Аристотель и муравьед едут в Вашингтон. Понимание политики через философию и шутки

Надпись на книге: «Билл Клинтон. Моя жизнь»

Двусмысленная шутка

«В дверь моего номера в отеле всю ночь колотилась молодая красотка! В конце концов все-таки пришлось ее выпустить».

– Дигби, дядя Дэна[5]

Потому и уловка Клинтона кажется нам смешной: она напоминает те хитрости, которые используют дети в попытках навешать лапшу на уши родителям, не прибегая при этом к откровенной лжи. «Ты сегодня хоть немного занималась физикой?» – «Конечно, мам!» Что в переводе означает: «Когда я танцевала у себя в комнате под новый клип Бейонсе, я просмотрела задание и поняла, что там ерунда какая-то». Или, чтобы быть ближе к нашей теме, возьмем студентку-второкурсницу, которая убеждает родителей, что не спит со своим бойфрендом (эвфемизмы вроде «спать с кем-то» – просто золотая жила для любителей словесных уловок).

И Билл, и подростки будут упорно утверждать, что они не лгут, а лишь уклоняются от прямых ответов. Они подменяют одно значение слова «ничего» (или «конечно», или «спать») другим, надеясь, что мы интерпретируем их слова правильным для них образом.

Джордж Бернс и Грейси Аллен построили на таких вот увертках целую телевизионную репризу:

Джордж: Откуда у тебя эти цветы?

Грейси: Я ходила в госпиталь навестить Мейбл.

Джордж: И что из этого?

Грейси: Ну ты же велел мне купить ей цветы!

Джордж: Скажи мне «Спокойной ночи!», Грейси!

Грейси: Спокойной ночи, Грейси!

Скажи «спокойной ночи», Билл!

Слабая аналогия

Когда другие стратегии демагогии не проходят, истинные мастера политического мошенничества вытаскивают на свет божий старый добрый аргумент по аналогии, который выглядит примерно так: «Гм, Х – это напоминает мне весьма поучительную историю об Y, на удивление похожую, так что она доказывает мою правоту насчет Х».

Разумеется, Х совсем не то, что Y, поэтому история оказывается совсем не поучительной. Специалисты-логики называют это аргументацией, исходящей из слабой аналогии.

Этот законопроект напоминает идею билля о запрещении автомобилей [поскольку они тоже убивают людей].

– Бывший член палаты представителей (и бывший владелец бизнеса по уничтожению вредителей) Том Дилэй, выступая против выдвинутого Конгрессом законопроекта, запрещающего использование канцерогенного хлордана для уничтожения термитов

Подумайте, «Аль-Каида» может протащить в эту страну ядерный заряд, спрятать его и убить 100 000 человек. Ну, ладно, мы можем восстановиться после такого удара. А вот учительские профсоюзы в нашей стране способны уничтожить целое поколение!

– Комментатор-либертарианец Нил Бурц, критикуя учительские профсоюзы в интервью программе Hannity & Colmes телеканала Fox News

Представьте себе, что идет последняя четверть футбольного матча, вы – куортербек, и ваша команда к последней четверти матча уверенно вышла вперед. Противник в отчаянии и изо всех сил пытается переиграть вас, но у него ничего не выходит. Уже второй день они никак не могут вас достать, а вам предстоит выдержать их последние атаки. И вам остается лишь набраться терпения.

– Сенатор Чак Грейсли, в ходе слушаний по вопросу о назначении Сэмюэля Алито членом Верховного суда США

Итак, смысл всего сказанного заключается в том, что слабая аналогия подобна конгрессмену, гуляющему во время грозы. Не спрашивайте, о чем это мы, – эта аналогия вам все равно ничем не поможет. Что мы, собственно, и пытаемся до вас донести.

Несколько лет назад мы начали собирать коллекцию красочных сравнений (разновидность аналогии), в которых нет никакого смысла, но зато они забавны. Вот несколько последних перлов:

● Ее художественное чутье было тонким, как у человека, способного отличить натуральное сливочное масло от самого лучшего заменителя.

