Лара Крофт - расхитительница гробниц

Она ткнула пальцем в треугольник.

— Всевидящее Око! Кажется, оно у вас на банкноте в один доллар, мистер Брайс? Но поскольку это не доллар, то…

Девушка усмехнулась. Кажется, скука сгинула без следа.

— Вот и разберёмся, что к чему!

Глава 3

Инициатива наказуема

Александер Пиммс нимало не сомневался, что рождён для великих дел. Не зря же родители назвали его в честь Александра Великого, который в тридцать три года завоевал полмира. А ему, Пиммсу, только двадцать два, ещё целая вечность впереди.

Когда он нанимался в секретари-референты к мистеру Манфреду Пауэллу, тот прямо пообещал: «Пиммс, не пройдёт и года, как вы будете на самом верху общества!» Звучало не очень определённо, но весьма заманчиво. А что ещё может пожелать молодой человек из неаристократической и, мягко говоря, средних доходов семьи, как не оказаться в верхних слоях этого самого «общества»? Не об этом ли мечтала матушка Александера, царство ей небесное, когда отдавала последние сбережения, чтобы дать сыну приличное образование, ворчала на отца, отказывая тому в лишней пинте столь любимого им «Гиннеса»? Что поделать, Пиммсу-младшему нужны деньги на учебник по политологии, на новый костюм, ведь старый совсем никуда не годится…

Следует заметить, что и Александер был для своего возраста весьма рационален и рассудителен. Пожалуй, даже несколько излишне. Не гены ли матери-немки сказались? В то время, когда его сверстники выплясывали на дискотеках и пробовали «травку» и экстази, Пиммс корпел в университетской библиотеке над толстенными фолиантами — и только краснел, когда однокурсники хвастались, сколько презервативов они извели за ночь и какие напитки успели продегустировать, сбежав со скучнейшей лекции по истории средних веков и спеша явиться на следующую, которую пропустить было никак нельзя по причине того, что её читал сам декан факультета.

На трудягу-Пиммса смотрели косо. Но — уважали.

Может быть, именно это занудство и обстоятельность молодого человека и приглянулись Манфреду Пауэллу, когда тот принимал Пиммса на работу. Иначе как объяснить то, что Александеру было оказано предпочтение из более чем пятнадцати претендентов на место секретаря у таинственного и загадочного набоба. В общем, если Пиммс и не родился с серебряной ложкой во рту, но теперь ухватил эту самую ложку зубами.

За прошедший год ни хозяин, ни секретарь не были разочарованы. Пиммс стал для Пауэлла чем-то вроде ходячего компьютера — у парня была поразительная, просто феноменальная память. Стоило ему увидеть какой-либо печатный текст, как он сразу же запечатлевался в мозгу. А кроме того, хоть Александер получил и гуманитарное, а не техническое образование, он как никто умел анализировать и синтезировать полученную информацию, раскладывая её по полочкам и будучи готовым в любую минуту вытащить из закоулков памяти нужный именно в данном случае факт. Пауэлл был не просто доволен. Привыкший за свои деньги иметь всё самое лучшее, он считал Пиммса одним из наиболее удачных вложений капитала.

Парень тоже вполне искренне привязался к патрону, для чего имелось немало причин. Пауэлл платил ему очень приличное жалование. Две тысячи фунтов в месяц — это ли не предел мечтаний для молодого человека, только-только начинающего карьеру? Да и держался Манфред со своим секретарём на вполне дружеской ноге, никакого высокомерия, столь обычного в отношениях между хозяевами и прислугой, не было и в помине. Есть и пить — вместе. «Секретарь, — подчёркивал Пауэлл, — хранитель секретов.»

…Проскальзывала порой, конечно, мыслишка, что Александр Великий в секретарях не хаживал. Проскальзывала, исчезала — почти без следа.

Почти.

Конечно, работа имела свои издержки и даже неудобства. Пиммсу надлежало присутствовать не только при секретных переговорах или сделках шефа, но и участвовать в мероприятиях, против которых восставало всё его естество. Пауэлл частенько закатывался в бордели и ночь напролёт кутил с проститутками. Александер же был несколько предубеждён по отношению к данной категории подданных Её королевского величества. И вовсе не потому, что те торговали собой.

Пиммсу (и такое бывает!) больше нравились парни.

Он не был геем в полном смысле этого слова, по крайней мере таковым себя не считал. Ему больше нравилось слово «бисексуал». Кое-какой «традиционный» опыт у него тоже имелся. Наука — наукой, а природа требовала своего. Другое дело, что Пиммс, весьма скрытный по натуре, не афишировал, подобно соученикам, своих побед на амурном фронте. Да и что афишировать? Раз-другой в месяц он навещал рыженькую Бэтси из братства «Альфа». Этого ему вполне хватало — буйством темперамента Александер не отличался. Тоже, наверное, матушка постаралась.

Однако достаточно скоро Пиммс стал наблюдать за собой некие странности. Ему очень нравилось рассматривать своих однокурсников в мужской раздевалке, к примеру, когда они принимали душ после жарких баскетбольных баталий. Или любоваться статуями античных атлетов, особенно эллинистического периода, когда скульпторы подчёркивали в мужской фигуре частичку женственного начала.

…А ведь понимали!

Пиммс, естественно, встревожился. Он знал, что клеймо гея в наше время перестало быть позорным. Наоборот, многие деятели культуры и искусства открыто бравировали своей «ориентацией». Тот же Версаче или Элтон Джон. Так-то оно так, но Александер происходил из крепкой своими религиозными традициями семьи. С самых пелёнок ему внушали, что он рождён для продолжения славного рода Пиммсов, известного ещё со времён Реставрации. А какое же потомство может быть от двух лиц мужеска пола?

Да и не только это, конечно. Как ни крути, а быть пидором!..

Парень добросовестно проштудировал специальную литературу, сходил, переборов себя, к сексопатологу и несколько успокоился. Стопроцентный гей — это тот, кто по-другому не может получать сексуального удовлетворения. Но ведь с Бэтси ему было хорошо? Хорошо! Может, и не слишком, но… Хорошо! А интерес при виде мужского тела — просто блажь, следствие… Ну, хотя бы чрезмерных умственных перегрузок и затворнического образа жизни.

Пройдёт!

Увы, не проходило. И, о ужас, Пиммс всё больше убеждался в том, что главной причиной того, что ему хорошо служилось у мистера Пауэлла, было то, что шеф — дьявольски привлекательный мужчина. Глаза, улыбка, узкие сильные бёдра… Не Аполлон Бельведерский и даже не любимый римским императором Адрианом томный красавец Антиной, но всё же…

Ради Манфреда Пауэлла Пиммс был готов на всё. Ну, не броситься в Нил, как это сделал Антиной ради императора Адриана. Но на многое.

Душой сочувствуя своему шефу, Александер, однако, не одобрял его контактов с иллюминатами. Не одобрял, и чем дальше, тем больше начинал опасаться. Всё, что Пиммс знал об этом тайном ордене, свидетельствовало не в пользу «светоносцев». Опять владычество над Землёй, опять строительство Прекрасного Нового мира! Якобинцы, наци, коммунисты, теперь ещё и эти… Однако Пауэлл только посмеивался, когда его секретарь-референт заводил подобные разговоры. Посмеивался — и говорил что-то о целях и средствах. И это не ново! Как будто бы Пиммс не читал коварного флорентийца Макиавелли. Ишь, второй Цезарь Борджиа выискался!

…В такие минуты он был готов разлюбить шефа.

Особенно не понравился Пиммсу их последний визит в Венецию. Явная и недвусмысленная угроза слышалась из уст Гроссмейстера иллюминатов. В их распоряжении всего одна неделя. А что потом? Александер предпочитал об этом не думать. Он хорошо знал о методах, которыми пользовались члены ордена для устранения провинившихся братьев. Тут они тоже не были оригинальны. Укол замаскированной в зонтике отравленной иглы — ещё милость, а вот когда человек исчезает, и его останки находят только через месяц. Находить-то находят, да вот опознают с трудом. Тяжёлый месяц выдался для бедняги!

А шеф и в ус себе не дует! Назначил на завтра очередной светский раут, как будто не ему нужно искать этот самый «ключ». Наплёл что-то о «древних космологических моделях» — и что? Хотел бы Пиммс посмотреть на лица всемогущих членов Внутреннего Круга, изучи те бумаги, принесённые с собой Александером на заседание ложи. Ха! Скорее всего, они бы просто ничего не поняли. Идя на эту ответственную встречу, молодой человек по вдохновению свыше, безо всякой системы надёргал из библиотеки мистера Пауэлла первые попавшиеся рукописи — лишь бы были подревнее на вид да написаны на каком-нибудь малопонятном языке. Он сильно сомневался, что кто-либо из двадцати одного члена Внутреннего Круга мог слёту разобрать древнеегипетские или древнееврейские письмена. А вдруг смогут? Или ещё хуже, пригласят его, Пиммса, для сердечной беседы, накалят на огне клещи…

Выйдя из палаццо Скакки, Александер тут же вытер холодный пот, обильно выступивший у него на лбу. Кажется, они влипли. Причём по-настоящему.

Следовало что-то делать. Что толку сидеть, словно баран, ожидающий, когда тебя поведут на заклание. А что делать-то? Ключ невесть где неизвестно у кого, ни следа, ни зацепки.

А впрочем…

«Наука наукой, — рассудил Пиммс, любивший мыслить логически — А подобное лечиться подобным. Скажем, похмелье — стопкой виски, нашествие крыс — «крысиным волком»… Значит, в таком деле без помощи Иных Сил не обойтись. Логично? Логично!

Александер схватил первую же попавшуюся газету. Конечно, большая часть всех этих «сенсов» шарлатаны, но вдруг повезёт? Так сказать, метод случайных чисел. Вон сколько объявлений! «Найду потерянные вещи, избавлю от злого рока, помогу в обретении счастья и богатства». Ну-ка поглядим…

Александер не поленился сходить за свежими выпусками и углубился в чтения, внимательно просматривая рекламные страницы. После часа поисков и многочисленных звонков, сделанных им по Лондону и его окрестностям, Пиммс, как ему показалось, нашёл то, что было нужно.

«Полное солнечное затмение в Великом параде планет грозит Земле бедствиями и неожиданностями. Хотите избавиться от своих забот, переложить накопившиеся проблемы на чужие плечи? Доверьтесь! Позвоните немедленно, и вас поймут. Обратитесь сейчас же, и вам помогут. Приём ведёт леди Моргана Пятнадцатая — прямая наследница Великой Феи и славы Пендрагонов. Спешите!!! Жду!»

«Подходит? — задумался Александер. — Подходит! Оптимально!»

И он набрал указанный в объявлении номер.

— Алло? Слушаю вас внимательно, — раздался в трубке молодой и чарующий женский голосок. — Чем могу быть полезной?

«Наверное, секретарь», — решил Пиммс.

— Простите, мисс. Я хотел бы обратиться за помощью к леди М-моргане.

— Да? — обрадовалась девушка. — И по какому вопросу?

— У меня н-неадекватность… То есть, проблемы, связанные с приближающимся солнечным затмением.

Девушка на том конце линии мило вздохнула:

— О, я вас прекрасно понимаю! Вы позвонили туда, куда нужно.

«Это мы ещё поглядим, — рассудил Пиммс, — но поглядеть, кажется стоит!»

— И когда леди Моргана сможет принять меня?

Возникла небольшая пауза — очевидно, девушка-секретарь сверялась со своими записями.

— Алло, вы слушаете? Это можно сделать сегодня, часов в восемь вечера. Вас устроит такое время?

— В-вполне.

— Тогда записывайте адрес. И постарайтесь не очень опаздывать и быть в форме.

— Буду, — согласился Пиммс, не очень поняв, что значит «быть в форме». В полицейской, что ли? Всё-таки странные они люди, эти хироманты-гадалки!

Записав продиктованный девушкой адрес, Александер подумал и ощутил странную неуверенность. Район, в котором проживала наследница Пендрагонов, был не очень престижным. Даже, можно сказать, неблагополучным — и с точки зрения полиции, и с точки зрения любого приличного человека.

«Ну, не всем же священнодействовать в роскошных особняках, как это делают наши «друзья»-иллюминаты. — в конце концов решил он. — Магия любит таинственность. Посмотрим! В крайнем случае, не стану платить.»

Ещё больше разочаровался предприимчивый секретарь мистера Пауэлла, когда вышел из машины возле указанного в адресе дома — старого, обшарпанного, так и просившегося на слом. Последний раз его ремонтировали, вероятно, сразу после мировой войны, причём непонятно Второй или всё-таки Первой. Перекошенная, как рот у посетителя дантиста, дверь жалобно проскулила, когда молодой человек от омерзения пнул её ногой. Лестничные площадки покрывала грязь, стёкла в оконных проёмах заросли пылью и паутиной.

«Куда мэрия смотрит? — возмутился парень. — Или кто там отвечает за это помещение? Есть же у него хоть какой-то хозяин! Хотя… Может, в этом и есть какой-то высший смысл? Так сказать, уход от мира…»

Нужная дверь хоть немного отвлекла Пиммса от невесёлых размышлений. Дверь оказалась неожиданно хороша — новая, металлическая, закамуфлированная под дерево, с большой латунной табличкой, на которой красовалась выгравированная кудрявыми завитками надпись: «Магистр Белой и Чёрной магии леди Моргана Пятнадцатая». Табличка произвела на Александера, как на истинного сына Альбиона, благоприятное впечатление. Он доверял таким солидным дверям с табличками. Было в них что-то, напоминающее о прочности, стабильности, о временах королевы Виктории и Редьярда Киплинга.

…Отчего именно Виктории и Киплинга, молодой человек не мог объяснить. Может потому, что Пиммс очень любил стихи Киплинга, а тот жил при великой королеве, воспевая её великую Империю.

«Будет вздёрнут Денни Дивер!», — негромко запел знаменитую киплинговскую песню Александер, — «Полк построился в каре…» Запел — и дёрнул за верёвочку звонка. Именно дёрнул, потому как и звонок у этой двери был ей подстать — старинный, ещё начала века.

— Kogo tam yeshcho cherti na hren prinesli? — послышался из-за двери громоподобный рык.

— Простите? — вздрогнул Пиммс, разобравший только, что говорили явно не по-английски.

— Кто там? — вопросила дверь тоном пониже.

— Я к леди Моргане. Мне назначено, — с трудом выдавил из себя совсем сбитый с толку Александер.

— Ну, так бы сразу и сказали, — почти что любезным голосом прогрохотала деревянно-металлическая перегородка и приоткрылась.

Пиммс просочился внутрь квартиры.

Обмер.

Перед ним в плохо освещённом коридоре, перегородив всё свободное пространство, высилась монументальная леди… Да какая там леди? Бабища! Огромная бабища, одетая в чёрный халат, расшитый золотыми звёздами и полумесяцами. На голову был наверчен платок цвета «вырви глаз», из-под которого выбивались пряди кучерявых, чёрных цыганских волос. Под крючковатым огромного размера носом пробивалась щетинка усов. Жёлтые круглые глаза без ресниц в упор глядели на Александара.

…Бровей, кстати, тоже не было.

Громко втянув в себя воздух, как будто обнюхав гостя, бабища оглушительно чихнула. Брызги полетели во все стороны, часть их, естественно, попала на лицо и руки посетителя. Пиммс поморщился. В принципе, чего-то подобного он и ожидал, но явь уж слишком точно отражала нарисованный им в воображении облик гадалки-ворожки.

— Простите, — подчёркнуто вежливо обратился к женщине-монументу Александер, на всякий случай готовясь к быстрому отступлению. — Не с леди ли Морганой имею удовольствие говорить?

— Ещё чего! — вскинулась всем своим грандиозным бюстом бабища. — Тама они!

Толстый палец с грязным ногтем указал куда-то вглубь квартиры. «Тама!» То, что леди-ужас говорила с иностранным акцентом, Пиммс уже сообразил. Интересно только с каким? Не американка, не итальянка…

— Могу ли я её видеть?

— А babki у тебя есть, красавчик? — не без подозрения поинтересовалась бабища. — А то ходят тут всякие-разные…

— Баб… Что?

— Ну, денежки, фунты, доллары-шмоллары…

Пиммс продемонстрировал ей платиновую «Визу», однако вид престижной кредитки не вдохновил цербера в халате.

— Что ты мне суёшь всякую дрянь? Наличные, наличные кажи!

Молодой человек достал из бумажника пару радужных купюр с портретом королевы. Благородное лицо царствующей особы произвело на бабищу умиротворяющее воздействие.

— Ладно, проходите, сэр, — попыталась быть любезной гранд-дама.

— Kto tam, Matresha? — раздался издалека приятный и знакомый женский голос.

— Tut k tebe novyi pridurok pripersya! Pidor, kajis`! — проорала в ответ бабища.

Пиммс ничегошеньки не понял из этого диалога, но заподозрил неладное. С чего бы это наследнице Пендрагонов разговаривать не на нормальном, английском языке, а на варварском наречии?

…Или это и есть наречие древних логров, которыми правили Владыки Грааля?

— Проходите, сэр. Леди Моргана ждёт.

Бабища внезапно захихикала, затем, к вящему недоумению и неудовольствию Пиммса, легонько шлёпнула парня пониже спины. Тот попробовал было возмутиться и уйти, но леди-ужас уже закупорила дверь своей необъятной тушей.

Молодому человеку ничего не оставалось, как проследовать по коридору в ту сторону, слышался голос молодой женщины. Стены коридора оказались увешаны экзотическими африканскими масками-губошлёпами, плакатами, изображавшими языческих богов и христианских святых и даже шёлковыми свитками, расписанными китайскими иероглифами. С потолка свисало на ржавых цепях чучело огромного крокодила — с тремя лапами и без хвоста, причём так низко, что Пиммсу пришлось наклонить голову, чтобы не оцарапать лоб об острые когти.

Наконец, коридор привёл его к дверному проёму, вырезанному в виде восточной арки. Отведя руками мелодично зазвеневшие нити с нанизанными на них металлическими трубочками, парень вошёл в покои леди Морганы Пятнадцатой.

Это оказалась довольно-таки большая комната, перегороженная пополам полупрозрачной занавеской. Что скрывалось по ту сторону завесы, Пиммсу не было видно. Однако по эту…

Прямо перед ним стоял большой деревянный стол с изогнутыми резными ножками. На зелёном сукне красовалась «адамова голова» — старый полусгнивший череп с прилепленной к теменной кости чёрной свечой. Рядом таинственно сверкал хрустальный магический шар для предсказаний. Толстая пергаментная книга была развёрнута посредине и придавлена золотым ритуальным кинжалом, на лезвии которого можно было различить ржавые пятна.

Однако внимание молодого человека сосредоточилось не на этих магических аксессуарах (видал он и не такое), а на их хозяйке.

За столом, на низеньком пуфике восседало диво из див — роскошная русоволосая красавица, словно сошедшая с обложки модного дамского журнала, слегка, правда, потрёпанного. Чем-то (уж не массивной ли челюстью?) она напоминала Клаудию Шиффер в её лучшие годы. На девушке был надет розовый шёлковый пеньюар, почти ничего не скрывавший, скорее подчёркивавший…

Пиммс почувствовал некоторую неловкость — как и всегда, в присутствии слишком красивых женщин. И даже не слишком красивых.

— Э-э, леди Моргана?..

— Да, это моё имя, — проворковала та. — Мистер Пиммс, не так ли?

Парень поклонился. Девушка предложила ему присесть.

— Вы чем-то озабочены или расстроены, мистер Пиммс?

Секретарь-референт отметил, какой у леди Морганы выразительный грудной голос.

— П-признаться, меня несколько смущает…

Александер замялся, поглядел по сторонам.