Корона Подземья

– Ты что, сомневаешься?

– Ты почти неделю не звонил.

Он поднимает брови, как будто слегка обидевшись.

– Извини. Сети не было.

– Есть домашний телефон и электронная почта, – отвечаю я – увы, с ощутимым раздражением.

Джеб постукивает по корзине мыском ботинка.

– Ты права. Но на той неделе я был страшно занят. Ждал последнего аукциона. Ну и всякие светские тусовки…

То есть он развлекался с элитой. Я смотрю на него. Очень внимательно. Джеб трет большим пальцем мою нижнюю губу, словно пытаясь превратить мрачную мину в улыбку.

– Слушай, не надо так глядеть. Я не напивался, не принимал наркотики, не изменял тебе. Чисто деловые встречи.

У меня перехватывает дыхание.

– Знаю. Но иногда я волнуюсь.

Я беспокоюсь, что он начнет стремиться к тем вещам, которых я еще не испытала в жизни. В шестнадцать лет Джеб лишился невинности с девятнадцатилетней официанткой в ресторане, где он подрабатывал мойщиком посуды. В прошлом году, когда он встречался с Таэлор, они не занимались любовью; пробуждающиеся чувства ко мне мешали Джебу перейти эту черту. Но и без того неприятно знать, что до меня у него была какая-то «женщина постарше», что она лишь один пример тех искушений, которые теперь окружают Джеба каждый день.

– Из-за чего ты волнуешься? – интересуется Джеб.

Я качаю головой:

– Так, глупости.

– Нет, объясни.

Я выдыхаю, сбрасывая напряжение.

– Мы с тобой сейчас живем совсем по-разному. И я не хочу оставаться в прошлом. В этот раз мне показалось, что ты так отдалился… что мы живем в разных мирах.

– Нет, – отвечает он. – Я видел тебя во сне каждую ночь.

Его ласковый ответ напоминает и мне о моих снах и о той жизни, которую я скрываю от Джеба. Какая же я лицемерка.

– Осталась всего одна неделя до выпускного, – говорит Джеб, поигрывая кончиками моих волос. – А потом мы поедем в Лондон, и ты сможешь везде бывать со мной. Пора вывести и твое искусство в мир.

– Но папа…

– Я уже придумал, как все уладить.

Джеб отпихивает стоящую между нами корзину.

– Что? Как?

– Я серьезно, Эл. – Джеб ухмыляется. – Ты хочешь говорить о папе, когда мы можем заняться вот этим?

Он встает и притягивает меня к себе, крепко обвив руками. Я прижимаюсь к нему, и мы танцуем под музыку из айпада. Наконец-то гармония. Я забываю обо всем, кроме покачивания наших тел. Наш разговор течет по знакомому руслу. Мы смеемся и шутим, наверстывая упущенные за последние несколько недель приятные моменты.

Начинает казаться, что всё идет как всегда. Мы сливаемся друг с другом, и всё внешнее исчезает.

Играет следующая песня, ритмичная и страстная, и мои пальцы в такт скользят вдоль позвоночника Джеба, пробираясь под футболку. Я легонько провожу ногтями по его смуглой спине и целую в шею.

Джеб издает тихий стон, и я улыбаюсь в полумраке, ощутив явную перемену. Перемену, которую я запустила. Джеб вместе со мной опускается на одеяло, укладывая меня на спину. Тихий внутренний голос уверяет: хватит говорить о вещах, которые кажутся незаконченными. Но, главное, я люблю Джеба таким, сосредоточенным только на мне. Он нависает надо мной, одновременно успокаивая и требуя.

Опираясь локтями на одеяло, он целует меня так нежно и глубоко, что я чувствую вкус клубники, которую он недавно съел.

Я едва дышу, голова кружится… я парю высоко-высоко и едва замечаю, что ему на телефон пришло сообщение.

Джеб слегка напрягается и откатывается в сторону, чтобы достать мобильник из кармана джинсов.

– Прости, – говорит он и проводит пальцем по экрану, чтобы прочесть эсэмэску.

Я ворчу, желая вернуть его тепло и приятную тяжесть.

– Это журналист из «Нуара». Говорит, они готовы предоставить мне двухстраничный разворот, если я смогу перенести съемку в галерее на сегодня. А потом они приглашают меня на ужин, чтобы взять интервью…

Заметив разочарование в моих глазах, Джеб добавляет:

– Прости, Эл. Но двухстраничный разворот… это серьезно. До конца выходных я твой, с утра до вечера, каждый день. Ладно?

Я хочу напомнить, что мы не виделись целый месяц и сегодня рассчитывали побыть вдвоем, но прикусываю язык в начале тирады.

– Конечно.

– Ты супер. – Джеб целует меня в щеку. – Можешь сама тут всё собрать? Мне надо позвонить мистеру Пьеро, чтобы он вынес работы в выставочный зал.

Я коротко киваю, и Джеб идет к выходу, чтобы договориться со своим боссом, владельцем художественной галереи, где он хранит старые работы в промежутках между выставками. Нас разделяет темнота; скорбные тени за пределами досягаемости фонаря кажутся такими же бесприютными, как и я.

Я сажусь и собираю корзину, изо всех сил вслушиваюсь разговор. Что-то про то, в котором зале лучше всего свет для съемок… и я не замечаю, что насекомые стали шептать громче. Их голоса сливаются в единый призыв: «Нужно было его послушать. Он предупреждал тебя во сне… теперь все твои сомнения развеются».

Кап. Кап. Кап.

Я поспешно поднимаюсь, услышав за спиной, в темноте, капанье. От этого звука у меня волосы встают дыбом.

Кап. Кап. Кап.

Мне хочется позвать Джеба, чтобы он взглянул, в чем дело, но тут мое внимание привлекает ярко-синий кончик крыла, нарисованного на стене, сразу за пределами круга света. Странно, что я не заметила его раньше.

Я медленно подхожу к сияющему в потемках рисунку и несколькими резкими рывками сдираю со стены гирлянду. Шнур падает и тащится за мной, а я придвигаюсь все ближе к загадочным граффити, с шумом волоча по бетону блок с батарейками.

Кап. Кап. Кап.

Я заглядываю в непроницаемую темноту в дальнем конце туннеля, но пока что меня больше интересует рисунок. Намотав провод на пальцы, я подношу эту импровизированную световую перчатку к нарисованному крылатому существу и освещаю его, фрагмент за фрагментом, как будто складываю головоломку.

Я узнаю это лицо и обрамленные драгоценными камнями глаза. Узнаю растрепанные синие волосы и губы, у которых вкус шелка, корицы и опасности.

Желание и ужас смешиваются в моей душе. Он всегда производил на меня такой странный эффект.

– Морфей, – шепотом говорю я.

И насекомые отвечают хором:

– Он здесь… он управляет дождем.

Мне словно втыкают копье в спину. Я застываю на месте.

– Беги! – кричит Джеб, и я прихожу в себя.

Он бежит ко мне, шлепая по воде, которая как-то незаметно собралась у меня под ногами.

– Потоп! – орет Джеб, спотыкаясь в разделяющей нас темноте.

Я испуганно шагаю к нему, но гирлянда лампочек вдруг оживает в моей руке. Извиваясь, как змея, она оборачивается вокруг моих запястий и стягивает их вместе, потом обвивает лодыжки. Я борюсь с ней, но оказываюсь в плену, прежде чем успеваю закричать.

Из темноты вылетает волна и сбивает меня с ног. Я падаю на живот. Холодная грязная вода плещет в лицо. Я кашляю, стараясь держать нос над водой, но гирлянда не позволяет мне даже шевельнуться.

– Эл!

Испуганный крик Джеба – последнее, что я слышу. Вода захлестывает мое связанное тело и уносит прочь.

Глава 3

По воде в Страну Чудес

Гирлянда, обвившаяся вокруг моих лодыжек и запястий, тащит меня против течения, в глубину туннеля, где вода кажется черной. Я как будто погружаюсь в холодные чернила. Изо всех сил стараюсь держать голову над водой, но не могу. От холода тело немеет, отчаянно не хватает воздуха.

Джеб догоняет меня, хватает под мышки и приподнимает настолько, что я успеваю сделать глоток воздуха, но очередная волна отбрасывает его назад, к выходу из трубы, а я продолжаю двигаться в противоположную сторону. Судя по отдаленным крикам, у Джеба не получается последовать за мной. Я рада, что течение оказалось сильнее. Он будет в безопасности, как только поток вынесет его наружу.

Вещи, которым я научилась в Стране Чудес год назад… умения, которые практиковала в одиночестве, в своей комнате, чтобы мама не застала меня и не испугалась… всё это накатывает с такой же силой, с какой гирлянда затягивает мое тело в глубь пенящейся воды.

Я расслабляю мышцы и сосредотачиваюсь на виниловом шнуре, представляя его живым. В моем воображении электрический ток, который течет по проводу, превращается в плазму и питательные элементы. Фонарики откликаются, как живые существа. Они разгораются так, что я начинаю видеть под водой. Проводки оживают. Проблема в том, что в своих действиях я непоследовательна: хоть я и оживила гирлянду, но контролировать ее не удается. Как будто она начала жить собственной жизнью.

А может быть, на нее воздействует кто-то еще.

Корчась от удушья, я заставляю себя держать глаза открытыми. От холода они болят. Меня тащит в дальний конец туннеля, как будто я еду на водной колеснице, запряженной электрическими угрями. Я оказываюсь возле дверцы – маленькой, старой на вид, утопленной в бетонной стене. Она покрыта мхом и кажется странно неуместной в мире людей. Но я уже видела ее раньше. Ключ от этой двери висит у меня на шее.

Как-то странно, что она здесь, так далеко от кроличьей норы в Лондоне – единственного портала, ведущего в Страну Чудес из нашего мира.

Я бьюсь в путах. Я не сплю, так что это не сон. Но я не хочу входить в эту дверь в реальности. Я еще не оправилась с прошлого раза.

Легкие сжимаются, отчаянно требуя воздуха, и выбора не остается. Войти – единственный способ спастись. Единственная возможность дышать и жить. Борясь с гирляндой, стягивающей мои запястья, я сгибаю руки, чтобы дотянуться до груди. Обеими руками срываю ключик, по пути оттолкнув медальон, подаренный Джебом. Течение ударяет меня головой о бетонную стену. От виска к шее простреливает боль.

Я бью ногами, как русалка хвостом, чтобы оказаться точно перед дверью. Всовываю ключ в скважину и поворачиваю его, изогнув запястья. Замок открывается, и вода устремляется наружу. Я слишком велика, чтобы протиснуться в отверстие, но потом то ли дверь увеличивается, то ли я уменьшаюсь: каким-то образом я в нее пролезаю.

Я вплываю в дверной проем вместе с водой и высовываю голову, чтобы глотнуть воздуха. На пути попадается какой-то бугорок, достаточно твердый, чтобы вышибить весь воздух из легких. Я лежу, кашляя, в грязи, горло и грудь горят, запястья и щиколотки ободраны от борьбы с гирляндой.

Я переворачиваюсь на спину и дергаю ногами, пытаясь избавиться от пут. Тень огромных черных крыльев наползает на меня, заслоняя от грозы, собирающейся в небе.

Небо рассекают неоновые вспышки молний, окрашивая всё вокруг необыкновенными оттенками. Едко пахнет гарью. Фарфоровая кожа Морфея – гладкое лицо и смуглая грудь, виднеющаяся из-под полурасстегнутой рубашки, – сияет в свете молний, как луна.

Он нависает надо мной. Внушительный рост – единственное, что роднит Морфея с Джебом. Черные крылья спускаются до земли. Морфей протягивает руку, и из рукава пиджака свешивается кружевной манжет.

– Как я тебе и говорил, малютка, – звучит у меня в ушах его сочный акцент. – Если ты расслабишься, магия откликнется. Ну, или лучше оставайся связанной. Я подам тебя к столу во время следующего банкета. Ты знаешь, что мои гости предпочитают, когда закуска трепыхается.

Я прикрываю саднящие глаза и издаю стон. Иногда, когда я расстроена и взволнованна, я забываю, что у моих волшебных сил есть один фокус. Глубоко вдыхая носом, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, я рисую себе солнце, которое отражается от плещущих морских волн, а потом выдыхаю ртом. Через несколько секунд провод слабеет и сваливается.

Я морщусь, когда Морфей рывком поднимает меня на ноги. Утомленные от борьбы с водой, мои колени подгибаются, но он и не думает помочь. Как это типично для него – надеяться, что я сумею сама устоять.

– Иногда я тебя ненавижу, – говорю я, опираясь о стебель гигантской маргаритки. Она безмолвно подается под моим весом, и у меня возникает какое-то странное ощущение. Я не понимаю, почему она не толкается и не жалуется.

– Иногда. – Морфей надевает черную бархатную ковбойскую шляпу. – Относительно недавно ты решительно сказала «всегда». Через несколько дней ты признаешься в вечной…

– Ненависти? – перебиваю я.

Провокационно улыбаясь, он залихватски заламывает шляпу, и гирлянда мертвых бабочек, которой она украшена, трепещет.

– В любом случае я всегда с тобой. Значит, я победил.

Он постукивает длинными изящными пальцами по своим красным замшевым брюкам.

Как ни досадно, меня тянет улыбнуться в ответ; я с необыкновенной остротой ощущаю тот эффект, который его намеки производят на темную сторону моей натуры – она сворачивается клубком и осторожно потягивается, словно кошка, которая греется на нагретом солнцем карнизе. Ей и хочется подвинуться к теплу, и боязно свалиться.

– Ты не имеешь никакого права переносить меня сюда днем, – говорю я и выкручиваю мокрый подол блузки, затем принимаюсь распутывать волосы.

Порывы ветра подхватывают их. Мокрые и скользкие пряди шлепают по шее и по лицу. Под одеждой все мое тело покрывается мурашками. Я дрожу и обхватываю себя руками.

– И вообще, как ты это сделал? Есть только один вход в Страну Чудес… нельзя передвинуть кроличью нору куда вздумается. Что случилось?

Морфей окутывает меня крылом, заслоняя от ветра. На лице у него нечто среднее между неприязнью и веселым удивлением.

– Волшебник никогда не выдает свои секреты.

Я хмурюсь.

– И я не помню, чтобы мы уславливались насчет какого-то конкретного времени суток для наших встреч, – продолжает он, не обращая внимания на мой недовольный вид. – Ты можешь бывать здесь в любое время, когда захочешь. В конце концов, здесь тоже твой дом.

– Значит, ты настаиваешь, – говорю я и отвожу глаза, чтобы Морфей не успел зачаровать меня взглядом.

Я рассматриваю окружающий хаос. Никогда еще не видела такого в Стране Чудес.

Темно-лиловые облака несутся по небу, напоминая жирных полупрозрачных пауков. За ними остается темный след, как будто они на лету выпускают паутину. Грязь под ногами хлюпает и стонет. Появляются и лопаются коричневые пузыри. Я могла бы поклясться, что под землей кто-то дышит.

Даже ветер обрел голос, громкий и печальный. Он свистит между стеблями в саду цветов-зомби, которые некогда стояли гордые, как вязы. Обычно они приветствовали меня колкими репликами и удостаивали презрительной беседы. А теперь цветы ежатся, сгибаются на своих стеблях, прикрывая иссохшими руками лепестки, усаженные сотнями закрытых глаз.

Эти многоглазые подземцы перестали бороться… утратили душу.