● Она вошла в мой офис, как сороконожка, у которой не хватало тридцати восьми ног.

● Она питалась его соками, словно колония микробов на говядине комнатной температуры.

● Фонарь стоял, словно неодушевленный объект.

Аналогия подразумевает, что если предметы схожи по некоторым свойствам, то они схожи и во всем остальном. Но прежде, чем говорить о разнице между сильной и слабой аналогиями, следует осознать, что ни одна аналогия не совершенна по определению. Если бы идеальная аналогия существовала, это была бы уже не аналогия, а идентичность, то есть сравниваемые явления были бы схожи не по каким-то отдельным параметрам, а целиком и полностью. Так что любая аналогия в чем-то хромает, то есть несовершенна. Однако некоторые из них оказываются существенно слабее других.

Самые слабые аналогии страдают обычно одним из двух недостатков:

Подразумеваемые главные черты сходства между двумя явлениями на самом деле несущественны.

Предполагаемого сходства по другим признакам просто не следует.

Между любыми двумя объектами, как бы различны они ни были, всегда можно найти хотя бы некоторое сходство. Например, Льюис Кэрролл как-то загадал своим читателям следующую абсурдную загадку: «Чем ворон похож на письменный стол?» Смысл ее был в том, что на самом-то деле никакого сходства не существует. Однако, к великому удивлению Кэрролла, один из читателей прислал остроумный ответ: «И о том, и о другом писал По!»[6]

Вернемся к аналогии между канцерогенностью некоего пестицида для борьбы с термитами и смертельной опасностью автомобилей на наших улицах. Дилэй совершенно правильно утверждает: они схожи в том, что потенциально представляют собой смертельную опасность для людей. Однако он явно упустил статистическую вероятность смерти от одной из двух причин. Нам кажется, что дом, опрысканный хлорданом, куда более опасен, чем поток машин на улице. Кроме того, Дилэй забыл проанализировать соотношение эффективности и побочных эффектов. Здесь мы снова можем лишь догадываться, однако, по нашему мнению, если мы останемся без хлордана – пусть даже с термитами – это нанесет обществу куда меньший вред, чем если нам придется отказаться от машин. Это важнейшие различия, которые, однако, упущены в аналогии Дилэя, – несомненно, потому что не работают на его идею. Плохо, Том!

Что касается мистера Бурца, он явно хочет подвести нас к мысли, что, поскольку учительские профсоюзы способны нанести куда более серьезный урон, чем террористы с ядерным оружием, нам следует бороться с первыми еще более яростно, чем со вторыми. Этот вывод в определенных условиях имел бы право на жизнь: будь исходная посылка истинной, мы, вероятно, просто обязаны были бы запретить профсоюзы учителей. Однако на деле заявленное сходство весьма сомнительно.

ДЛЯ ОДНИХ – СЛАБАЯ АНАЛОГИЯ, ДЛЯ ДРУГИХ – ИДЕАЛ

«Мне неважно, что она – держатель для скотча. Я все равно люблю ее!»

Что же общего между слабыми аналогиями Дилэя и Бурца? Обе они слишком явно взывают к эмоциям. Дилэй пытается эксплуатировать наш страх перед тем, что, если сейчас запретить хлордан из-за губительного воздействия на здоровье людей, то в следующий раз, возможно, кто-нибудь запретит буйные пляски под рок-музыку, а затем нам – кто знает? – и вовсе не позволят вставать по утрам с постели: известно ведь, что, поднявшись утром, вы куда больше рискуете угодить под шальную пулю, чем если проваляетесь под одеялом весь день. В таком контексте запрет автомобилей вовсе не выглядит чем-то невероятным, ведь правда? И вот у вас уже есть все причины бояться ужесточения государственного контроля или, как выражаются либертарианцы, «государства-няньки».

Эмоциональный призыв Бурца еще проще: вы боитесь террористов? Тогда вы должны еще сильнее бояться учительских профсоюзов!

Что касается аналогии сенатора Грейсли, касающейся назначения нового члена Верховного суда, и его футбольных фантазий, мы можем лишь догадываться, о чем он хотел нам сказать: мы заснули еще в третьем периоде.

Аргумент скользкой дорожки

Сегодня сокрушенные стенания об опасности «ступить на скользкий путь» в большой моде среди политиков, премудрых экспертов, матерей и владельцев ресторанов. Это классический аргумент типа «одно тянет за собой другое, и прежде, чем вы успеете понять, что происходит, вы уже глубоко увязнете… бла-бла-бла». Самое прекрасное в этом аргументе – то, что в конце скользкого пути можно говорить что угодно, если вы придумаете сколько-нибудь правдоподобные шаги, которые должны будут привести к уготованному вами финалу.

Если Верховный суд заявит, что у вас есть право на гомосексуальные связи у себя дома и по обоюдному согласию, значит, он одобряет право на двоеженство и двоемужие, полигамию, инцест, супружеские измены. Значит, вам будет позволено делать все что угодно.

– Рик Санторум, бывший сенатор

Аргумент скользкой дорожки предполагает, что некое событие А запускает цепную реакцию, которая в конечном итоге приведет к нежелательному результату. Важно, однако, помнить, что не все подобные аргументы ошибочны, в том числе – в определенном смысле – даже тот, что привел сенатор Санторум.

Если утверждение справедливо, то событие А логически подразумевает цепную реакцию, которая в итоге приведет вас по скользкой дорожке в ущелье, кишащее волками. Сенатор Санторум рассуждает следующим образом:

1. Верховный суд считает, что право заниматься сексом в собственном доме по обоюдному согласию защищено Конституцией.

2. Если это так, то по логике законно и двоеженство. И полигамия. И инцест. И супружеские измены.

Гм. Вам не кажется, что логика у Санторума какая-то скользкая? Может быть, с исходным утверждением что-то не так? Утверждение бывшего сенатора логично только в одном случае: если единственное соображение, по которому защита любых сексуальных отношений в пределах собственного дома будет считаться конституционной, – это право каждого на частную жизнь. Вы, кстати, и без помощи Верховного суда можете сообразить, что с супружескими изменами дело обстоит именно таким образом. Это частное дело людей, достигших возраста, когда они правомочны давать согласие на половые отношения, значит, Конституция защищает их право, и все тут. Однако утверждать, что с инцестом между взрослыми все обстоит точно так же, – рискованно, если не сказать глупо. Здесь необходимо принять во внимание другие аргументы, не имеющие отношения к праву любовников на частную жизнь: к примеру, влияние этой связи на других родственников или возможность появления на свет ребенка с генетическими аномалиями. Определенно и в случае с двоеженством или полигамией также существуют вопросы помимо защиты частной жизни. Эти формы отношений включают не только секс, и даже не в первую очередь секс. Соответственно, здесь возникают проблемы, в том числе юридические, затрагивающие интересы других людей – в том числе детей, родившихся в подобной семье. Так что мы не можем выдать Санторуму пропуск в царство логически оправданных аргументов скользкой дорожки.

Не следует забывать и то, что состоятельность аргументов скользкой дорожки мы оцениваем с точки зрения не только логики, но и психологии. Однако психологические суждения здесь, как и в любом другом случае, всегда ненадежны, так что аргументы, апеллирующие к нашей психике, никогда нельзя считать определенно верными. Так или иначе, они будут подпадать под категорию «может, да, а может, и нет». Это ярко демонстрирует следующий анекдот про ресторатора из Толедо:

Двое мужчин вместе едут в купе поезда. Один из них, пожилой бизнесмен, просматривает бухгалтерские отчеты, время от времени поглядывая на золотые наручные часы «Омега». Второй, молодой человек в потертых джинсах, в какой-то момент спрашивает его:

– Не подскажете, который час?

Пожилой не отвечает.

– Простите, пожалуйста, – повторяет свою просьбу юноша. – Может быть, вы все же подскажете мне, сколько времени?

Отвернувшись от окна, бизнесмен смотрит на юношу и хмуро отвечает:

– Нет!

В раздражении юноша восклицает:

– Но позвольте! Я задал вам самый что ни на есть невинный вопрос. Почему вы не можете подсказать мне, который час?

– Если я скажу вам, который час, мне придется вступить с вами в разговор и рассказать вам о себе, – отвечает бизнесмен. – Тогда вы узнаете, что я владелец самого шикарного ресторана в Толедо, и что у меня есть незамужняя дочь-красавица. Затем вы приедете к нам в гости, влюбитесь в мою дочь и женитесь на ней…

– Ну а если бы и так? Что в этом ужасного? Я вполне достойный молодой человек.

– Возможно, – отвечает пожилой джентльмен. – Но мне не нужен зять, который не может позволить себе купить часы!

Тут каждый шаг скользкой дорожки – всего лишь догадки владельца ресторана. Например, неужели его дочь столь прекрасна, что любой юноша, едва увидев ее, тут же влюбляется без памяти? Мы этого не знаем. Честно говоря, мы ее ни разу не видели – хотя, по словам отца, она и вправду очень соблазнительна, мы впечатлены, сэр. Может быть, если бы ресторатор сказал попутчику, который час, это в конце концов и привело бы к свадьбе. Это вполне возможно. Хотя с таким же успехом ничего подобного могло не произойти. Так что, уважаемый магнат ресторанного бизнеса, не стоит делать вид, что ваша аргументация так уж убедительна и неопровержима.

Рик, тебя это тоже касается, между прочим. На твое предположение о том, что «разрешение гомосексуальных половых связей по месту жительства приведет к тому, что Верховный суд разрешит и двоеженство, и т. д.», мы можем ответить лишь – может, да, а может, и нет. Мы не знаем, что творится в душе у каждого из членов Верховного суда. Особенно если они из Толедо.

Вверх по скользкой дорожке

В своем эссе «Об убийстве» Томас де Квинси[7] писал: «Однажды поддавшись искушению убить, человек тут же задумается о разбое. От разбоя он перейдет к пьянству и нарушению Шаббата, и в результате станет грубияном и бездельником».

Эта цитата напомнила нам еще один известный анекдот:

Парочка набожных баптистов приходит к пастору местной церкви, чтобы поговорить с ним о предстоящей свадьбе: у них возникла проблема, которую они решили непременно обсудить со священником.

– Пастор! – говорит юноша. – Мы очень хотим танцевать вместе на свадьбе. Можно ли нам сделать это?

– Ни в коем случае! – восклицает пастор. – Танцы – это козни дьявола!

– Хорошо, – покорно говорит невеста, однако затем ей в голову приходит куда более важный вопрос:

– А что насчет секса? Можно ли нам заниматься сексом?

– Разумеется! – успокаивает ее пастор. – Книга Бытия, глава 1, стих 28 велит нам плодиться и размножаться.

– А можно ли нам заниматься сексом в позиции «женщина сверху»? – интересуется жених.

– Конечно, коль скоро вы будете плодиться и размножаться, – отвечает пастор.

– А на кухонном столе?

– Да где угодно!

– А если стоя?

– Ни в коем случае! – возмущенно вскрикивает пастор.

– Но почему?

– Потому что это может закончиться танцами!

Несуществующие различия

Будучи кандидатом в президенты, сенатор Джон Керри заявил, что выступает за право геев вступать в гражданские союзы, которые будут давать им те же права, что и гражданский брак, однако он против однополых гражданских браков. Когда репортер спросил, в чем именно заключается разница между подобным гражданским союзом и гражданским браком, Керри ответил:

Здесь есть отличие. Оно не касается прав, которые дает подобный союз. Оно касается лишь представлений американцев, которые с культурной, исторической и религиозной точек зрения имеют совершенно иной взгляд на брак.

Ну, и что это было? По сути, признав, что между гражданским союзом и гражданским браком нет никакой разницы (ибо где искать различия, если не в «правах, которые дает подобный союз»?), Керри продолжает утверждать, что на самом деле отличие есть.

Разумеется, Керри пытается нас провести. Он пытается увидеть разницу там, где ее нет, чтобы обойти непопулярную позицию поддержки «однополых браков», но при этом все же старается смягчить свою точку зрения, высказываясь за «однополые гражданские союзы». Иными словами, он использует тактику двусмысленных заявлений, популярную среди политиков еще со времен, когда Каин и Авель вели предвыборную борьбу за звание Любимого Сына.

Прием, использованный Керри, – один из старейших, рассматриваемых в этой книге: он описывает несуществующие различия. Причем делает это весьма искусно, обращаясь к столь неоспоримому авторитету, как американский народ, тем самым совершая еще одну распространенную логическую ошибку апелляции к большинству (или, как называли ее мошенники времен Римской империи, аргумент к народу – argumentum ad populum).

Один комик из ночного юмористического телешоу поделился практическими соображениями по поводу разгоревшейся полемики об однополых браках: «Если консерваторы столь решительно настроены против однополого секса, вы можете подумать, что однополые браки решат проблему!» Но это – совсем другой аргумент.

Ошибка апелляции к несуществующему различию случается, когда оратор упорно стремится использовать какое-либо конкретное слово или фразу, настаивая, что оно точнее другого, хотя в реальности значения обоих слов идентичны. Чаще всего одни слова предпочитают другим потому, что последние содержат некий эмоциональный подтекст. В нашем случае слово «союз», пусть даже обладающий всеми правами и привилегиями брака, не имеет эмоционального багажа брака, поэтому, черт с ним, давайте-ка обозначим несуществующее различие между этими двумя понятиями.

Не кто иной, как наш старый приятель сенатор Рик Санторум высказался по этому поводу куда более правдиво:

[Если] законы, принятия которых требуют штаты, предполагают предоставление каких-то льгот или нечто подобное – это одно. Но «гражданский союз», на мой вкус, звучит слишком похоже на брак[8].

Все верно, Рик. А звучат они похоже потому, что подразумевают одно и то же.

В попытках найти обоснование фальшивому разграничению Керри использует старый добрый аргумент к народу: оказывается, различие лежит «в представлениях американцев». Этот argumentum ad populum фактически постулирует: «Если идея, что гражданский брак и обычный брак – это разные вещи, популярна, пусть будет так». Однако использовать такие идеи не пристало человеку, потерявшему голоса избирателей.

Скрытое допущение

Любой политический комментатор, достойный иметь собственную программу на Fox News, знает: если требуется утаить правду, лучше всего похоронить ее. Зачем рисковать, выдавая откровенную, наглую, кричащую ложь, если можно обвести слушателей вокруг пальца, спрятав сомнительное предположение в логичном, казалось бы, утверждении? Одна из типичных предпосылок такого рода гласит: правильно с моральной точки зрения то, что естественно, поскольку так задумано матерью-природой. Вот как, к примеру, Билл О’Рейли, ведущий программы O’Reilly Factor (Фактор О’Рейли) на канале Fox News, оспаривает научные исследования, показавшие, что дети, которые растут в семьях однополых пар, не испытывают из-за этого психологических проблем:

Природа предписывает, что папа и мама – это оптимально [для взращивания и воспитания ребенка]. Почему, [если это не создает никаких психологических проблем], природа не сделала так, чтобы любой желающий мог забеременеть, просто съев кекс?

Обратите внимание на молчаливое допущение, сделанное мистером О’Рейли: определенный природой порядок вещей оптимален во всех отношениях. Но тот факт, что природа требует участия мужчины и женщины в зачатии ребенка, вовсе не означает, что такая же комбинация оптимальна для его воспитания. Если следовать логике О’Рейли, то, чтобы согреться в холодный зимний день, лучше бегать по сугробам в костюме Адама, чем потеплее одеться. Ведь мать-природа почему-то не произвела нас на свет в ладно скроенных пиджаках! И даже любимую самим О’Рейли одежду из овечьей шерсти она не захотела нам предоставить. Кстати, не можем не спросить: действительно ли использование массажной варежки в любовной прелюдии[9] – метод, подсказанный природой?

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ БАГАЖ