Тайная жена

– Опомнись! Рехнулась?! – прорычал мужчина, тряся ее что было сил.

Голова Агнесс моталась, как у куклы, на губах выступила пена, но она вырывалась с неженской силой.

– Успокойся! Какой дьявол тебя разбирает?! – выкрикнул в отчаянии мужчина. – Стоит об этом узнать Саймонсу, сама знаешь, что начнется!

Но Агнесс словно не слышала:

– Не старайся! – сквозь взвизгивания и всхлипывания, выкрикивала она. – Хьюго тебя не захочет! Он не любит таких бесцветных. Ему нравятся яркие женщины! – Она захохотала, и Марина с трудом разобрала следующие слова: – Я знаю одну леди, которая так хотела переспать с Хьюго, что покрасила свои белесые космы, лишь бы…

Бац! Новый хлесткий звук новой пощечины! Но удар был хорош: Агнесс рухнула как подкошенная и не поднялась. Глаза ее блуждали, грудь резко вздымалась, рот широко открывался, словно у рыбы, вытащенной из воды… и, в точности как рыба, она не могла сказать ни слова.

Марина глядела на нее в ужасе.

– Бога ради, простите ее, леди, – негромко сказал мужчина. – Она обезумела!

Голос его подействовал на Марину как выстрел.

– Нет! – истерически вскрикнула она, отскакивая. – Не приближайтесь ко мне!

Против воли ее взгляд устремился на его бедра, и Марина с облегчением перевела дух, увидав, что штаны вполне застегнуты.

Он проследил ее взгляд и тихо сказал:

– Успокойтесь, леди. Я не причиню вам вреда.

Марина воззрилась на него, понемногу успокаиваясь и удивляясь свободе и непринужденности, с которыми говорил с ней конюх. Либо «кузину» лорда никто из слуг и впрямь ни во что не ставит, либо… либо этот Хьюго знает о том, какое впечатление производит на женщин. Всех женщин: от служанки до барыни. Да уж… эти миндалевидные темные глаза, неожиданные при почти белых густых волосах, поражали. И ресницы – какие длинные, густые ресницы!

Черты его лица были четки и красивы, а резко изломанные брови придавали лицу дерзкое, властное выражение. Сперва это лицо показалось Марине наглым, но сейчас, когда незнакомец смотрел на нее почти с мольбой, она вдруг растерялась.

– Вы не должны были это видеть, – сказал он очень тихо, и Марина невольно подалась вперед, пытаясь расслышать каждое слово. – Я хотел встретиться с вами совсем иначе, леди… прекрасная леди…

– Ты хотел встретиться со мной? – переспросила она, почти робея под его пристальным взором. – Зачем?

– Зачем?

Он отвел взгляд от ее глаз и посмотрел на губы. Они вдруг пересохли, и Марина лихорадочно облизнула их. Хьюго повторил это движение.

Марину пробрала дрожь.

– Мне пора идти, – пробормотала она.

– Мне показалось, вы хотели покататься верхом? – спросил Хьюго, и у Марины пересохло горло от рассчитанной двусмысленности этих слов.

Марина закашлялась, схватившись за шею. Конюх смотрел на нее, не отрываясь.

– Только прикажите, и я покажу вам лучшего коня на свете, – вкрадчиво шепнул он, делая шаг вперед.

Марина покачнулась… И вдруг лицо Хьюго изменилось, застыло, сделалось равнодушным.

Сквозь гул крови в ушах Марина различила топот копыт.

– А вот и леди Джессика возвращается, – произнес Хьюго, и Марина со всех ног кинулась в боковую аллею, понимая, что не вынесет сейчас встречи с Джессикой, ее приветливых вопросов, ее проницательного взгляда.

Быстрый бег утомил ее, но вернул способность думать. Она криво усмехнулась, вспомнив бесстыдную сцену, свидетельницей которой стала. Да, этот Хьюго… Он красив, понятно, что женщины липнут к нему. А какова шлюха Агнесс! При мысли о ней у Марины даже руки затряслись. Какова тварь! Что она наговорила, что она посмела наговорить!..

Но что проку корить Агнесс, если она, Марина, ничем не лучше ее? Признайся: ты еще не видела в жизни мужчины, с которым тебе так хотелось, как говорят здесь, заняться любовью, как с этим Хьюго. Разве что с Десмондом… Десмонд! Но он знать ее не хочет, он ее просто не хочет, в то время как Хьюго… да, о да!

Глава XII

Снова Брауни. И не только

Понадобилось некоторое усилие, чтобы Марина подавила искушение завести тайный роман с конюхом своего тайного супруга. Да, ее томило естество… но она была брезглива и не желала подъедать после служанки.

Агнесс! Чертова Агнесс опять перешла дорогу, и если ее ненависть к Марине так и била ключом, то можно было не сомневаться: Марина ненавидит ее не менее страстно. Очевидно, чуя беду, а может быть, наученная любовником, Агнесс старалась не попадаться ей на глаза, но разошедшегося сердца Марине было уже не унять.

«Вот же ведьма! – думала она, трясясь от ярости. – И что только они все в ней находят? Ну чистая ведьма!»

До смерти хотелось хоть как-то навредить Агнесс. Десмонда все еще не было дома, Джессика смотрит сквозь пальцы на макколовские шашни с дворней, у Джаспера у самого рыльце в пушку, Урсула… у Марины язык бы не повернулся оскорбить невинность безумной старой девы. Оставался только Саймонс… и слово «ведьма», которое все чаще приходило Марине на ум по отношению к Агнесс, в конце концов навело ее кое на какие мысли.

Саймонс был весьма занят: он исполнял, по сути дела, обязанности не только камердинера, но и дворецкого, во всяком случае, его суровая важность держала слуг в узде. Он бодрствовал с рассвета, когда служанки обмывали стекла, ступени лестниц, наводили лоск на бронзу, подготавливая ошеломляющую чистоту, отчего старая, тяжелая мебель сверкала и радовала глаз, – до самого позднего времени, когда, погасив свечу у изголовья мистера Джаспера, отправлялся в последний обход замка.

Но вот как-то раз после ужина (до чего трудно было Марине привыкнуть к здешним поздним трапезам! Дома об эту пору она уже была в постели, вставала ни свет, ни заря, здесь же спала до одиннадцати и потом чувствовала себя весь день разбитой) она подстерегла Саймонса и с небрежным видом спросила, не знает ли он, где взять мак.

Если Саймонс и удивился, то не подал виду.

– Вы желаете пирожки с маком или рулет, миледи? Может быть, коврижку? Извольте сказать, и я прикажу на кухне…

– Нет, нет, – покачала головой Марина. – Мне нужен мак, обыкновенные маковые зерна.

Саймонс насторожился.

– Осмелюсь спросить… вы обратились ко мне по совету мистера Джаспера?

Ну вот! Марина надеялась удивить Саймонса, а вместо этого приходилось удивляться самой.

– Мистера Джаспера? При чем же здесь он? Я его уже который день не вижу. Нет, мне нужен мак для себя, и много – не меньше горшка.

– Горш-ка? – пришлепнул губами Саймонс, и Марина наконец-то увидела, что невозмутимость его дает трещину. – Рад служить, миледи! Но… нет, простите. Вы извольте идти в комнату, я пришлю девушку с тем, что вам угодно.

– Нет! – Марина очень живо изобразила испуг. – Прошу вас никому не говорить о моей просьбе! Иначе кто-нибудь непременно проболтается и мне не удастся поймать ее.

– Поймать? Кого? – не выдержал Саймонс, и Марина со вздохом искреннего облегчения выпалила:

– Ведьму!

Саймонс мгновенно сделался похож на пойнтера, взявшего след.

– Ведьму? – Голос его стал высоким. – Миледи изволит шутить?

– Хороши шутки! – приняла Марина оскорбленный вид, старательно припоминая все, что слышала от Глэдис. – Я сама видела отвратительную жабу, которая скакала со ступеньки на ступеньку: гоп-шлеп! Гоп-шлеп! Потом откуда ни возьмись появился огромный кот… О нет, то был не Макбет! – остановила она Саймонса, готового что-то сказать. – Не белый, а черный, величиной с доброго теленка, дикий, злой, куцеухий, плосконосый, острозубый, с острыми когтями и сверкающими глазами. Жаба вскочила на него верхом – и они исчезли, причем я видела, как замутился и повис в воздухе лунный луч, не доставая до земли, как будто его обрезали!

Глаза Саймонса блеснули.

– А решето? – Он так разволновался, что схватил Марину за руку. – А решето вы видели? О, простите, миледи…

– Видела! – решительно кивнула Марина. Ей не совсем понятно было, при чем здесь решето, но она решила, что лишние подробности не повредят. В конце концов, врать так уж врать. – Видела решето!

– Ведьма просеяла лунный свет, – алчно выдохнул Саймонс. – Вот почему вдруг испортилась погода! Хо-ро-шо…

Марина только кивнула: нынче вечером и впрямь захмарило.

Несколько мгновений они с Саймонсом глядели друг на друга, причем Марина изо всех сил старалась придать лицу такое же алчное и в то же время карающее выражение.

Конечно, она и не подозревала, что Саймонс так легко клюнет на эти нехитрые байки. Теперь всего-то и делов: заставить его окончательно заглотить наживку и начать похаживать ночью по замку. В поисках жабы и кота он рано или поздно наткнется на Агнесс, которая, чуть ли не голышом бежит к Десмонду в поисках ночных утех. Можно не сомневаться, что суровый пуританин не постесняется испортить восторги любовникам, даже если это вызовет неудовольствие милорда. Чего доброго, он вовсе выживет распутницу из замка! И тогда ее ласк лишится не только Десмонд, но и Хьюго…

Марина едва не хихикнула, предвкушая изгнание ненавистной девки, но одернула себя: сейчас не к месту изображать восторг. Да и не ко времени, если на то пошло: дело еще не слажено!

– Хорошо… – повторил Саймонс. – Однако зачем все-таки миледи нужен мак?

Марине потребовалось некоторое усилие, чтобы вспомнить, с чего все началось.

– Есть много способов заставить ведьму проявить себя! – Марина изо всех сил старалась вспомнить все, о чем болтали в девичьей за шитьем. – Если рассыпать мак на том пути, где должна пройти ведьма в зверином обличье, она всенепременно оставит свой человечий след. Тогда дело простое: надо только сличить след с обувью всех, кто здесь живет, и непременно выявишь злодейку.

Саймонс, так и евший Марину глазами, резко обернулся, и у Марины мурашки побежали по спине. Откуда-то резко потянуло сквозняком…

Дверь! Дверь, которую она сама закрывала, теперь приотворена! А при порывах сквозняка по замку пробегает призрак несчастного поэта, застрелившего своего брата!

Однако Саймонс не обратил на сквозняк внимания.

– Будьте осторожны, миледи. Покрепче запирайте на ночь двери. А остальное предоставьте мне!

Он поклонился и ушел, а Марина ринулась к себе, чуть ли не приплясывая на бегу: удалось! Кажется, удалось!

И все-таки к предвкушению победы примешивался оттенок страха: уж больно яро горели Саймонсовы глаза!

…Наверное, оттого, что говорили на ночь про страшное, Марине не спалось. Наконец, устав вертеться, она подошла к окну и раздвинула шторы.

Ого! Какая ночь! Луна пошла на ущерб, но до чего же яркая, до чего же чисто небо! Недолго же длились ведьмины козни – погода снова наладилась. Марина усмехнулась – но смех замер у нее на устах, когда она увидела, как задрожали кусты, окаймлявшие газон, и на лужайку выкатился темный ком.

Брауни! Снова брауни!

Вспомнились слова Десмонда, что брауни – нечто вроде домового и встреча с ним к счастью, и Марина несколько успокоилась. Она кое-чего (там словечко, там два) все-таки наслушалась за эти дни о брауни: некогда в этих краях их много водилось! Брауни – и впрямь вроде домовых, но живут не в домах и не во дворах людей, а сами по себе, где-нибудь поблизости от людского жилья. Все брауни, если их не обижать, не только не вредят людям, но даже стараются всячески помочь. Фермеры не раз говорили, что не знают, как бы обходились без своего брауни. Ведь если на ферме была спешная работа, скажем, надо было обмолотить и провеять рожь, или ссыпать зерно в мешки, или собрать репу, или выстирать белье, сбить масло, выполоть огород, на помощь приходит брауни. Хозяину фермы стоило только, отходя ко сну, распахнуть двери в амбар, или в молочную, или в сарайчик, куда складывали репу, да поставить на порог чашку с парным молоком – брауни на ужин, – и когда хозяева наутро просыпались, чашка оказывалась пустой, а работы – законченными. И все было сделано даже лучше, чем сделали бы люди. Словом, не стоило пугаться, если увидишь, как брауни бесшумно крадется от дерева к дереву, стараясь, чтобы его не заметили. Он никогда никому не повредит – не то что русский домовой, от которого можно ждать и доброго, и худого.

Интересно бы знать, что здесь поделывает брауни? Уж не явился ли исполнить чью-то работу? Не Хьюго ли оставил для него открытой дверь конюшни? Не Саймонс ли ждет помощи? Марина невольно хихикнула – и тотчас улыбка сбежала с ее губ: в коридоре под самой дверью зашелестели легкие шаги.

Агнесс! Неужто она? Неужто Десмонд все-таки вернулся поздним вечером (его ждали весь день и решили, что он отложил приезд до завтра)? Приехал! Конечно, приехал, не сказав ни слова привета своей постылой «кузине», однако успев дать знак любовнице, что истомился, что ждет…

Не помня себя, Марина нашарила ночные туфли, напялила пеньюар и выскочила за дверь, полная решимости догнать, вцепиться в волосы и… но сначала догнать.

Она пролетела по коридору до угла и разочарованно фыркнула: никого! Дверь Десмонда закрыта. Опоздала… черт, черт, черт! Но что это? Шаги слышны на лестнице, ведущей наверх.

Марина подхватила подол, снова ринулась вперед – и успела заметить ноги в белых чулках и серебристых туфлях, промелькнувшие в лестничном пролете, а над ними – кружевные, пышные оборки.

Это, пожалуй, не Агнесс. Она не доставляла себе труда одеваться, когда бегала на свидание. А Десмонда, стало быть, еще нет. Кто же поднялся на галерею?

Серебристые туфельки… Да не Урсула ли это? Куда полезла эта сумасшедшая?! Как бы не свалилась с крыши!

Стараясь ступать по поскрипывающей лестнице как можно легче, но в то же время не мешкать, Марина поспешила наверх.

Она постепенно сообразила, где находится: галерея вела в старую башню, заросшую до половины шиповником, где не было жилых комнат, а только кладовые. Двери внизу были всегда заперты на огромный висячий замок; из черных узких бойниц порою вылетали вороны. Это место ничуть не влекло Марину, хотя она была любопытна и успела уже более или менее осмотреть свое вынужденное новое обиталище. К этой же башне ей не хотелось даже приближаться, столь зловещее и неприютное впечатление производила та. Но Урсула неслась именно туда!

Куда? Там ни двери, ни окошка. Да ведь она разобьется о глухую стену в припадке безумия!

Сколь проворно ни мелькали атласные башмачки Урсулы, ноги Марины несли ее проворнее, и она успела поймать старую даму за край развевающегося подола в тот самый миг, когда до высокой каменной стены оставалось не более двух шагов.

Урсула замерла, потом медленно обернулась – запаленное дыхание с хрипом вырывалось из ее тщедушной груди, – взглянула на Марину… тут же в чертах ее изобразился ужас, и, простонав:

– Леди Элинор! – она грянулась бы на каменные плиты, не успей Марина подхватить ее. Однако на фонарь девушка не обратила внимания, и он разбился с грохотом, который в тишине ночи показался оглушительным.

Прижав к себе обвисшее тело, она беспомощно озиралась, гадая, то ли попытаться оттащить Урсулу вниз, то ли здесь ждать, пока она сама собой очнется. Бросив отчаянный взгляд вниз через перила, Марина увидела брауни, который, ковыляя и переваливаясь, со всех своих коротеньких ножек спешил в спасительную тень кустов. А вслед за тем она услышала голос, исходящий, чудилось, из самой стены:

– Урсула! Это ты, Урсула?

Глава XIII

Вопрос без ответа

Если Марина не грянулась без чувств тут же, то лишь потому, что поддерживала Урсулу. Что, леди Элинор подала голос?! Марина привалилась к стене и произнесла как можно спокойнее, надеясь, что призрак поверит и отправится восвояси:

– Урсулы здесь нет. Она ушла.

Стон, донесшийся из стены, выражал даже не разочарование, а такой ужас, что у Марины сердце сжалось от невольной жалости. Похоже, леди Элинор возлагала какие-то надежды на эту ночь, и ее жестоко потрясло, что они оказались призрачными. Впрочем, призраку призраково…

Затаив дыхание, Марина ждала. Она надеялась, что разочарованное привидение уберется восвояси. Тело затекло от неудобной позы и от тяжести бесчувственной Урсулы. Она шевельнулась, невольно охнув, когда мурашки вцепились в замлевшую ногу, – и тут же вновь обратилась от ужаса в соляной столб (если, конечно, бывают сидячие столбы), услышав голос из стены:

– Кто здесь? Кто это?

Настырный, однако, попался призрак! Марина разозлилась – и неожиданно для себя ляпнула с изрядной долей наглости:

– Леди Элинор!

И тут же, испугавшись собственной смелости, так и сжалась, прикрывая собой недвижимую Урсулу, ожидая, что сейчас раздвинутся стены и оттуда, сверкая очами и грозно воя, вырвется адская сила, оскорбленная тем, что кто-то присвоил ее имя… ожидая, словом, чего угодно, только не тихих всхлипываний, которые вдруг донеслись из-за стены, и не шепота, исполненного последнего отчаяния:

– Боже! Боже, сжалься надо мною!

В тот же миг Урсула шевельнулась, что-то пробормотала, приходя в себя… Не раздумывая, Марина опустила тело, к которому возвращалась жизнь, на пол и, бесшумно поднявшись, отступила в узкую, как гроб, нишу, оказавшуюся в стене. Лунный свет падал сбоку, и ниша казалась темным, непроглядным прямоугольником на фоне светлой стены.

Урсула приподняла голову, попыталась сесть, но охнула, схватилась за голову.