И, с другой стороны, он не предвидел трансцендентального Плюрализма, семена которого, скрытые в новейшей мысли Запада, должны были взойти на почве Европы, вспаханной войнами и социальными потрясениями. Ср. Борис Яковенко: Vom Wesen des Pluralismus (Бонн, 1928 г.), где взяты девизом слова Г. Риккерта: "Das All ist nur als Vielheit zu begreifen" ("Целое постижимо лишь как множественность").} Как религии Запада не могут, по его мнению, отделаться от антропоморфического представления о своих Богах, {Здесь он уже наверное ошибается. К несчастью, индийский ведантист совершенно не постигает глубокого смысла великой христианской Мистики, которая, как и высший Ведантизм, переходит пределы образов и форм, применяемых в популярном антропоморфизме или в угоду ему. Но можно опасаться, что христианские учителя второстепенного порядка, с которыми он имел дело, знали об этом не больше, чем он сам.} так науки не могут возвыситься за пределы Реальности, созданной по мерке человеческого разума. {Повидимому, Вивекананда не был особенно близко знаком с высшими построениями современной науки; вряд ли он знал математику многих измерений, неэвклидову геометрию, "Логику бесконечного" и эпистемологию, "науку наук" Канторианцев, "которая должна показать нам, чем были бы науки, если бы не было ученых" (ср. Анри Пуанкаре, "Последние мысли" и "Наука и Гипотеза"), Но весьма вероятно, что каким-нибудь обходным путем он постарался бы приобщить их к науке – религии. И, действительно, я иногда чувствую в них, какими-то вспышками, нечто вроде религии, не познавшей самой себя, – самое яркое пламя современной веры на Западе.} Нужно найти вселенную, которая заключала бы все вселенные. Решение задачи было бы в том, чтоб открыть то nescio quid, которое было бы общим свойством всех вселенных, низших миров наравне с высшими. Древние мыслители Индии установили, что, чем дальше они удалялись от центра, тем более выражены были различия, а чем ближе они подходили к центру, тем больше они замечали близость Единого. "Внешний мир, согласно их представлению, очень далек от центра, и не там можно найти общую область, где могли бы встретиться все явления бытия". Существуют явления, отличные от явлений внешнего мира: явления умственные, нравственные, интеллектуальные; существуют разнообразные плоскости бытия: исследовав только одну, нельзя объяснить целого. Необходимое условие поэтому – достичь центра, откуда расходятся пути, ведущие во все плоскости бытия. Этот центр – внутри нас. Древние Ведантисты в своих изысканиях пришли, наконец, к открытию, что в самом глубоком ядре души заключен центр всей вселенной. {Джнана-иога: "Осуществление" (29 октября 1896 г.). Вивекананда анализирует здесь Катха Упанишад и перефразирует глубокую легенду о юном Начикетасе, искателе истины, беседующем с прекрасным богом смерти, Иамой.
Христианская мистика сделала то же открытие. Это – глубокие недра души, "der allerverborgensie, innerste, tiefe Grund der Seele" (самое скрытое, внутреннее, глубокое дно души). "Иногда его называют дном, иногда – вершиной души" – говорит великий Таулер. "На этой глубине душа имеет несказанное родство и близость с богом… На этом дне, самом глубоком, самом внутреннем, самом сокровенном, Бог существует в существе, в реальности и в субстанции".
А кто говорит о Боге, необходимо говорить и обо всех вселенных.
"Особое свойство этого центра (души), - пишет салезианец Ж. П. Камю, – в том, что оно возвышенным образом собирает в себе все действия и сообщает им тот толчок, который первичный двигатель дает подвластным ему сферам" (Трактат о внутренней Реформации в духе Бл. Франциска Сальского, Париж, 1631. Ср. Бремон, Метафизика Святых, т. I, стр, 56.
Весь этот трактат посвящен исследованию "центра души". И это странствие к его открытию естественно принимает, как у Ведантистов, космический характер.} Туда и нужно направиться. Нужно углублять шахту, копать, видеть и осязать. В этом и состоит истинная роль религии в том смысле, как ее понимают индусы, ибо, как мы видели, она прежде всего, если не исключительно, – "вопрос факта". В этом отношении Вивекананда идет столь далеко, что дерзает написать: "Лучше не верить, чем не почувствовать" (то есть воспринять и испытать). Мы видим, какая странная потребность в науке постоянно примешивается у него к религии.
Но эта особая наука хочет пользоваться и особым опытом, трансцендентального характера.
"Религия, – говорит Вивекананда, – происходит по существу из борьбы sa то, чтобы перейти границы чувства…" Здесь надо искать ее подлинное зерно… {Джнана-иога: The Necessity of Religion (лекция, прочитанная в Лондоне).
Вивекананда полагает, что первый импульс к этим поискам приходит к человеку в сновидениях; они сообщают ему первое смутное представление с- бессмертии. "Когда человек заметил, что сон есть новое существование, тогда начались его искания… Он продолжал открывать состояния более высокие, чем бдение или сон…"} Во всех организованных религиях основатели их объявляли, что проникли в такие области духа, где оказались перед особым порядком вещей, относящихся и так называемому духовному царству. {Джнана-иога: The Necessity of Religion. "Единственное исключение, - прибавляет Вивекананда, – это, повидимому, Буддизм. Но даже и Буддизм нашел вечный нравственный закон; и закон этот не был выведен разумом, в обычном смысле этого слова. Будда открыл его в сверхчувственном состоянии".} Все религии объявляют, что "человеческий дух в некоторые моменты переходит не только пределы чувств, но и пределы обычных способностей рассуждения", и тогда оказывается перед лицом таких фактов, какие он не мог бы познать ни чувством ни рассуждением. {Важно отметить, что после Вивекананды Ауробиндо Гоз, делая еще шаг вперед, поместил интуицию в общий комплекс нормального процесса научного мышления:
"Заблуждение практического разума - в его чрезмерном подчинении видимому факту, который он может непосредственно исследовать как реальный, и в недостаточной смелости, не позволяющей ему довести наиболее глубокие потенциальные факты до их логического завершения. То, что есть, есть лишь осуществление предшествующей потенциальности…", так же, как и нынешняя потенциальность есть лишь признак последующей реальности (Божественная Жизнь).
Интуиция присутствует как бы за завесой, позади нашей духовной деятельности. Интуиция приносит человеку те яркие послания неведомого, которые являются не чем иным, как началом его высшего познания. Логический разум приходит лишь позднее, чтоб посмотреть, какую пользу он может извлечь из богатой жатвы. Интуиция дает нам представление о чем-то, что находится позади, по ту сторону всего того, что мы знаем и чем мы кажемся; это нечто кажется нам всегда в противоречии с нашим менее возвышенным разумом и с нашим нормальным опытом; оно заставляет нас выражать это бесформенное восприятие в положительных идеях Божества, Бессмертия и т. п., при помощи которых мы стремимся сделать его понятным духу.
Таким образом интуиция играет роль фурьера и разведчика Духа, а разум представляет главную часть его армии, идущей позади. Они не отделены более, как у Вивекананды, своего рода потолком между двумя этажами. Здесь – непрерывность одного и того же потока, и все потоки исходят из единой реки Знания. Пределы науки исчезли. "Нет более Пиренеев". Даже идеи Божества, Бессмертия и т. п., – всего того, что составляло до этих пор религию в собственном смысле, – в изложении Ауробиндо являются лишь способами выражения, с точки зрения разума, тех далеких перспектив Действительности, которые сегодня опережают логический разум, но которых он завтра достигнет.
Вот насколько ушел вперед в настоящее время дух Индии и его чувство "живого", "живого целого", воплощающего религиозную интуицию во всей строгости научного мышления.}
Конечно, мы не обязаны верить этим фактам, не видев и не испытав их. Наши индусские друзья не удивятся, что мы противопоставляем им здравое недоверие. В этом мы следуем лишь их собственному правилу научного сомнения: "Если ты не осязал, не верь!" А Вивекананда утверждает вполне научно, что если когда-либо был осуществлен какой-либо опыт в любой отрасли знания, он был возможен и до этого и должен быть возможен впоследствии. Вдохновленный свыше не имеет права ссылаться на какую-то особую привилегию, которая не будет дана более никому. Поэтому, если некоторые истины (даже самые высокие) являются плодом религиозного опыта некоторых "избранных" лиц, необходимо повторить этот религиозный опыт. Наука Раджа-иоги и ставит себе целью подготовить дух ко вступлению в эту область опыта. {"Дух сосредоточивается на конкретном пункте (Дхарана). Он ограничивается одним этим пунктом как основой. Тогда начинают подниматься внутренние волны особого рода. Они не поглощаются другими волнами мысли. Мало-по-малу они становятся преобладающими, тогда как другие отступают и, наконец, исчезают. Затем множественность этих волн уступает место единству. Только одна из них остается в уме (Дхьяна). Когда не нужно уже более никакой основы, когда вся совокупность духа стала единой волной, это--высшее духовное созерцание (Самадхи), лишенное всякой локализации протяжения и центра, наличествует одно лишь чувство мысли (то есть внутренняя часть восприятия, цель которого – результат). Если дух может сосредоточиться на центре на двенадцать секунд, это – Дхарана. Двенадцать Дхаран такого рода образуют Дхьяну, а двенадцать Дхьян ведут к Самадхи… это есть чистейшее блаженство духа…" (Раджа-иога, гл. VIII, резюме, вольно переведенное из Кармы Пураны).
Я даю, интереса ради, это древнее резюме механизма духовного упражнения, не рекомендуя никому приступать к нему необдуманно, ибо подобные упражнения, связанные с величайшим внутренним напряжением, никогда не бывают безопасными; индусские учителя неустанно предостерегали от этого неосторожных экспериментаторов. Лично я считаю, что в Европе разум уже настолько болен, что не стоит ослаблять его остатки этими уклонениями от нормы, если только нет серьезного желания проверить научно их действие. Именно таким наблюдателям я указываю этот путь объективных исследований. Я обращаюсь к разуму свободному и твердому. Я вовсе не желаю напустить на Европу новую секту "озаренных". Но кто верит в науку, тот не может допустить, чтобы она по незнанию, по равнодушию или из пренебрежения и предвзятости оставила неисследованным путь, требующий изучения.}
Пусть, кто хочет, испытает это самовоспитание. Я, со своей стороны, довольствуюсь тем, что указываю здесь конечный результат этих наблюдений: именно, что во всех организованных религиях, имеющих высшую форму, абстрактные факты духовного порядка, открытые и воспринятые, сводятся к одному Единству, "либо в форме отвлеченного Присутствия всемогущего Существа, отвлеченной Личности, называемой Богом, или Нравственным Законом, либо в форме отвлеченной Сущности, лежащей в основе всякого бытия". {Джнана-иога.}
Именно при этой последней форме, форме ведантического Адвантизма, мы оказываемся у цели, столь близкой к цели чистой Науки, что мне трудно их различить. Главное различие – в поведении состязающихся, прибежавших к столбу: наука принимает и рассматривает Единство как гипотетический предел усилий мысли, которые она ориентирует и согласует. иога полагает, что может его охватить и внедриться в него, как плющ. Но результаты почти одинаковы. И современная наука и философия Адваиты приходят к заключению, что "объяснение вещей лежит в их собственной природе, и никакие внешние сущности или причины не являются необходимыми для объяснения того, что происходит во вселенной". Из того же принципа: "Объяснение всех вещей приходит изнутри" - вытекает как следствие современный закон Эволюции. Ибо весь смысл Эволюционизма в том, что природа всякой вещи воспроизводился (в ее росте), что следствие - то же, что и причина, лишь в иной форме, что в этой причине скрыты и ей присущи все потенциальные возможности различных следствий, короче говоря, что совокупность творения есть эволюция, а не творение". {Полное Собрание Сочинений, т. I, стр. 370-371. В лекции о Веданте: "Ответы на вопросы" он пытается установить точки соприкосновения между Эволюционизмом и древней теорией Творения, или, точнее, "проекции" вселенной через действие Праны (первоначальной Силы) на Акашу (первоначальную Материю); над ними находится Махат, или Космический Дух, в котором они могут раствориться. Он цитирует знаменитые комментарии древнего Патанджали, говорящие о переходе (мутации) одной породы в другую "путем переполнения Природы" (можно было бы сказать точнее – "путем выхода из шлюзов Природы, наполняющей предустановленные вместилища). См. дальше краткое изложение этой теории Патанджали.
Эмерсон уже в 1859 г. говорил по поводу "Происхождения Видов" Дарвина, что "авторы Брахмана скоро станут руководствами по естественной истории".}
Вивеканакда часто настаивает на родстве современных эволюционных теорий с теориями древней Ведантической метафизики и космогонии. Но между эволюционной гипотезой и гипотезой индусов имеется то основное отличие, что первая относится к последней, как крыло здания – к целому зданию, и что Эволюция предполагает в Ведантизме, в качестве своего аналога (или контрфорса), Инволюцию, как и она, периодическую. Вся индусская мысль по своей сущности основывается на теории Циклов. Движение вперед представляется в виде последовательного ряда волн. Каждая волна поднимается и снова спадает; за каждой волной следует другая, которая тоже поднимается и спадает.
"Даже если основываться на современных исследованиях, видно, что человек не может быть продуктом простой эволюции. Всякая эволюция предполагает инволюцию. Современная наука говорит вам, что вы можете извлечь из машины лишь то количество энергии, которое вы в нее вложили. Ничто не родится из ничего. Если человек эволюционировал из низшего организма, то совершенный человек – человек Будда, человек Христос – был заключен в этом низшем организме… Таким образом мы в состоянии примирить Священное Писание с современной наукой. Энергия, которая постепенно проявляется в различных этапах, пока не осуществится в совершенном человеке, не может происходить из ничего. Она где-то существовала, – и если первой субстанцией, которую мы можем обнаружить, является протоплазма, то эта энергия должна была содержаться в протоплазме". {В одной из лекций о Джнана-иоге ("Осуществление", 29 октября 1896 г.) Вивекананда облекает концепцию Эволюции – Инволюции в поражающую, ошеломляющую форму, напоминающую Уэллса, – в форму Эволюции наоборот: "Если мы развились в людей из животных, животные могут оказаться выродившимися людьми. Что можем мы знать об этом? Мы имеем ряд тел, постепенно совершенствующихся! Можете ли вы быть уверены, что этот ряд идет всегда от низшего к высшему и никогда не опускается от высшего ниже!!! Я думаю, что ряд повторяется в обе стороны".
Некоторые слова Гете наводят на мысль, что эти строки вызвали бы в нем определенные отзвуки, которые были ему знакомы и которые он с гневом и ужасом отбрасывал.} Бесполезны всякие споры между "теми, кто считает, что агрегат материалов, называемый телом, служит причиной проявления, называемого душою", и теми, для кого душа есть первопричина тела. Эти споры ничего не выясняют. "Ибо откуда исходит сила, являющаяся источником сочетаний, называемых душой или телом? Было бы логичнее сказать, что сила, пользующаяся материей для построения тела, тождественна с той силой, что проявляется через посредство тела... Можно доказать, что материи не существует. Это - лишь известное поле деятельности сил. Что представляет собою сила, проявляющаяся через посредство тела? Прежде, в древних Писаниях, эта сила и ее проявления приписывались некоей световой субстанции, которая принимала форму тела и существовала после его гибели… Позднее появилась более возвышенная идея, что тело не является носителем силы… что необходимо нечто другое… Это другое получило название Души, или по-санскритски "Атман" - единое, вездесущее, бесконечное… {Джнана-иога, II (лекция, прочитанная в Лондоне).}
Но каким образом Бесконечное могло стать конечным? Великая проблема всех метафизиков… {И математики не могут пройти мимо нее (ср. А. Пуанкаре, "Последние Мысли").} Проблема, в разрешении которой истощался гений многих столетий, не уставая снова воздвигать упавшие построения… Ибо еще мало установить Бесконечное, найти его, осязать его. Необходимо связать с ним то, что по самой своей сущности осуждено никогда его не достигнуть. Тут наши христианские метафизики {И здесь великое искусство воздвигать стрельчатые своды, создающие переход от Бесконечного к конечному, представляется мне наследством Александрии и Востока, воспринятым Плотиной и Дионисием Ареопагитом.} проявили архитектурный дар – ум, порядок, гармонию, близкий к дару их "мастеров", строителей наших соборов; и их чудесные конструкции, как мне представляется (об уверенности речи здесь быть не может), настолько же превосходят по красоте метафизические измышления индусов, насколько Шартр или Амьен кажется (нам, европейцам) прекраснее нагроможденных в виде муравейников резных каменных гор Мадуры… (Не следует, однако, сравнивать одинаково грандиозные виды Природы, отвечающие естественным законам проявления двух различных климатов духа…)
Ответ Индий на поставленную задачу – ответ индусского Сфинкса: "Майя". Именно пройдя через экран Майи - законов духа – "Бесконечное" становится "конечным". Майя, ее экран, ее законы и дух, является результатом своего рода "вырождения Абсолюта", растворяющегося в "феноменальном". Воля находится одной ступенью выше. Не потому, чтобы Вивекананда отводил ей почетное место, на которое ее ставит Шопенгауэр. {Он его цитирует и опровергает в своей лекции о Майе. IV. Абсолютное и Проявлений.} Он помещает ее у порога Абсолюта: она охраняет вход. Она одновременно – его первое проявление и первое ограничение. Она – соединение реального Я, находящегося по сю сторону причинности, и духа, находящегося по ту сторону. Но никакое соединение не бывает постоянным. Желание жить влечет за собой необходимость умереть. В словах "бессмертная жизнь" содержится внутреннее противоречие. Истинное вечное Существо находится по ту сторону жизни и смерти.
Но как же случилось, что это абсолютное Существо смешивается с волей, духом, с относительным?- Вивекананда отвечает, вместе с Ведантой: "Оно никогда и не смешивалось. Вы сами – это абсолютное Существо, вы никогда и не изменялись. Изменяется лишь Майя, экран, поставленный между реальным Я и ваади". – И цель Жизни, – жизни индивидуальной, жизни поколений, всей человеческой эволюции, непрерывного восхождения всей Природы от самой низшей ступени, где пробуждается бытие, – в том, чтоб понемногу устранить этот экран. С первого проблеска духа в нем образовалось еле заметное отверстие, через которое проникает взор Абсолютного. По мере роста духа отверстие увеличивается. И нельзя говорить, что то, что мы увидим сквозь него завтра, будет более истинно и более реально, чем то, что мы видим сегодня (то и другое равноценно), но с каждым днем мы охватываем более обширную поверхность. До тех пор, пока весь Экран не исчезнет и ничего не останется, кроме Абсолютного. {Введение в Джнана-иогу, т. V Полного Собрания Сочинений, стр. 39 и след.}
Затихли крики ненасытной плоти,
Успокоилось смятение гордого духа,
Ослабли, отвязались струны тела,
Разрешились связывавшие узы,
Нет более ни Привязанности ни Иллюзии,
Да… Там звучит Звук, Свободный от вибраций. Воистину, твой Голос… {Строфа из бенгальской поэмы Вивекананды "Пою тебе песнь" (А Song I sing to thee). Полное Собрание Сочинений, т. IV, стр. 444.} Слыша этот призыв, Дух становится на дыбы… "Люди ужасаются, когда им говорят это". Это огромное Одно затопляет их. "Они без конца спрашивают: "Что же будет с моей личностью? Разве я ее не сохраню?.." Их личность! Что же она такое? Я хотел бы ее увидеть…" Все течет, все изменяется… "Индивидуальности нет" – разве в конце пути. "Мы еще не личности. Мы стремимся к индивидуальности: и это Абсолют, это наша истинная природа. {То же утверждает и христианская Мистика, успокаивая тех, кто боится поглощения своей "не существующей" личности. Доминиканец Шардон пишет в присущем ему высоком классическом стиле:
"Божественная Любовь преобразует творение в Бога тем, что ввергает его, обожествляя, в глубину божественных совершенств, где, не переставая быть творением, она, однако, теряет свое небытие и, подобно капле, которая сливается с поглощающим ее морем, перестает опасаться стать меньше… Оно обретает божественное бытие в бытии Бога, в бездне, его затопившей. Точно губка, насыщенная и полная водой до предела, плавающая в недрах моря, все измерения которого - высота, глубина, ширина и длина бесконечны…" ("Крест Иисуса, 1647"). Ср. Бремон, "Метафизика Святых", т. II, стр. 46-47.} Живет лишь тот, кто живет во всех. Чем больше мы сосредоточиваем нашу жизнь на ограниченных приобретениях, тем ближе мы идем к смерти. Единственные минусы истинной жизни Для нас - те минуты, когда мы живем в других, во вселенной. Ограничиться мелкой жизнью - это значит, без дальних слов, - умереть. Вот почему мы испытываем страх смерти. Он будет побежден лишь тогда, когда человек поймет, что, пока в этой вселенной есть хоть одна жизнь, он жив… Видимый человек - лишь вместилище борьбы за проявление потусторонней индивидуальности…" Эта борьба осуществляется путем эволюции, которая ведет Природу со ступени на ступень к проявлению Абсолютного. {Джнана-иога, II. The Real Nature of Man.}
Добавим необходимую поправку к учению об Эволюции. Вивекананда почерпает его из теории Патанджали об Infilling of Nature. {Буквально: "Наполнение Природы (или Природой)". Вивекананда высказал эти мысли во время дискуссий о Дарвинизме, в Калькутте, в конце 1898 г. (Жизнь Вивекананды, гл. XII).} По Патанджали понятия struggle for life, борьбы за существование и естественного отбора, полностью приложимы лишь на низших ступенях природы, где они играют роль, определяющую эволюцию видов. Но на более высокой ступени, ступени человечества, борьба и конкуренция скорее замедляют прогресс, чем ему способствуют. Ибо, согласно чистому ведантическому учению, стремление к прогрессу, абсолютное совершенство и составляет уже истинную природу каждого человека, и лишь некоторые препятствия не дают ей проявиться. Если удается их устранить, высшая природа человека проявляется сразу же. Достигнуть этой победы человека можно путем воспитания, культуры личности, размышления и сосредоточенности, в особенности же отречения и жертвы. Высочайшие мудрецы, сыны Бога, достигли победы. Таким образом индусское учение, признавая общий закон научной эволюции, дает человеческому духу способ избавиться от долгого тысячелетнего восхождения, перелетая широкими взмахами крыльев к вершине Лестницы. {Вечером того же дня, когда Вивекананда излагал эти идеи заведующему Зоологическим садом в Калькутте, который был ими весьма поражен, – он снова стал обсуждать их в кругу друзей у Баларама. У него спросили: если правда, что дарвинизм применим к животному и растительному царству, но не к человеку, то почему же он, Вивекананда, в своих выступлениях так настаивает на первостепенной необходимости улучшить условия материальной жизни индусов. Тогда его обуял один из свойственных ему порывов страстного гнева. Он закричал: "Да разве вы люди? Вы не лучше животных, которые довольны тем, что могут есть, спать и раз. множаться, и одержимы страхом! Если бы вы не были одарены некоторой способностью мыслить, вы бы уже давно обратились в четвероногих. У вас нет никакого самоуважения, вы завидуете один другому и являетесь для иностранцев объектом презрения. Бросьте ваше пустое бахвальство, ваши бесплодные теории, и подумайте как следует над делами вашей повседневной жизни. Раз вами управляет животная природа, я поучаю вас прежде всего искать успеха в борьбе за существование, сделать мощным и здоровым ваше тело, чтобы быть в состоянии бороться, как атлеты, силами духа. Слабые физически, - я не перестаю повторять вам это, - не созданы для осуществления Абсолютного. Только тогда, когда дух должным образом держится в подчинении и человек является господином своего "Я", уже не важно, слабо тело или нет: ибо тогда человек ему уже не подвластен..."
Из этого лишний раз можно увидеть, что, каковы бы ни были возражения против скептицизма Вивекананды, никто не мог бы упрекнуть его в недостатке мужества.}
А далее – не важно, будем ли мы оспаривать философское правдоподобие всей этой системы и своеобразной гипотезы Майи, на которой она покоится; это объяснение, конечно, заманчиво и отвечает некоторым ложным инстинктам всеобщей чувствительности, – но оно, в свою очередь, требовало бы объяснения. А никто его не дал, никто не мог его дать, и все в конце концов возвращаются к аргументу: "Я так чувствую. Но чувствуете ли и вы так же?" {В этом самая суть вопроса: в "опыте" Бесконечного и Иллюзии. Остальное – лишь скорлупа. Наука о религиях идет по ложному пути, если она замыкается в сравнительное изучение идей и обрядов. Почему влияния различных идей и религиозных систем передаются от одной группы людей к другой? Потому, что они оказываются в соответствии с определенным личным опытом. Часто ограничиваются, например, рассмотрением интеллектуального взаимоотношения учений Филона, Плотина и первых христиан, И забывают подчеркнуть то обстоятельство, что Филон, Плотин и первые христиане испытали аналогичные "озарения". Между тем наиболее интересно здесь то, что этот религиозный опыт повторялся так часто в одних и тех же формах у людей различных рас и различных эпох. Как оценить значение этого опыта? Может быть, это сделает новая наука о духе, вооруженная более гибким, тонким и совершенным орудием анализа, чем теперешние, столь недостаточные и грубые методы психоанализа и его производных. Безусловно, этого не осуществить с помощью диалектики идей. Ценность интеллектуальной архитектуры систем, построенных Плотиной или Дионисием, можно не оспаривать, но в конечном счете эта архитектура сводится всегда к восприятию Бесконечности и к усилиям, которые производит разум, чтобы воздвигнуть ей храм. Рационалистическая критика не переходит за пределы высшей церкви. Она оставляет неприкосновенными подземелья и склепы.} Да, я тоже чувствую, я воспринимал множество раз, с уверенностью молниеносной интуиции, нереальность видимого мира, освещенную солнцем паутину, где, подобно Ариелю, качается Лилюли, играющая Лила, смеющаяся Майя... я видел Экрак. И уже давно я вижу сквозь него – с тех пор как еще ребенком, спрятавшись, с бьющимся сердцем, я расширял пальцами светлое отверстие. Но я не выдаю это за доказательство. Это – видение. И, чтобы передать его другим, я должен был бы одолжить им мои глаза. Но каждому – те глаза, которыми) Майя, или Природа (не все ля равно, как ее назвать), наделила его. А если они – от Майи, кто поручится нам, что мои, твои, ваши глаза не ослеплены лучами Блаженной Иллюзии? Я отношусь слишком беспристрастно к самому себе, чтобы предоставлять себе какие-либо преимущества. Я люблю ваши глаза и то, что они видят, так же, как и мои. Пусть же они, как и мои, остаются свободными.
Итак, я не стремлюсь, мои европейские друзья, доказывать вам истинность данной системы, которая, какова бы она ни была, создана человеком, и потому, как и все другие, есть лишь гипотеза. Но я хочу показать вам величие этой гипотезы и то, что, какова бы ни была ее ценность в качестве метафизического объяснения вселенной, она в плоскости фактов отнюдь не стоит в противоречии с последними данными, к которым пришла современная западная наука.
III
ВСЕМИРНАЯ НАУКА – РЕЛИГИЯРелигия, как ее понимает Вивекананда, действительно обладает такими широкими крыльями, что может высиживать в своем гнезде все яйца свободного Духа. Нет ни одной честной и здравой формы Познания, которую бы она отвергла. Она созвучна всякому мыслящему человеку. Ее единственный враг – нетерпимость.
"Все узкие, ограниченные, агрессивные идеи религий (в смысле, принятом прежде) должны исчезнуть... Религиозные идеалы будущего должны охватывать все существующее в этом мире, все доброе и великое, - более того, у них должно быть бесконечное поле дальнейшего развития. Все, что было хорошего в прошлом, должно быть сохранено, и двери должны оставаться открытыми для будущих добавлений к уже имеющимся сокровищам. Религии (а под этим словом разумеются н науки) должны быть "включающими" и не презирать друг друга на том основании, что идеалы Бога у них различны. Я встречал в моей жизни немало людей, полных здравого смысла и духовности, которые вовсе не верили в Бога (то есть в том представлении, которое мы вкладываем в это слово). И, может быть, они понимали Бога лучше, чем это когда-либо удастся нам. Идея личного Бога - Безличное, Бесконечное, нравственный Закон, идеальный Человек, - все это должно войти в понятие Религии..." {The Real Nature of Man.}
"Религия" для Вивекананды – синоним "универсализма" духа. И только когда "религиозные" понятия достигнут этого универсализма, религия достигнет своего завершения. Ибо, вопреки всем тем, кто не знает религии, она гораздо больше дело будущего, чем настоящего. Она еще только зарождается.
"Иногда говорят, что религии умирают, что Духовные идеи исчезают из мира. Мне кажется, наоборот, что они лишь в начале своего роста… Пока религия была в руках избранных, сословия жрецов, она была замкнута в храмах, церквях, книгах, догматах, обрядах, формах, ритуалах. Но, когда она будет расширена, очищена, когда мы придем к учению истинному, духовному, всеобщему, – тогда только религия станет живой, проникнет всю нашу природу, оживит каждое из наших движений, войдет во все поры нашего общества, станет бесконечно более мощной для совершения добра, чем она была когда-либо…" {Ibid.}
Задача, встающая перед нами в настоящее время, заключается в том, чтобы соединить руки братьев, религия и науки, оспаривающих на суде друг у друга поле, совершенная обработка которого требует их соединенных усилий. Настоятельно необходимо восстановить "чувство общности между различными формами так называемого религиозного выражения, зависящими от изучения духовного опыта (к несчастью, они и сейчас требуют себе исключительного права называться религией), и другими выражениями религии, изучающими тайны материальной Природы и называемыми науками". {The Real Nature of Man.}
Не рассчитывайте ограбить одного брата в пользу другого. Вам не удастся исключить ни науку ни религию.
"В настоящее время в Европе господствует материализм. Молитесь, сколько хотите, о спасении души современных материалистов и скептиков. Они не уступят. Подавайте им разум… {The Absolute and Manifestation, т. II Полного Собрания Сочинений, стр. 139.}
Каково же, в таком случае, решение?- Найти между обеими некий modus vivendi. Он уже найден в истории человечества, и найден давно. Но человек забывчив, он без конца теряет и вновь с великим трудом завоевывает свои самые драгоценные открытия.
"Спасение Европы - в рационалистической религии".
Такая религия существует, это – индийская Алваита. Не-Дуализм, Единство, идея Абсолюта, безличного Бога: {Вивекананда, подобно большинству индусов, ошибочно полагает, что Адваита принадлежит одной Индии. Абсолют – это замок свода нашей великой христианской метафизики, так же как и некоторых наиболее возвышенных философских систем античного мира. Можно пожелать, чтобы Индия ближе познакомилась с этими выражениями божественного Абсолюта, которые еще более обогатят ее собственную концепцию.} "единственная религия, которая может быть приемлема для великих людей разума".
"Адваита дважды спасала Индию от материализма. Пришествием Будды, который появился во времена самого отвратительного и наиболее распространенного материализма… Пришествием Шанкары, который, в то время когда материализм вновь овладел Индией, деморализуя высшие классы и отдавая во власть суеверия - низшие, возродил Веданту, создав из нее рационалистическую философию. Сегодня нам нужно это яркое солнце интеллектуализма, соединенное с сердцем Будды, этим дивным сердцем, полным бесконечного милосердия и любви. Это соединение даст нам высочайшую философию. Наука и религия встретятся и протянут друг другу руки. Поэзия и философия вновь станут друзьями. Это будет религия грядущего; и если нам удастся ее установить, мы уверены, что она станет религией всех народов и всех времен. Она одна приемлема для современной науки, и современная наука почти пришла к ней. Когда ученый находит во всех феноменах проявление одной и той же силы, не напоминает ли он нам о Боге, о котором говорят Упанишады:
"Как единый огонь, проникая вселенную, проявляется в различных формах, так и эта единая Душа проявляется во всех душах. И, однако, она сверх того есть нечто бесконечно большее…" {The Absolute and Manifestation, т. II Полного Собрания Сочинений, стр. 140.}
Адваита присоединяется к науке, ничего в ней не отрицая и не требуя от нее изменений в том, чему она учит. Напомним в последний раз их общие принципы:
"Первый принцип научного рассуждения - тот, что частное объясняется посредством общего, чтобы притти к универсальному. Второй - тог, что объяснение каждой вещи - в ней самой, а не вовне… Адваита удовлетворяет этим двум "принципам" {Reason and Religion, т. VI Полного Собрания Сочинений, стр. 368.} и применяет их в избранной ею области. "Она простирает это применение до крайних обобщений" и полагает, что может достигнуть Единства не только в его излучении и действии, установленном путем рассуждения или опыта, но и в нем самом, в его фокусе. Ваше дело-проверить эти наблюдения. Адваита не избегает контроля, она призывает его. Ибо она не принадлежит к лагерю религий, прячущихся за завесой своих откровений. Ее окна и двери широко открыты для всех. Идите и смотрите. Возможно, что они ошибаются – как вы, как и все мы. Но ошибается она или нет, – она работает с нами, на тех же основах, над построением того же дома.
В сущности, камнем преткновения на пути взаимного понимания, главнейшим препятствием для встречи людей является как раз то слово, назначение которого – объединять их, слово "Бог", которое прикрывает все различные значения мысли: узы всяческих притеснений, как и ясное око Свободы. Вивекананда отчетливо сознавал это:
"Меня часто спрашивали: "Почему вы употребляете это устарелое обозначение: Бог?" - Потому, что оно лучше всего подходит для нашей цели. {В конце настоящей главы читатель найдет окончательное определение этой "Цели", данное Вивеканандой.} Потому, что в нем сосредоточены все надежды и стремления человечества. Ныне стало уже невозможно изменить это слово. Вначале оно было выковано великими душами, ощущавшими его силу и понимавшими его значение. Затем, по мере того как оно обращалось в человеческом обществе, им овладели невежды и уничтожили его дух… Слово "Бог" с незапамятных времен употреблялось для выражения идеи Космического Разума и всего, что с ним связывали великого и святого... Если бы мы его отбросили, всякий предложил бы свое особое слово… и получилось бы смешение языков, новая Вавилонская башня… Будем пользоваться прежним словом, в его истинном духе, очистим его от всякого суеверия и осуществим полностью его содержание… Нужно помнить, что оно было связано с бесчисленным множеством величественных и могучих идей, что миллионы человеческих душ отождествляли его со всем, что есть самого высокого и самого лучшего, со всем, что разумно, со всем, что достойно любви, со всем, что есть героического и возвышенного в человеческой природе…"
Для нас, – уточняет Вивекананда, – "оно конечный итог разума, проявляющегося во вселенной", который сосредоточивается в ее фокусе. Оно – "универсальный разум". "Все разнообразные формы космической энергии, как Материя, Мысль, Сила и т. п, суть лишь проявления этого Космического Разума". {Джнана-иога: "Космос, I. Макрокосм" (Нью-Йорк, 19 января 1896 г.).}
Этот "Космический Разум" молчаливо подразумевается во всех рассуждениях науки. Главная разница – в том, что там он остается механизмом, а Вивекананда вдыхает в него жизнь. Статуя Пигмалиона оживает. Но если ученый может обвинять религиозного человека в применении индукции, "е доказанной научно, индукция сама по себе не есть нечто антинаучное. Ибо здесь столько же оснований, чтобы статуя была изваяна Пигмалионом, как и Пигмалион – ею. Во всяком случае, и тот и другая вышли из одной мастерской: было бы слишком удивительно, чтобы жизнь была лишь в одном из них, другое же было бы лишь автоматом. Человеческий разум предполагает (в большей мере, чем он смог бы доказать или отрицать) существование вселенского разума. И рассуждение религиозного ученого, подобного Вивекананде, немногим, по-моему, отличается в научном отношении от той "Логики Бесконечного", которую признает часть ученых и которую отстаивает, возражая канторианцам, Анри Пуанкаре.
Но примет ли наука свободную Религию в том смысле, какой ей придает Вивекананда, или нет, – последний шествует дальше, проходит мимо с горделивым спокойствием, присущим тому, кто чувствует себя более "ильным: его Религия готова признать Науку. Она достаточно обширна, чтобы дать у своего стола место всем честным формам исканий истины. У нее есть свои мечты о господстве, но в ее царстве должны пользоваться уважением все виды свободы, при единственном условии взаимного уважения. Одна из прекраснейших грез Вивекананды, которой он посвящает главы своей Джнана-иоги,- его мечта о "Всемирной Религии". {Путь осуществления Всемирной Религии. II. Идеал Всемирной Религии (лекция, прочитанные в Пасадене, в Калифорнии, январь 1900 г.).}
После всего, что уже знает о нем читатель, не приходится опасаться с его стороны тэйлориэма мысли, который окрасил бы радугу вселенной в единый цвет, будь то даже цвет чисто-белый, который, заключая в себе все цвета, мог бы иметь претензию заменить их. Человек, подобный Вивекананде, не пренебрегает ни одной из духовных гамм, пользуясь инструментом Брахмана. Однообразие для него – смерть. Он восторгается бесконечным разнообразием религий и мыслей. Пусть они и дальше растут и умножаются…
"Я не желаю жить на земле, подобной могиле. Я хочу быть человеком в мире людей... Взаимность - признак жизни… Различие - первый признак мысли… Я молюсь за то, чтобы различия умножались, чтобы появилось столько же форм мысли, сколько есть человеческих существ… Вихри и водовороты образуются лишь в живом потоке…Лишь столкновение мыслей пробуждаем мысль. Пусть каждый идет к религии путем своей собственной мысли… Да на самом деле так оно и есть. Каждый из нас мыслит на свой лад. Но этому естественному течению всегда ставятся преграды…"
Освободим же души от песчаных наносов. Откроем bysses, {Водоотводные канавы. (Прим. ред.)} как говорят мои соседи в Валэ, когда пускают воду течь для орошения, их полей. Но здесь совсем не то, что в маловодном Валэ, который должен беречь влагу и передает кувшин по-очереди из рук в руки… В духовной воде никогда не было недостатка. Она притекает со всех сторон. Во всех религиях мира копится, сосредоточиваясь, мощная жизненная энергия, – как бы ни старались себя обмануть те, кто ее отрицает во имя другой, светской религии, именующей себя Разумом. Ни одна из великих религий за двадцать веков не умерла, за исключением, может быть, – говорит Вивекананда, – Зороастризма (да и что он знает об этом? В этом отношении он безусловно ошибается)… {Как раз в последние месяцы в прекрасном обозрении Университета Рабиндраната Тагора в Сантиникетане, Visva Bharati (январь 1929 г.), появился весьма интересный этюд доктора Дж. Г. С. Тарапоревала, который пытается восстановить "место Ирана в азиатской культуре" и проследить эволюцию учения Зороастра и его разветвлений не только на Востоке, но и на Западе. Повидимому, в первом веке до нашей эры несколько течений вышло из центров Малой Азии, где сохранялся культ Агура-Мазды. Из одного из них, во времена Помпея, возник культ Митры, который едва не завоевал Запад. Другое, пройдя через Юго-запад, Аравию и Египет, оказало воздействие на первые шаги гностических учений, большое влияние которых на христианскую метафизику известно; эта же ветвь породила в Аравии мистическое учение, знаком с которым был Магомет: мусульманский суфизм произошел от этого смешения Зороастризма и Ислама. Мы видим, таким образом, какой жизненной энергией обладали эти религиозные семена, о которых можно было бы думать, что они давно погибли и исчезли.} А буддизм, индуизм, ислам, христианство непрерывно растут и по численности и по качеству (растут также и религии науки, свободы и человеческой солидарности). Если что уменьшается в человеке – это смерть духа, абсолютная темнота, бессмыслие, отсутствие света; самый слабый свет – это уже вера, которая сама себя не сознает. Каждая из великих систем веры, "религиозной" или "светской", "представляет часть Всемирной Истины и расходует всю свою силу на то, чтобы осуществить эту часть в определенном духе". Поэтому они должны были бы соединять свои силы, а не исключать друг друга. Но мелкое личное тщеславие, основанное на невежестве, поддерживаемое гордостью и корыстью привилегированных классов или образованных людей, ведет к тому, что во все времена и во всех странах часть принимается за целое. "Человек идет в мир, в этот господень птичник, с маленькой клеткой в руках", - и он думает все в нее уловить… Старые дети… Пусть они болтают и смеются друг над другом. Невзирая на их глупости, у каждой из этих групп есть живое, бьющееся сердце, своя миссия, они вносят свой аккорд в общую гармонию; каждая из них создала свой идеал, прекрасный и неполный: христианство – мечту о нравственной чистоте; индуизм – о духовности; ислам – о социальном равенстве… {Само собой разумеется, что это лишь общая и односторонняя характеристика гораздо более сложных и более обширных зданий религиозной мысли. Я оставляю за Вивеканандой ответственность за это упрощение.} и т. п. В каждую группу входят подгруппы различных темпераментов: рационализм, мистицизм, пуританизм, скептицизм, поклонение чувству или разуму… Все это – различные, неодинаковые по степени, силы в божественной экономике Бытия, которая вечно движется, никогда не останавливаясь. Вивекананда сказал следующие глубокие слова, над которыми всем нам следует задуматься:
"Человек на пути вперед идет не от заблуждения к истине, но от истины к истине, от меньшей к более высокой".
Если мы поймем его как следует, нашим лозунгом должно быть: "Приятие", а не исключение, "и не только: терпимость, которая является оскорблением и кощунством..." Ибо каждый берет, что может, от истины, как вы, как я. Вы не имеете права его "терпеть", как это, в равной мере, не позволено ни ему. ни мне. Наши права одинаковы, и нам всем принадлежит доля истины, мы – товарищи по работе. Будем же братьями!
"Я принимаю все религии в прошлом и я поклоняюсь Богу вместе со всеми ими. Мое сердце открыто Для всех религий будущего. Книга Откровений не закончена. Это – чудесная книга. Библия, Веды, Коран, все другие священные книги составляют в ней лишь несколько страниц, а остается перевернуть еще бесчисленное множество. Я хотел бы, чтоб она, эта Книга, была открыта на всех страницах... Мы живем в настоящем, мы наслаждаемся его светом, мы впиваем все прошедшее и открываем окна для всего, что придет в будущем. Привет всем пророкам прошлого, всем великим людям настоящего, всем, кто еще придет". {"Путь осуществления Всемирной Религии".
Эти идеи разделялись уже Рамакришной, а также Кешаб Чандер Сенон, игравшим в этом смысле роль предтечи (см. т. I настоящей работы). Еще в 1866 г., в своей лекции о Великих людях, Кешаб говорил: "Почитайте Великих людей христианства. И пусть христиане чтут Великих людей Востока".
В 1869 г., в лекции о Будущей Церкви, заключающей первый набросов идеи Вселенской Религии Вивекананды, он говорит:
"Будущая религия будет общей всем народам. Но у каждого из них она будет развиваться своим особым путем и примет своеобразный, отличный от других характер. Каждая религия будет иметь свой голос и свои инструменты. Но все они будут петь хором один Всемирный Псалом".
Это же – лейтмотив его лекций в Англии (1870 г.):
"Объять в одном причастии все нации, все расы. Образовать таким путем Вселенскую Религию. Делиться друг с другом всем, что имеешь хорошего, чтобы получить возможность построить со временем будущую мировую Церковь".
И, наконец, в Послании к индийским братьям (1880 г.) заключаются следующие слова, которые могли бы принадлежать Сивекананде и которые явно проникнуты духом Рамакришны:
"Пусть бесконечное совершенствование станет вашим лозунгом. Пусть ваша вера будет включающей, а не исключающей. Пусть ваша любовь будет всеобщим милосердием… Не образуйте новых сект. Но принимайте все секты. Соедините в одной гармонии все верования…"}
Идеи универсализма и духовного братства носятся сейчас в воздухе. Но правительства и дальновидные люди стараются обратить их в свою пользу. Вивекананде не нужно было жить в эпоху памятной "Войны Права и Свободы", чтобы увидеть эксплоатацию идеализма, колоссальное Лицемерие, достигающее апогея в наши дни в Женеве, Париже, Лондоне, Вашингтоне и у их приспешников, будь, они союзниками или врагами. "Патриотизм, - говорит он, – находился в стадии квази-религиозного символа веры". Однако слишком часто он является лишь маской для эгоизма. "Любовь, Мир, Братство и г. п. стали для нас словами... Каждый кричит: Всеобщее братство. Все мы равны…" И сейчас же вслед за этим восклицает: "Образуем секту..." Жажда исключительности вновь спешит появиться, с плохо скрытой фанатической страстью, тайно использующей худшие стороны человека. "Это - болезнь". {Для всего предыдущего и последующего см. "Идеал Всемирной Религии".}
Не дадим же обмануть нас словами. "Мир слишком полон громких фраз". Люди, обладающие истинным чувством всеобщего братства, не говорят много, не произносят речей в Лиге Наций, не организуют Обществ: они есть, Разнообразие ритуалов, мифов и учений, из которых образуются все религии (церковные и светские), их не смущает. Они чувствуют, что сквозь них проходит нить, соединяющая все жемчужины в одно ожерелье. {"Я нить, проходящая через все разнообразные идеи, и каждая из них подобна жемчужине, - сказал Властитель Кришна" (цитировано Вивеканандой в его лекции о Майе и эволюции понятия о Боге).} Они, как все люди, идут черпать воду к источнику. У каждого есть сосуд, форму которого принимает вода. Но они не спорят о форме воды. Вода всюду та же. {Этот прекрасный образ, заимствован Вивеканандой у его учителя Рамакришны, который придал ему больше живописной красочности.}
Каким же образом на практике водворить молчание и мир в этой шумной толпе, ссорящейся у источника? Пусть всякий пьет свою воду и дает пить другим. Воды хватит на всех. Нелепо хотеть, чтобы все пили Бога из одного ведра… Вивекананда появляется среди общего шума и силится внушить этим одержимым хотя бы два принципа поведения, два предварительных правила:
Первое: "Не разрушай".- Строй, если можешь, или помогай строить. Но если не можешь, не вмешивайся ни во что. Лучше ничего не делать, чем делать зло. Не говори никогда ничего без искреннего убеждения. Если имеешь убеждение, служи ему, но не вреди служителям других убеждений. Если: у тебя его нет, смотри. Довольствуйся ролью зрителя.
Второе правило: "Принимай своего ближнего таким, каков он есть, там, где он есть, и помогай ему возвыситься", идя по его собственному пути. – Тебе нечего опасаться, Что его дорога удалится от твоей. Бог – центр, где сходятся радиусы, и каждый из нас стремится по одному из радиусов к этому центру. Как говорил Толстой, "мы встретимся, когда придем к цели". Различия исчезают в центре, но только в центре, и разнообразие – закон природы: без него нет жизни. Будем же ему содействовать, но не станем воображать, будто мы можем его создать или им управлять. Все, что нам доступно, это обнести еще неокрепшее растение защищающей его загородкой. Устраним препятствия, дадим ему достаточно воздуха и простора, чтоб оно могло развиваться. Больше ничего. Рост его должен итти – и идет – изнутри. Откажемся от мысли, будто мы можем дать другим духовность. {Я думаю, что к этой фразе нужно добавить следующую поправку, отвечающую интимной мысли Вивекананды:
"Духовность есть во всех, но более или менее скрытая, затаенная или свободно расточенная. Тот, кто является ее источником, уже одним своим присутствием, музыкой своих бегущих вод, служит призывом, будит скрытые родники, не сознающие себя или боящиеся открыться. В этом смысле, несомненно, существует дар живой передачи духовности".} У каждого лишь один повелитель – его душа. Каждый создает сам себя. И нет иного долга, как помочь ему это делать.
Нельзя не восхищаться этим уважением к каждой личности и ее свободе. Ни одна религия не обладала им в такой мере. А в этом именно сущность религии Вивекананды. Ибо какой же у него Бог, кроме всех живущих и каждого из живущих в его свободном развитии. Одна из древнейших Упанишад гласит:
"Все, что существует в этом мире, должно быть осенено Господом".
Вивекананда так объясняет эти слова:
"Нам нужно все осенять Господом. Не в ложном оптимизме, заставляющем нас закрывать глаза не зло, но в лицезрении Бога всюду: в злом и в добром, в грехе и s грешнике, в счастьи и в горе, в жизни и в смерти… Если у вас есть жена, это не значит, что вы должны ее оставить, но значит, что в вашей жене вы должны видеть Бога. Он в ней, в вас и в ребенке… Он присутствует всюду".
Подобное чувство ничего не отнимает у жизни из ее богатств; но оно создает богатство даже из несчастий жизни…
"Сами желания и зло имеют свой смысл. Есть великолепие в страдании, как и в счастьи… Лично я счастлив, что выполнил несколько добрых дел, счастлив, что совершил много злого, счастлив, что впадал в заблуждения, ибо каждое из них было великим опытом… Дело не в (том, чтобы не иметь никаких благ. Имейте все, что хотите. Но знайте истину и осуществляйте ее… Знайте, что все принадлежит Господу, что Бог - в каждой частице вашего существа... Тогда все изменится, и мир, вместо того, чтоб казаться юдолью мучений, покажется вам небесами".
В этом значение великих слов Иисуса: "Царство небесное внутри вас". Небо – не по ту сторону. Оно здесь и там. Все – небо. Нужно лишь открыть глаза… {Все предыдущее заключается в седьмой лекции Джнана-иоги: "Бог во всех вещах", Лондон, 27 октября 1896 г.}
Пробудись! Восстань! Перестань грезить!
Больше смелости! И стань лицом к лицу
С Истиной! Будь единым с нею! Да прекратятся видения!
Или, если не можешь, пусть тебе грезятся лишь близкие грезы,
Вечная Любовь и Свободное Служение.1
1 Эта не датированная поэма Вивекананды содержит в своих пяти строках все главные формы иоги: отвлеченную Адваиту и, в двух последних стихах, иогу Бхакти и иогу Кармы.
"Каждая Душа, - поясняет он далее, {Беседы (Полное Собрание Сочинений, т. IV).} – божественна в потенции. Цель – в том, чтобы проявить это божественное начало, находящееся внутри нас, управляя как внутренней, так и внешней природой. Делайте это или трудом, или поклонением, или психическим контролем, или философией, {То есть одной из четырех иог: Карма, Бхакти, Раджа, Джнана, или всеми четырьмя.} – одним из этих способов, или несколькими, или всеми… Будьте свободны! В этом – вся религия. Учения и догматы, обряды и книги, храмы и формы,- все это лишь второстепенные детали".
И великий художник, каким он, в сущности, всегда был, {"Разве вы не видите, - говорит он мисс Мак-Леод, – что я прежде всего поэт". - Эти слова могли бы быть неправильно поняты нашими европейцами: ибо они утратили сознание того, что истинная поэзия – полет веры и что без последней птица делается лишь механической игрушкой.
Он говорил в Лондоне в 1895 г.: "Художник - свидетель, который свидетельствует о прекрасном. Искусство - наименее эгоистическая форма счастья в этом мире".
Или еще: "Если человек не умеет ценить гармонию в Природе, как оценит он Бога, который есть сумма всей гармонии?"
И, наконец: "Поистине, Искусство - это Брахман".} сравнивает вселенную с картиной, которой может наслаждаться по-настоящему лишь тот, кто впитывает ее глазами, без корыстного намерения приобрести ее или продать:
