», обязанных своей кличкой красным шеям, похожим на воротники аргентинских пехотинцев.
– Браво! – с довольным видом воскликнул гаучо, рассматривая птиц. – Нам не придется выкупаться. Посмотрите: птицы едва замочили себе ноги; там, где прошел журавль, переберется, конечно, лошадь. Прекрасный брод!
Все трое молча наблюдали за журавлями, спокойно разгуливавшими в воде. Они погружали длинные клювы в воду, хватали трепещущих рыб и ловко проглатывали их.
– Журавли завтракают, – усмехнулся гаучо. – Вернее, обедают, – добавил он, глядя на солнце. – Нам также не вредно поесть.
Гаспар многозначительно похлопал себя по животу.
– Значит, пообедаем, – продолжал он, – хотя, грустно сказать, у нас нет ничего, кроме сухого «шарки». О чем же я думаю? Мозги совсем не работают! Мы прекрасно пообедаем. Ну, сеньоры, прячьте лошадей в кусты, живо!
Он быстро отвел свою лошадь в сторону, спрятавшись за ней, как за щитом.
Мальчики последовали его примеру, ничего не понимая.
– Увидите, что будет, – торжествующе заявил гаучо.
Он привязал лошадь, достал лассо и намотал его на левую руку.
– Оставайтесь здесь и по возможности сдерживайте лошадей. Ни звука! – прошептал он и пополз, крадучись, как кошка, к броду.
Прошло десять минут. Гаучо исчез. Людвиг и Чиприано сгорали от любопытства. Журавли спокойно охотились за рыбой. Юноши привстали в стременах, стараясь увидеть Гаспара.
Вдруг журавли засуетились, подняв тревожный крик, некоторые испуганно оглядывались. Через мгновение раздался страшный птичий гам, и вся стая, хлопая крыльями, скрылась вдали.
Один только журавль остался в русле. Он бил по воде широко распростертыми крыльями. Лассо крепко обвилось вокруг его шеи. Сильной рукой гаучо тянул его к берегу.
Вскоре появился торжествующий Гаспар с птицей под мышкой.
– Поздравляю. Кроме шарки, которое заменит нам бифштекс, у нас будут рыба и дичь. Роскошно!
Гаспар вынул нож и вскрыл мешок под клювом, птицы, в котором оказалась масса свежей рыбы. Реки Южной Америки славятся разнообразием рыбы. В Амазонке и ее притоках насчитывается до трех тысяч различных видов. Часть этих наблюдений принадлежит Альфреду Уоллесу, описавшему южноамериканских рыб за десять лет до того, как Агассис впервые увидел Амазонку. Немало видов рыбы и в Лаплате. Но Гаспара это мало интересовало.
Он вычистил рыбу; десять минут спустя она уже жарилась, а через двадцать – «варилась» в желудках наших друзей.
Глава XXXIII
Неожиданное нападение
Гаспар пошутил, обещая обед из трех блюд. Шарки трудно считать мясом; журавль – несъедобная дичь. Обед свелся к одному рыбному – да и то из журавлиного зоба.
– У меня для вас хорошие новости! – воскликнул гаучо, уписывая рыбу.
– Какие?
– Мы на верном пути. Краснокожие, как я и думал, здесь проходили.
– Ты видел свежие следы?
– Угу! У брода кругом истоптано лошадьми. Следы совершенно отчетливы; я издали их заметил. Значит, назад нам возвращаться не придется. Посмотрим, что будет дальше. Возможно, что на том берегу мы сразу найдем продолжение следов. Давайте лучше не терять времени. В путь!..
Следопыты наспех позавтракали, вскочили на лошадей и спустились к броду.
Ручей был не таким мелководным, каким показался издали, когда в нем разгуливали длинноногие журавли. Лошади под тяжестью вьюков и всадников погружались по брюхо в воду, увязая в илистом дне.
Гаспар удивлялся. Ему не пришлось переживать ничего подобного, когда он проходил здесь последний раз. Тормента нанесла в поток кучи пыли, особенно густо осевшей у брода.
Переправа оказалась трудней, чем можно было думать вначале. Не успел Гаспар выехать на середину ручья, как лошадь его неожиданно остановилась, задрожав всем телом.
Гаучо оглянулся. Лошади мальчиков вели себя так же странно. Людвиг изумился поведению своего коня, Чиприано таращил глаза.
– Что случилось, Гаспар? – спросил Людвиг, заразившись тревожным настроением спутников.
– Угри! – крикнул гаучо.
– Угри? Ты шутишь?
– Мне не до шуток. Можем погибнуть! Каррамба! – воскликнул гаучо, чувствуя дрожь, пробегающую по всему телу, как от электрической батареи. – Мы окружены сотнями, тысячами электрических угрей. Пришпорьте лошадей. Скорее! Каждая потерянная минута грозит смертью.
Все трое вонзили шпоры в бока лошадей. Несчастные животные содрогнулись, но не тронулись с места. Электрические угри кишели вокруг, разряжая коням в ноги и в брюхо свои батареи. Лошади фыркали, тяжело дышали, покрытые белой пеной, хлопьями падавшей в воду.
Всадники чувствовали себя не лучше; ток, пропущенный через коней, поражал также их, вызывая весьма неприятные ощущения. Они отчаянно понукали лошадей, чувствуя приближение гибели.
Борьба с пассивностью животных длилась недолго. Кони вынесли Гаспара и Чиприано на берег.
– Спасены! – крикнул гаучо, но, оглянувшись, побледнел: Людвиг застрял в нескольких метрах от берега. Его лошадь отказывалась идти и медленно погружалась в воду. Юноша растерялся…
Гаспар понял, что без посторонней помощи и конь, и всадник погибнут. Лассо! Он взмахнул им и ловким движением заарканил Людвига. Через мгновение Людвиг вылетел из седла и, выкупавшись с головы до ног в ручье, очутился на берегу.
Оставалось только спасти лошадь. Гаспар еще раз закинул лассо. Петля обхватила шею коня и зацепилась за луку седла. Гаучо помчался вдоль берега. Лассо туго натянулось. Замученная угрями лошадь, шатаясь, взобралась на берег.
– Наконец-то! Все спасены!
Глава XXXIV
Под сенью альгаробий
Действие электрического тока проходит нескоро. И люди и кони ослабели. Людвиг совсем занемог. Волей-неволей пришлось остановиться. Один Гаспар не потерял своей жизнерадостности,
– В сущности, у нас впереди много времени, – утешал он спутников, – да и лошадям нужен отдых после трудного дня. Все равно пришлось бы сделать привал. Чем здесь плохо? Завтра пораньше тронемся в путь и наверстаем три-четыре потерянных часа. Надеюсь, ничего подобного с нами больше не приключится.
Гаспар напрасно волновался: никто с ним не спорил, но он считал своим долгом успокоить нетерпеливого Чиприано, печально согласившегося, что отдых необходим.
Привал сделали в нескольких стах метров от брода, в роще альгаробий. Деревья окружали пригорок, заросший свежей зеленой травой. Густая растительность защитила его от клубов пыли, поднятых торментой.
– Как раз подходящее место для лагеря, – заметил Гаспар.
Путешественники, осмотревшись, вернулись за лошадьми. Но увы! Седельный мешок с хербой, шарки, кукурузными лепешками и «военными припасами» пропал. Исчезли также котелок, мате и бомбиллы!
Хотели было отправиться на поиски, но, вспомнив, каких усилий стоило лошади Людвига выбраться из потока, кишевшего угрями, путешественники решили покориться судьбе. Драгоценный мешок лежал, наверное, на илистом дне риачо, и найти его было не легче, чем булавку в куче соломы.
К счастью, никому еще не хотелось есть, а Гаспар рассчитывал до захода солнца раздобыть что-нибудь съедобное.
Развели костер, чтобы просушить пончо и вымокшую одежду, и прилегли у огня отдохнуть. Усталость дала себя почувствовать.
Вскоре Людвиг заявил, что он чувствует себя хорошо.
Лошади также оправились и принялись щипать листья и стручки альгаробий – любимое лакомство всех жвачных животных в пампасах.
Гаспар пристально наблюдал за лошадьми.
– Из «кароба» можно сделать муку, – внезапно заявил он. – Так, говорят, питались отшельники. У них был неплохой хлеб из священных «акрид».
– Эй, Гаспар! – рассмеялся Людвиг. – Слушая тебя, можно подумать, будто мы путешествуем в евангельские времена. Дерево, дающее акриды, известно в ботанике и принадлежит к одному из видов акации; оно называется у арабов «кароб», отсюда, по-моему, и произошло слово «альгаробия».
Гаспар, довольный тем, что юноша оживился, поддержал разговор:
– Все это прекрасно, сеньор Людвиг, но я не обучался в школе и ничего не знаю про арабов. Зато я могу с уверенностью сказать, что хорошо приготовленные бобы альгаробии – совсем не плохое блюдо. В Сант-Яго и Тукумане, где я не раз бывал, все население только ими и живет, и я рассчитываю поужинать ими… Жалко, журавли не возвращаются. Неужто они перепугались? Будем надеяться, что голод заставит их пожаловать к нам в гости…
Поделиться книгой: