Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну что же? – пожал плечами Чиприано. – Я ничего особенного не вижу.
– А я вижу, – возразил Людвиг, усвоивший от отца кое-какие сведения по ботанике. – Листья свернулись, а в это время дня им надо бы распускаться. Это дерево – «уиней». Сегодня нам встретилось довольно много мимоз, но таких сморщенных цветов я на них не видел.
– А ну-ка, – сказал Гаспар, – последите немного за цветами.
К величайшему своему изумлению, Людвиг и Чиприано заметили, что венчики постепенно сжимаются, а пестики сморщиваются, словно увядая у них на глазах.
– Черт побери! – воскликнул Гаспар. – Если дерево не лжет – а на моей памяти оно ни разу не солгало, – то минут через двадцать налетит ураган и всех нас выбьет из седел. Честное слово, сейчас начнется «темпораль», или «тормента». Спрятаться негде… Можно в одну минуту задохнуться. Впрочем, я вспомнил поблизости одно местечко. Ну, мальчики, живо! Садитесь на коней и скачите. Положение серьезное. Не оплошайте…
Глава XXIII
Отряд похитителей
В ту самую минуту, когда следопыты свернули в сторону от дерева-барометра, в сорока или пятидесяти милях от них двигалась пампасами другая кавалькада. Это были преследуемые – Агвара с отрядом юных воинов. Они направлялись в священный город, где их ожидало все племя.
С тех пор как мы расстались с этим отрядом, в нем случилось немало перемен. Все индейцы были налицо, но один из воинов лежал поперек седла, словно мешок муки. Пуля Гальбергера оказалась смертельной. Обрывки «сипос» – ветвей лианы, найденные Гаспаром на месте привала, остались от куска, которым индейцы прикручивали к седлу убитого товарища.
Вальдеца с отрядом уже не было, но бок о бок с юным кациком ехала Франческа Гальбергер.
Связывать ее индейцы не стали. Они не боялись, что девочка убежит, да и сама она не помышляла о бегстве, понимая всю его безнадежность. Ее белокурые локоны растрепались, щеки побледнели, в глазах застыло выражение скорби. Казалось, она не смотрит, куда ее везут, но вся поглощена стараниями держаться в седле, чтоб не упасть и не быть растоптанной конями индейцев. Она молчала, плотно сжав губы.
Юный кацик был любезен и пытался завоевать расположение Франчески. Он то и дело заговаривал с ней, уверяя, что в случившемся виноват не он, а Вальдец. Разве тот не был старым врагом ее отца? Агвара слыхал это от самого Вальдеца. Вальдец кончил тем, что сбежал: значит, он боится возмездия. Если бы он доехал с отрядом до становища племени тоба, на него обрушилась бы кара…
Агвара не решался открыто назвать дочь Гальбергера своей пленницей. Он объяснил, что нельзя отвезти девочку немедленно к матери, так как враги тобасов, гуайкуры, выступили как раз на тропу войны, и отряду его поручена разведка. Проследив врагов, он должен вернуться с важными сведениями в становище племени; поэтому он и не может сейчас ехать в эстансию. Не бросать же девушку одну в пампасах! Поневоле приходится взять ее с собой. Скоро он, Агвара, отвезет ее в усадьбу к матери…
Всей этой ложью вождь обольщал и обманывал юную пленницу. Но она ему не верила и почти не слушала его. Франческа уже успела подметить влюбленность Агвары. Кроме того, она расслышала конец его разговора с Вальдецем. Вкрадчивые речи кацика только углубляли ее отвращение к нему. Не отвечая Агваре ни словом, ни взглядом, она сидела, потупившись, в седле. Бедная девушка была слишком подавлена, чтобы думать о будущем. Все ее мысли вращались вокруг убийства отца. Надеяться было не на что: ведь Нарагваны нет больше в живых.
Отряд продвигался вперед в мрачном молчании. Прекратились шутки, умолк смех. На сердце у всех было тяжело, лица выражали тревогу. Что скажет племя, когда увидит мертвого юношу? Что скажет оно, когда узнает все? Что теперь делать?
И вдруг это раздумье было прервано громким испуганным криком одного из всадников, ехавших в голове отряда.
Индейцы вскочили на спину коням и, выпрямившись во весь рост, напряженно вглядывались в равнину. Только убитый остался лежать поперек седла, да Франческа сидела неподвижно, равнодушная к новым бедам, которые могли над ней стрястись.
Глава XXIV
Ураган пыли
Отряд к тому времени уклонился от берега Пилькомайо и, сокращая петлю, образуемую излучиной, ехал напрямик равниной. Мыс, омываемый рекой, имеет двадцать миль в ширину и по всему своему характеру резко отличается от окружающей местности. Это была безлесная, бесплодная равнина, или «травесиа». В период дождей река разливалась и затопляла мыс, но под тропическим солнцем вода высыхала до последней лужицы.
В ту минуту, когда раздался тревожный крик, отряд ехал как раз посредине этой бесплодной равнины, и тревогу поднял один из старших и опытных воинов.
Его испугали предвестники стихийного явления, неизвестного в наших краях, но весьма обычного в Чако. Индеец заметил приближение урагана…
Товарищи передового всадника не видели пока ничего подозрительного. Яркое солнце освещало с безоблачного неба солончаковую равнину. Ни зверя, ни птицы. Только резкие удлиненные тени самих всадников на белесой солончаковой почве.
– Что там такое? – спросил наконец Агвара. – Что-нибудь неладно?
– Большая опасность, вождь, – отвечал индеец. – Вот гляди. – И он указал перед собой на горизонт. – Ты ничего не видишь?
– Ничего.
– Не видишь темной полоски над самой землей?
– Это, должно быть, просто туман над рекой.
– Нет, вождь, это не туман. Гляди, подымается. Скоро закроет все небо.
– Тогда это дым?
– Нет, не дым. Гореть здесь нечему.
– Так что же это такое? Ты говоришь, как будто знаешь.
– Да, я знаю. Это пыль…
– Пыль? Но не бояться же нам табуна мустангов. Или ты думаешь, что это скачут гуайкуры?
– Хуже. Если меня не обманывают глаза, это тормента.
Молодой кацик все понял.
– Тормента? – повторил он. – Ты думаешь…
Весь отряд облетело словечко «тормента». Каждый индеец понимал зловещее значение темной полоски над горизонтом.
– Это, наверное, тормента, – заявил индеец. – Я больше не сомневаюсь.
За время их разговора полоска выросла и расползлась. Цвет ее сильно изменился: теперь она стала темно-коричневой, напоминая знаменитый «лондонский туман». Но коричневый оттенок переходил в рыжий, как будто за этой завесой пылал пожар.
Сквозь плотную пелену начали прорываться красные отблески, подобные вспышкам молний, а над головами всадников по-прежнему синело безоблачное небо, светило яркое солнце, и воздух был спокоен.
Но тишина сгустилась, страшная, неестественная, и стояла томительная духота.
Не прошло десяти минут с тех пор, как передовой индеец заметил полоску на горизонте, – и на отряд налетел порыв ледяного ветра. Сила его была такова, что несколько человек свалилось с коней. Еще через несколько мгновений все кругом погрузилось во мрак. Столб пыли заслонил солнце, и диск его стал невидим – исчез, как при полном затмении, но гораздо стремительней.
Искать убежища или прикрытия было поздно, да и негде.
Весь отряд прекрасно знал, какой страшной опасности он подвергается. Страх и ужас охватил индейцев.
Среди панических воплей слышался один только твердый, спокойный повелительный голос – голос индейца, который первым заметил «полоску».
– Долой с коней! – кричал он. – Прячьтесь за ними, закрывайте лица попонами, не то ослепнете.
Совет этот был принят как боевой приказ. Мгновенно спешились и, сорвав с лошадей кожаные попоны, закутали ими головы. Потом укрылись за лошадьми, крепко держа их под уздцы, чтобы каждая лошадь защищала всадника с наветренной стороны.
Сам Агвара, схватив под уздцы лошадку Франчески, бросился с нею в тыл отряда, укрывшись за спинами прочих всадников. Он соскочил с коня и спустил девушку – ласково, бережно, как настоящий друг или брат. Кацик не терял надежды покорить сердце Франчески.
– Звезда моей жизни, – сказал он ей на наречии тобасов, – нам грозит небольшая опасность, но скоро она минует. Лежи спокойно, и с тобой ничего не случится.
С этими словами он сорвал со своих плеч вытканный из перьев плащ и, словно башлыком, окутал им голову и плечи девушки, посоветовав немедленно лечь на землю.
Франческа подчинилась, хотя смерч ее не беспокоил. Все было ей безразлично. Она не боялась ни ослепнуть, ни погибнуть.
А тормента разыгралась во всю свою страшную силу.
Под бешеными порывами ветра лошади припадали на задние ноги, отчаянно бились и ржали от ужаса и боли. Ветер крутил вместе с пылью песок, ветки и камни, причинявшие людям и лошадям серьезные повреждения. Наконец, он подымал с земли целые вихри едкой соли, разъедавшей глаза хуже табачного дыма. Если бы индейцы не замотали головы, многие из них непременно бы ослепли.
Ураган бушевал около часа. Ветер свистел индейцам в уши; кожу их сек песок; острые камешки ранили в кровь тело. Временами ветер усиливался до такой ярости, что людям трудно было устоять на месте и еще трудней – удержать коней. Поминутно сверкали молнии, беспрерывно грохотал гром. Наконец к ледяному ветру присоединился такой же холодный проливной дождь. Ураган налетел со стороны снежных Кордильеров.
Индейцы знали, что ливень предвещает окончание торменты. И в самом деле, она прекратилась так же внезапно, как началась. Сразу прояснилось, небо стало вновь безоблачным, словно никогда не знало туч. Солнце весело улыбнулось путникам. Только земля покрылась толстым слоем грязи: это осела пыль, смоченная дождем.
Тормента пронеслась.
Блистая свежее омытой бронзой кожи, юноши-индейцы встали на ноги и, сняв с себя кожаные попоны, накрыли ими лошадей.
Поскакали дальше. Многие были изранены камнями в кровь.
Глава XXV
В поисках убежища
Вряд ли нужно пояснять, что смерч, захвативший тобасов на солончаковом мысу, был тот самый, о котором Гаспара предупредило дерево-барометр. Правда, индейцев отделяли от следопытов добрых полтора дня езды, но ураган покрыл это расстояние в каких-нибудь полчаса.
Гаучо не стал ждать торменты в открытом поле. Он знал поблизости место, где можно было укрыться. Ему уже приходилось заглядывать в эти края: однажды он здесь охотился с покойным Гальбергером, а еще раньше побывал тут, когда спасся бегством от гуайкуру, захвативших его в плен и уволокших вверх по Пилькомайо.
Охотясь, Гальбергер набрел в тех местах на любопытный грот и с пытливостью геолога подробно осмотрел его. Гаспар запомнил положение пещеры.
– Милях в четырех отсюда, – сказал Людвигу и Чиприано Гаспар, отъезжая от дерева-барометра, – там, где в Пилькомайо впадает ручей, я знаю отличную пещерку. Срежем, однако, путь, а то не поспеем.
Всадники пустились во весь опор: теперь уже нельзя было сомневаться, что приближается тормента. Это видно было не только по состоянию цветов мимозы, но и по темному облачку, появившемуся на горизонте. Гаучо сразу оценил значение облачка. Ураган налетел на следопытов так же внезапно, как и на индейцев. Сначала наступили томительное затишье и духота, потом поднялся ледяной ветер, небо почернело, и солнце померкло.
Но путники наши не испытали на себе всей ярости торменты. Ураган не успел еще развиться, когда они подъехали к обрывистому берегу «арройо» (ручей) и спустились на конях по откосу. Добравшись до воды, сделали сто ярдов вверх по течению ручья и с первым порывом ледяного ветра достигли зияющего входа в пещеру.
– Boвремя! – воскликнул гаучо. – В обрез поспели! – добавил он, спешиваясь и вводя коня под темные своды.
– Скорей, мальчики! – закричал он, когда Людвиг и Чиприано спрыгнули на землю. – Еще не все готово. От торменты так просто не спрячешься: она найдет, пожалуй, дорогу и в закупоренную бутылку. Каррамба! Вот она уже начинается…
Последние слова смешались со свистом ветра, который ворвался в пещеру с клубами пыли и ворохом сухих листьев.
Гаучо выглянул наружу: темно, хоть глаз выколи; лишь кое-где мрак раздирают молнии. Ветер рвал и метал; с треском ломались деревья. Ручей, омывавший подступ к пещере, клокотал. Долго стоять на месте не приходилось.
– Давайте сюда ваши пончо. Надо завесить вход.
Торопить юношей не пришлось. Они понимали, что такое тормента. Они переживали ее дома вблизи Асунсиона, когда она намела в комнаты целые кучи пыли сквозь щели и замочные скважины. Так у нас на севере метель запорашивает дома снегом, которого Людвиг и Чиприано никогда не видели…
Все три пончо были сорваны с седел и плотно занавесили вход в пещеру. Гаучо сшил их вместе, пользуясь крепким шипом кактуса вместо иглы и конским волосом вместо нитки. К своду пещеры пончо прикрепили остриями ножей, глубоко засевших в сланце, а снизу придавили тяжелыми камнями.
Только покончив с этим, путники вздохнули спокойней. Взглянув в последний раз на свою работу и убедившись в ее прочности, гаучо сказал мальчикам:
– Теперь можем не бояться, сеньоры, торменты.
Глава XXVI
Непрошеный гость
Путникам, погрузившимся в полный мрак, оставалось лишь сидеть или праздно расхаживать в пещере, пережидая ураган. Но Гаспар не склонен был так бессмысленно тратить время.
– Сеньорито, – заговорил он, отходя в угол, где стояли все три лошади. – Надо скрасить наше пребывание в этой гостинице. Для начала предлагаю поужинать. Целый день провели в бешеной скачке, гнали, коней во всю мочь, и лично я голоден, как волк. Сейчас я, кажется, и волка съел бы живьем. Что вы скажете, сеньорито, о хорошей бараньей лопатке?
Ответ был, конечно, восторженный.
– Но в потемках есть неудобно, – продолжал гаучо. – К счастью, у меня с собой огарок, и притом из самой замечательной пачки свеч. Во всяком случае, она обошлась мне очень дорого: я купил ее к похоронам покойной матери, и проклятые падре содрали с меня по пяти пезо за штуку, говоря, что освященную свечку дешевле продать нельзя. Заплатив так дорого, я счел себя в праве сохранить огарки. Не напрасно сунул я один из них в седельную сумку.
И, вытащив из сумки завернутый в замшу огарок, гаучо собрался высекать огонь.
В это мгновение он услыхал потрясающе неожиданный звук и застыл с кремнем и огнивом в руках.
Людвиг и Чиприано вздрогнули. Лошади зафыркали. Это был звук, от которого в степях, лесах и горах Южной Америки кровь стынет в жилах у всякого, кто его слышит – у человека, птицы или зверя. То был рев ягуара!
– Эль тигре! – глухо воскликнул Гаспар.
И через секунду рев повторился громче и протяжнее…
– Где он? – шепнули все трое.
Эхо пещеры подхватило рев хищника, а свист ветра и топот испуганных коней окончательно сбивали с толку. Где ягуар? Внутри пещеры или снаружи?
Следопыты заспорили, но ягуар взревел в третий раз – и всем показалось, что он находится под открытым небом. Четвертый рык – и в один голос решили, что хищник находится в самой пещере. Не успели путники утвердиться в этом мнении, как ягуар заревел в пятый раз, и что-то грузное шлепнулось в завесу из трех пончо. Ягуар рвался в пещеру.
Гаучо и мальчики бросились к коням, достали ружья и вернулись к выходу из пещеры. Гаспар засветил свой огарок, укрепив его на выступе камня: ягуар, подобно всем кошачьим, отлично видит в темноте, и, не зажигая света, люди лишь поставили бы себя в невыгодное положение.
Хищник искал убежища от торменты и наткнулся на плотную завесу, преграждавшую вход в его логово.
Гаспар и мальчики держали ружья наготове. При слабом свете огарка видно было, как вздуваются пончо под натиском ягуара.
– Не пристрелить ли его сквозь пончо? – предложил Чиприано. – Пожалуй, не промахнемся…
– Нельзя, – отвечал Гаспар. – Если мы его раним, но не убьем, он разъярится, и тогда…
Рев ягуара прервал гаучо. Зверь не намерен был дольше подставлять свою шкуру ветру торменты и страшным вихрям пыли. Он ринулся на завесу. Ножи выскочили из сланца, загрохотали разворошенные камни, вход в пещеру открылся. Порыв урагана задул свечу, и все погрузилось во мрак. Зверь уже не ревел, а храпел и фыркал, катаясь и барахтаясь по земле.
– Клянусь святым Яго, – воскликнул Гаспар, – он запутался в наших пончо! Ягуар в мешке. Стреляйте! Цельтесь по звуку.
Поделиться книгой: