Смерть по высшим расценкам

— В связи с чем «с этим»?

— Дело в том, что американцы обвиняют нас в попытке похитить известного бизнесмена, проживающего в Нью-Йорке. Сейчас, когда у нас наконец-то начинают налаживаться отношения, — такое обвинение не из приятных.

— Федор Андреевич… — Павел помолчал. — Извините, но при чем здесь я?

— Сейчас объясню. Начну издалека: Косого в самом деле пытались похитить и вывезти в Россию. Но организовала эту операцию не ФСБ, а братва.

— Братва?

— Да, братва, несколько паханов крупнейших в России преступных группировок во главе с Лузгаевым и Росляковым, более известными как Лузга и Рассыпной. Вы ведь их знаете?

— Знаю, конечно.

— Завладев Сибирским алюминиевым комбинатом, Косой фактически украл у них несколько миллиардов долларов, причем, провернув эту сделку, укрылся в стране, на которую власть российской братвы распространяется не очень. Послать к нему киллера в Штаты не так просто, да и Косой не тот человек, который позволит себя убить. Сделать это пытались не раз, но ни у кого пока не получилось. К тому же убить Косого для братвы не выход, паханы знают, что завещание, которое у него наверняка есть, уж точно составлено не в их пользу. А вот если бы его удалось вывезти в Россию, у паханов был бы шанс с ним разобраться. И заставить если не отдать все, то хотя бы поделиться.

— Разумно, — согласился Павел. — Интересно, почему попытка не прошла?

— Ничего не могу сказать по этому поводу, полная тьма. Я знал людей, которые пытались его похитить, это были очень крепкие ребята, и почему у них все сорвалось, пока понять трудно. Но дело не в этом, а в том, что, когда Радич вчера передал мне ваш разговор с Джоном, я, во-первых, всерьез испугался за него, а во-вторых, понял, что мне нужно с вами поговорить.

— Федор Андреевич, я перед вами.

— Вижу, что передо мной. Значит, Паша, я очень хорошо знаю, что собой представляет Косой. Одно из главных его качеств — осторожность, он никогда не полезет в пекло просто так, ради развлечения или из-за пустяка. Поэтому то, что он вчера практически в самом центре Нью-Йорка обстрелял Джона, говорит о том, что ему ну просто кровь из носу нужно было убить вашего друга. Вы согласны?

— Согласен.

— А теперь подумаем, что такого важного может стоять для Косого, крупнейшего авторитета и мультимиллионера, за Джоном?

— Не знаю. Пока я не вижу ничего, что может для него за ним стоять.

— Вот именно. Но что-то стоит, это точно. И единственный человек, который может понять, что за этим стоит, — это вы. Сами понимаете, моя контора заниматься этим не может и не будет, остается Джон, но Джон американец; он не вырос в России, не понимает русской ментальности и один просто не совладает с Косым. У вас же есть шанс, да еще очень хороший повод — вы выручаете Джона, своего друга, попавшего в беду. И если в процессе работы вам удастся найти доказательства хотя бы одного убийства, которое стоит за Косым, его экстрадируют в Россию. Ну а если попутно вы попытаетесь выяснить, что к попытке похищения Косого ФСБ не имеет никакого отношения, американцы никоим образом не смогут к этому придраться.

— Возможно. Федор Андреевич, надеюсь, ваша контора тоже не сможет к этому придраться, если я выясню что-то не то, чего вы от меня ждете?

— Паша… — Свирин склонил голову набок, так, будто увидел в лице Павла нечто очень интересное. — Вы просто невозможный человек.

— Я не невозможный человек, просто предупреждаю: я совсем не обязан таскать каштаны из огня голыми руками, чтобы спасти честь вашей конторы.

— Никто и не просит вас это делать. Честь нашей конторы спасать не нужно, потому что ее при всем желании уже не спасешь. Просто если вы найдете хоть что-то, что докажет, что к попытке похищения Косого ФСБ не имеет никакого отношения, — вы окажете услугу мне, лично мне, Федору Свирину. Меня наконец перестанут вызывать на ковер. Я надеюсь, вы можете это сделать для меня?

— Федор Андреевич… — Павел помолчал. — Хорошо, постараюсь.

— Ну и отлично. — Встав, Свирин пожал ему руку. — Журналы, которые лежат в холле, ваши, я доставал их специально для вас. И желаю удачи, и, как говорится, ни пуха.

— Спасибо, и, как говорится, к черту.

Глава 8

Таможенный и паспортный контроль в аэропорту имени Кеннеди Павел прошел минут за сорок, что по порядкам, введенным после 11 сентября 2001 года, было ничтожно коротким сроком. Взяв в пункте проката аэропорта темно-синий «форд-торус», тут же набрал номер Джона.

— Хэлло? — услышал он знакомый голос.

— Джон, привет, это я. Я только прилетел и сейчас выезжаю из Джей-Эф-Кей на машине, взятой напрокат. Что у вас вообще?

— Мы с Линой сняли дом в Кас-Кабе и ждем тебя.

— Кас-Каб, Кас-Каб… Это где?

— Наш точный адрес: Коннектикут, Гринвич, Кас-Каб, Кэрридж-Роуд, дом пятнадцать. Ехать туда на машине часа полтора, выезжай на дорогу 95 и двигайся прямо по ней. Доедешь до Гринвича, там тебе все объяснят. Все, мы тебя ждем.

— Хорошо, еду.

Выбравшись из лабиринтов аэропорта, Павел в конце концов выехал на дорогу 95. До Гринвича он добрался быстро, но для того, чтобы найти Кэрридж-Роуд в Кас-Кабе, ему пришлось несколько раз остановить машину, чтобы узнать, как туда проехать. Окраинный район Гринвича Кас-Каб располагался в сплошном лесу, и ему пришлось покрутиться по извилистым дорогам, прежде чем он остановил машину возле одноэтажного дома.

Бунгало с верандой стояло особняком, соседних строений видно не было. Вокруг перекликались птицы, в ветвях шумел ветер, а после того, как он выключил мотор, до него донесся шум ручья.

Едва он успел приоткрыть дверцу, как на крыльцо вышли Джон и светловолосая девушка. То, что это Лина Гжибовски, он понял сразу, хотя в шортах, короткой выцветшей тенниске и без грима она сильно отличалась от фото на обложках журналов «Виктория сикретс» и «Вог».

Джон махнул рукой:

— Давай сюда, Пол, что ждешь… — Подождав, пока он подойдет, кивнул: — Познакомься, это Лина.

— Да, я Лина. — Девушка сдержанно улыбнулась, и Павел пожал протянутую мягкую и чуть холодноватую руку.

— Очень приятно. Я Пол, хотя вообще меня зовут Павел.

— Мне тоже очень приятно. Вообще, мы могли бы говорить с вами по-русски, только Джону будет трудновато. Идемте, я покажу вам вашу комнату. Там все рядом, устроитесь, примете душ и проходите сюда, на веранду, будем завтракать. Идите за мной.

Он пошел вслед за ней, стараясь не думать о том, как совершенны ее фигура и походка.

Открыв одну из дверей, она повернулась:

— Вот ваша комната. Там есть туалет, ванная и все остальное. Когда будете готовы, спускайтесь на веранду.

Перед тем как уйти, она посмотрела на него с той же самой улыбкой, сдержанно-приветливой. Он подумал, что она ничего не делает, чтобы понравиться, но именно в этом и есть ее очарование.

Он попытался освободиться от этого очарования во время завтрака, но так и не смог это сделать. Лина вела себя как нормальная приветливая хозяйка, и потому нравилась ему все больше и больше.

Когда она начала разливать кофе, он поймал себя на том, что ничего не замечает, потому что следит за движениями ее рук. Руки были красивыми, загорелыми, с тонкими и крепкими запястьями.

Сев и сделав глоток, она посмотрела прямо на него:

— Я налила вам просто черный, ничего?

— Ничего, я как раз люблю черный.

— Что ж, я рада. Ребята, вы, наверное, хотите поговорить о делах?

— Хотим. — Сказав это, он попытался перебороть себя и стать таким, каким всегда был во время работы: строгим, а порой и беспощадным. — И знаете что, Лина?

— Что?

— Если вы не против, я хочу начать с вас. Я буду спрашивать, вы будете отвечать. Только предлагаю пока не трогать ваши взаимоотношения с Кеннетом Луксманом и то, чем они кончились.

— Павел… — Она отвела взгляд. — Наши взаимоотношения кончились тем, что я его убила. Вот и все.

— Хорошо, вы его убили, но это отдельная тема для разговора. Я хотел бы сначала поговорить о Джордже Кирьяте, или о Косом. Поговорим?

— Ну… Хорошо, давайте поговорим.

— Вы знаете, кто это?

— Знаю. Это человек, который хотел застрелить нас с Джоном.

— Это как раз и является самым удивительным. Сделав глоток, Лина медленно подняла глаза.

— Почему?

— Потому что непонятно, зачем он хотел убить кого-то из вас.

— Ну да. Нам самим это тоже непонятно.

— Вы знаете что-то еще о Косом, кроме того, что он хотел убить вас с Джоном?

— О Косом? — Помедлив, решительно покачала головой: — Нет. Раньше я никогда о нем не слышала.

— Может, вы слышали, как это имя упоминает Кеннет Луксман? Вскользь, случайно?

— Да нет. — Помолчала. — Нет, Кеннет никогда не упоминал этого имени. А кто он вообще такой, этот Джордж Кирьят?

Он нарочно выдержал паузу, делая вид, что смакует кофе и разглядывает кроны деревьев. Наконец, посмотрев на нее и увидев, что она внимательно слушает, сказал:

— Если в общем — это очень и очень опасный человек. Начну издалека. Георгий Кирьяков, он же Джордж Кирьят, он же Косой, урожденный москвич, перебрался в США из Израиля, где, не имея ни одного процента еврейской крови, получил гражданство по фальшивым документам, купленным в России. На его счетах в различных банках мира, в том числе американских «Бэнк оф Нью-Йорк» и «Биг Эппл бэнк», лежит около шестисот сорока миллионов долларов. Сейчас, по моим данным, он собирается превратить свои миллионы в миллиарды. Он является фактическим владельцем крупнейшего в мире производства цветных металлов — Сибирского алюминиевого комбината в России. И очень заинтересован в том, чтобы как можно скорее получить американское гражданство, поскольку тогда вопрос о его экстрадиции в Россию тут же отпадет. Испрашивая гражданство в Штатах, Косой напирает на то, что здесь, в Америке, он занят благородным и гуманным делом, основав фирму «Хьюмэн инвестигейшн», это что-то вроде частного детективного бюро, но бюро особого рода, занятого исключительно воссоединением семей.

— Я слышала что-то про эту «Хьюмэн инвестигейшн».

— Естественно, вы слышали, потому что Косой не скупится на телерекламу и на заказные статьи в центральных газетах. «Хьюмэн инвестигейшн» придумал он сам, и придумал, на мой взгляд, просто гениально, если можно применить это слово к человеку, который задался целью отмыть прошлое. Согласитесь, способствовать воссоединению семей во всем мире для отмывания прошлого — наилучший из бизнесов. Когда на экране телевизора владелец фирмы передает крошку-сына счастливой матери, сами понимаете… — Помолчал. — Мало у кого поднимется рука бросить в него камень. Но это все присказка, а не сказка.

— А что сказка?

— Что сказка… Сказка то, что я ничего не имею против Америки и американцев, но людей, более наивных, чем они, я еще не встречал, и это самая благодатная, просто идеальная почва для Косого. Сказка то, что Косой, помимо того, что он мультимиллионер и президент «Хьюмэн инвестигейшн», служил в русской армии в Афганистане, пытал своих, отрубал им руки, а потом убивал, перерезая горло ножом. Сказка то, что неделю назад два бывших русских спецназовца, которых послала братва, пытались похитить Косого и привезти в Россию, но из этого ничего не вышло, оба убиты. Сказка то, что самые крупные криминалы в России знают, что если они встанут на пути Косого, то могут считать себя приговоренными к смерти. Боюсь, что и вы с Джоном подвергаетесь сейчас очень серьезной опасности, если не сказать смертельной.

Посмотрев на нее, он понял, что перебрал. Ее губы дрожали, в глазах стоял страх.

— Но… Но что же он хочет от нас с Джоном?

Он выдержал паузу, чтобы дать понять, что и не думал шутить.

— Мне кажется, Джон здесь ни при чем, Косому чем-то мешаете именно вы.

— Господи… Чем я-то могу ему мешать? Я ведь его даже не знаю.

— Это мы с Джоном и попытаемся выяснить. Джон, расскажи, что было после того, как вам с Линой удалось от них убежать?

Похоже, его рассказ произвел впечатление и на Джона. Скривившись по своей привычке, тот сказал:

— Что было дальше… Помнишь, я тебе рассказывал о женщине, которой мой друг оставляет ключи от дома?

— Помню. Миссис Дэлоун, так, кажется?

— Да, миссис Дэлоун. Так вот, на следующее утро Косой с еще несколькими людьми подъехал к ней и, выдав себя за моего приятеля, пытался выяснить, где я. Затем, когда я позвонил в полицию Джерси-Сити и сообщил, что меня обстреляли, наряд копов выехал в гавань, но машины, которую мы с Линой там бросили, в гавани уже не было. После этого я с Лео Спейдом и двумя копами приехал туда, чтобы найти гильзы, но, сколько мы ни искали, ни одной гильзы не нашли.

— Вы и не должны были их найти, у них наверняка были гильзосборники. А то, что они позаботились о твоей машине, — азбука.

— Все правильно. Но сам понимаешь, полиция после этого относится к моему сообщению об обстреле с большим сомнением.

— Думаю, Косой как раз именно этого и добивался. Что вообще насчет полиции? Как она прореагировала на то, что вас обстреляли?

— Как всегда, своеобразно. Лейтенант Хьюдж из отдела расследования убийств, который ведет расследование убийства Кеннета Луксмана, от моего сообщения, что меня обстреляли в гавани, по сути дела, отмахнулся. Завтра придется снова к нему подъехать. Вообще, как я понял, для него главное — вынь да положь ему Лину.

Пора перевести разговор в шутку, подумал Павел. Улыбнулся:

— Вынь да положь ему Лину… Лина, вас все ищут. Как вы вообще себя чувствуете в связи с тем, что вас ищут?

— Никак. — Пожала плечами. — Сначала было не по себе, а сейчас уже привыкла.

— Хорошо, давайте опять перейдем к вам. Джон сказал, Кеннета Луксмана вы застрелили защищаясь, при самообороне, так что всего рассказывать не нужно. Меня интересуют только некоторые детали. Из какого пистолета вы стреляли?

— Из пистолета системы «Байонн».

— Откуда он у вас вообще?

— Я живу напротив Метрополитен-музея и часто там бываю. Иногда я задерживаюсь допоздна, когда главный вход уже закрыт, и приходится выходить через служебный выход, а он ведет прямо в Центральный парк. Вы ведь знаете, что после семи вечера заходить в Центральный парк не рекомендуется?

— Конечно.

— Ну вот. Правда, отрезок от служебного входа в музей до Пятой авеню короткий, но все равно, когда идешь одна ночью по парку, как-то не по себе. Ну я и решила, чтобы не бояться никого, купить пистолет. Даже взяла несколько уроков стрельбы.

— То есть вы хорошо стреляете?

— Павел, вы что… Я совсем никудышный стрелок, просто безнадежный.

— Что так?

— Ну как я могу хорошо стрелять, если у меня в руках пистолет все время дрожит?

Встретив ее растерянный взгляд, улыбнулся: