Элиминация

05.05.2032 г. Никто из группы еще не знает, что меня поцарапали на сегодняшней вылазке. Я не пошла к общему костру, сославшись на усталость, но на самом деле, я чувствую изменения в своем организме. Боюсь, у меня не хватит сил попрощаться со своими друзьями и отблагодарить Григория за новый дом. Но самое страшное, я не знаю сколько мне осталось и смогу ли я сама прекратить свои мучения? — Последняя страница из дневника с места массового захоронения одного из бывших убежищ ВАО.

Наша ночлежка в районе метро Бауманская оказалась самым настоящим кошмаром: людей в этом лагере поразила какая-то болезнь, стены бывшего дорого отеля, что раньше были изрисованы золотыми узорами и увешаны прекрасными картинами, теперь же были замызганы кровью и плесенью. Все, как один, даже сам Управляющий, смотрели на нас с любопытством и укором — они умирали, а мы продолжали жить. Без внимания не остался и Ваня, на него смотрели, как на святого, одна женщина, в порыве бреда, потянула к нему свои руки и прошептала «Антоша, ты вернулся ко мне…». Шрам тут же отодвинул пацана за себя и глаза женщины в миг потухли.

Дети там умерли первыми, никого младше сорока лет там уже давно не было, лица местных жителей были серо-зелеными, сами они были грязными, с сальными волосами, кашляли кровью, а запах пота и тухлятины стоял такой, что трудно было подавлять рвотные позывы.

Управляющий разместил нас на третьем этаже, где уже давно никто не жил — раньше здесь была детская, теперь лишь разбросанные рисунки, потрепанные распашонки и атмосфера горя.

Эта болезнь срубила всех своих носителей за месяц или около того, когда какие-то смельчаки решили совершить вылазку в метро. Идиоты, дураки, больше нечего было сказать, ведь всем давно известно — под землей царит ад, пристанище безумных, различных болезней, крыс и прочей нечисти. Ходит много слухов о том, что под землей живут и люди, которые не были подвержены Вспышке, мол сейчас они забаррикадировались, отстранились от всего мира и живут счастливо. Правительство быстро развеяло данные слухи, ведь в метро находят только смерть, а никак не жизнь. Однако, люди верят вымыслам, они спускаются и пропадают, а те кто выходят — либо неживые, либо подцепившие ужасные, неведомые человеку болезни.

Когда утром мы тихонько выходили через главный вход, то Управляющий попросил Шрама оставить ему пистолет и девять пуль — ровно столько, сколько осталось в живых в ночлежке. Шрам не отказал, отойдя на достаточно далекое расстояние от отеля — мы услышали восемь выстрелов, незамедлительных и четких, а потом девятый — это был сам Управляющий.

Идти вперед было непросто. Несколько безумных пировали прямо посреди улицы, даже не обращая на нас внимания — они уплетали огромного кабана, каким образом им удалось его поймать — для нас оставалось загадкой. Вадим подарил неживым смерть и мы двинулись дальше. Молча, бесшумно, делая привалы каждые полчаса, чтобы не израсходовать силы. Один из мужиков, что мы подобрали в церквушке — помер. Во время вечернего привала он ушел куда-то по нужде и не вернулся, а потом, когда Даша пошла на разведку, то принесла дурные вести.

К сожалению, на передвижение при свете дня отводилось всего пара часов, да и двигаться можно было далеко не по всем улицам, многие были закрыты на карантин. В начале Безумия подобные улицы перекрывали заставами, коробками, грузовиками, потому что там, казалось, было больше всего безумных. В дальнейшим улицы начали наполняться болезнями, которые были неизвестны человечеству ранее, иммунитета к ним не было ни у кого. Где-то через год после Вспышки всю Москву сразила ветряная оспа, вот только она была мутировавшей. Обнаружив симптомы взрослые впадали в панику, начиналась дичайшая лихорадка и по итогу — смерть. Самое интересное, болезнь поражала лишь взрослых, а детей словно обходила стороной. Оспа пришла в начале весны 2030 года и в середине лета испарилась, словно ее и не было. По подсчетам она унесла жизнь более половины оставшегося живого (на тот момент) населения Москвы. Всем командам зачистки был отдан приказ о минимальных вылазках и запрете контактировать с людьми из убежишь.

Следующую ночь мы переждали высотке, которая была совершенно пустой. Это было странно, но нам только на руку, в данной обстановке не хотелось иметь соседей. Александр и Даша сгруппировались друг с другом и мне вдруг стало дико больно, такое чувство, будто я терял друга, но я не мог винить его в этом, в нашем мире теперь сложно было найти любовь, именно поэтому, люди дохли как мухи, не оставляя после себя потомства.

Это случилось утром: звон церковных колоколов и выстрелов разбудили всю нашу группу в один момент, судя по всему, мы были рядом с очередным Храмом, но почему там было так шумно? И выстрелы, они были так близко, что казалось — где-то за стеной проходит битва. Шрам высунулся в окно всего на миг и тут же увернулся в сторону — прямо к нам залетела пуля. А потом смех, вскрики — живые люди, они стреляли по нам. Что там происходит?

— Нам надо убираться отсюда! — Громко сказал Шрам, а потом дверь подъезда широко распахнулась и ударилась об стену.

Я выглянул в окно и увидел, как группа из 7–8 человек заходит в дом, они в масках свиней, клоунов и каких-то чудищ, а в руках были винтовки и пистолеты, но и это было еще не самое страшное — вслед за последним, на привязи, шли безумные — их было четверо, на руках наручники, а на лицах намордники.

— Что происходит? — Вскрикнула Даша и Саша в тот же момент закрыл ей рот рукой.

— Тихо, может мимо пройдут.

— Не пройдут, они меня заметили. — Перебил его Шрам.

Деваться было некуда, мы сидели в квартире на втором этаже со сломанной входной дверью, единственное, на что мы способны — держать оборону и перебить их всех.

Мы слышали о таких компаниях, они сравнивают себя с живыми безумными мародерами, которым Вспышка лишь прибавила смысла в жизни.

Шрам, как всегда, казался спокойным, но, все же, его выдавали резкие движения.

— Ваня, иди сюда.

Он спрятал Ваню в шкаф и завесил его одеждой и прочим барахлом.

— Сиди молча и ни в коем случае не высовывайся, пока я сам за тобой не приду, ты понял?!

— А если не придешь?

— Приду, чего бы мне этого не стоило. — С этими словами он закрыл шкаф и посмотрел на меня. Такая сентиментальность от Шрама была мне в новинку.

Вся наша группа уже попряталась по разным углам и теперь мы оставались с ним один на один, забравшись за барную стойку на кухне. Мы не могли первыми лезть на рожон, они бы просто спустили своих голодных безумных на нас, поэтому, нам оставалось лишь отбиваться, но для этого, им стоило нас найти.

Мародеры появились в квартире в ту же минуту, как я закончил перезаряжать пистолет.

— Киса, киса, а я тебя тут видел. — Смеялся один из них.

Его смех подхватила вся шайка.

— Выходи с поднятыми руками, киса, и мы тебя не тронем.

— Они думают, что ты здесь один! — Прошептал я Шраму.

— Пусть так и будет.

— Киса, я не хочу спускать своих собачек на твои поиски. — Веселым голоском продолжал один из них, наверное, главный. — Обыщите здесь все, я видел на его плече оружие, оно нам понадобиться. — Скомандовал тот.

Мы со Шрамом молча наблюдали из-за угла стойки и оценивали обстановку: их было семеро, седьмой был без оружия, но держал на поводке четверых безумных. Вся их шайка переворачивала столы и отодвигала комоды, мое сердце забилось с бешенной скоростью, а что если они кого-то найдут? Мы сидели четырехкомнатной квартире, здесь не так много места, чтобы спрятаться. Тем временем, Шрам следил лишь за шкафом в прихожей, похоже, никому и в голову не пришло, что взрослый мужик в него залезет.

И тут произошло нечто:

— Не стреляйте! — Завопил мужчина, который был с нами после церкви.

Он вышел на середину холла, с высоко поднятыми руками.

Мы со Шрамом сглотнули в один момент, эти ребята были не дураки, они быстро поняли, что это явно не тот мужик, который глядел в окно.

— Здравствуй, милый друг! — Поприветствовал его их главный. — Как тебя зовут?

— Иг-г-г-горь. — Заикаясь от страха ответил мужик.

— Игорь, чего ты боишься? Мы тебя не тронем.

Они все засмеялись.

— Ты здесь один?

Игорь молчал, поглядывая по сторонам.

— Мне не нужны ваши жизни, только оружие, идет?

— Нас еще ш-ш-шестер-р-ро.

— ДЕБИЛ! — Буквально прокричал Шрам и вынырнул из-за стойки.

В этот самый момент началась стрельба и суматоха. В первую очередь пуля досталась Игорю. Вся наша команда вынырнула из своих баррикад и началась перестрелка — с криками и кровью. Пуля так же досталась мужику с поводком, теперь его безумные были на воле, они в одночасье освободились из своих цепей и рванули на всех, кто был в квартире.

Мы были не дураки — сражаться в закрытом помещении равносильно смерти, и все выбежали в подъезд, спускаясь так быстро, как только можно. Шрам, буквально, вырвал из шкафа мальца и последний бежал за нами. Выстрелы пустились за нами вдогонку, как и живые с безумными. Мы бежали по большой открытой улице, не зная где спрятаться, как вдруг, откуда не возьмись выскочила безумная и вцепилась в плечо Вадиму, тот до ужаса закричал, Август в тот же момент высадил в нее всю обойму и подхватив брата двинулся за нами. Мы забежали в подвал какого-то здания, судя по обстановке, раньше тут была кальянная или иное подобное заведение. Не хватало лишь братьев.

— Где они? — Закричал Шрам и посмотрел на нас.

Молчание быстро сменилось грохотом и выстрелами. Нам пришлось выбежать обратно.

Картина стояла следующая: кучка безумных сменилась достаточно большим количеством себе подобных, они налетали с разных сторон на Августа и Вадима, пока те совершали попытки, отстреливая их. Мы с Сашей постарались им помочь, но братья лишь крикнули в один голос:

— Убирайтесь!

Я впервые увидел, как Шрам застыл от ужаса или непонимания обстановки. Он продолжал стрелять и не мог сойти с места, тогда его, буквально, столкнул Вадим и кровь с его плеча замызгала бронежилет Шрама.

— Беги!

И мы рванули, что есть мочи, бежали и слышали выстрелы, бежали и слышали крики, бежали и в один момент не услышали больше ничего.

Тишина воцарилась внезапно, как обычно начинается сильный дождь, среди ясного неба, так же внезапно, как человек влюбляется или умирает, так же внезапно, как появилась Вспышка. Не знаю, сколько мы бежали, какой путь преодолели, прежде чем Ваня упал на асфальт и поцарапал локоть. Только тогда мы остановились. Солнце, а точнее то, что от него осталось, было уже высоко в небе, а значит время было около двух часов дня.

Мы истекали потом, хотя было совсем не жарко, а наши сердца бились с бешенной скоростью. В тот самый момент мы начали осознавать, что, вообще, произошло, события прошедшего дня складывались как из мозаики: Утро, церковный звон, крики, смех, вандалы, безумные, нападение, перестрелка, бегство, укус, опять крики, кровь, ярость, страх и снова бегство. Меня замутило, десятки вспышек воцарились в моей голове, когда я оглянулся по сторонам и не заметил братьев.

Шрам осматривал локоть Вани, Саша с Дашей проверяли состояние оружия и даже не смотрели друг на друга. Я сидел на асфальте и смотрел в ту сторону, откуда мы прибежали. Где-то там, валяются два тела, два брата, два рыжих, жизнерадостных человека, которые всегда были чем-то вроде солнца, среди серой погоды. Тошнота подбиралась к горлу нещадно. Август убил Вадима? Он успел выстрелить в него до превращения? Или не смог этого сделать и позволил брату себя обратить? Что случилось с вандалами, что случилось с безумными, что случилось с нами?

Я представил самое настоящее кровавое месиво, как Вадим пожирает Августа. Молодые безумные были безжалостными, у них не была инстинкта оставлять потомство, они лишь хотели жрать и убивать.

— Ты тоже думаешь об этом? — спросил меня Саша, усевшись рядом.

Я кивнул.

— Мы не вернемся за ними. Ты понимаешь?

Я снова кивнул.

Тошнота, тошнота, тошнота была такой сильной, такой жгучей.

— Мне так жаль. — В полголоса прошептал Саша и дернулся, словно вот вот заплачет.

Меня вырвало, вырвало прямо перед собой. Легкие и горло горели адским пламенем, живот сжимали судороги, рвало меня желудочным соком и водой, больше я ничего не ел.

— Держись, брат. — Хлопал он меня по спине, удерживая мой автомат.

— Нам надо идти дальше… — Пробормотал быстро Шрам. — Вы готовы?

— Нет! — Выплюнул я и меня снова вырвало.

— Хорошо. — Похоже он не мог двигаться дальше так же, как и мы. — Давайте устроим привал.

Глава 7. Александр — за час до…

— Мам, я гулять! — Кричал я, обуваясь в коридоре.

— Так, стоять! А поиск ВУЗа? Саш, выпускной класс окончен, нужно думать о высшем образование. Саш, чего молчишь? — Она вперила в меня свой добрый спокойный взгляд, явно ожидая от меня, раздолбая, хоть какого-то осмысления происходящего.

— Мам, брось, это последний раз, честное слово! — Поцеловал я ее в щечку на прощание.

У моей мамы были короткие коричневые волосы, вьющиеся у концов, на ней была надета пижама серого цвета с розовым кроликом, косметики не было, лишь маленькие веснушки под глазами, которые были цвета глубокого синего моря. Я никогда не знал своего отца, мама сказала, что он ушел, как только узнал о беременности, но она не расстраивалась и никогда не таила обиды, рождение ребенка, вообще, не входило в ее планы на жизнь, потому как в возрасте восемнадцати лет ей поставили страшный диагноз — бесплодие. Она прожила десять лет своей жизни с человеком, который не хотел детей, они не предохранялись во время полового акта, редко ссорились и всегда сходились друг с другом в предпочтениях, их счастье закончилось в ее тридцать три года, когда беззаботную жизнь агента по недвижимости сменила тошнота, боль в груди и перепады настроения, а позднее тест показал две полоски и мужчина ее жизни быстро подписал документы о разводе и испарился в одночасье. Мама не унывала, ей помогали все, кого она знала, даже те, от кого она вовсе не ожидала поддержки. Мое рождение было чудом, самым настоящим, она никогда не скрывала от меня историю своей жизни, рассказывала что и как, про секс я узнал в четырнадцать лет, так же, как и про «откуда берутся дети» и уголовную ответственность, мама рассказывала про беременность, она не ограничивала меня в деньгах, каждый год мы на пару недель летали на море, ходили с ней по кафешкам и ресторанам, я был центром ее вселенной, мог спокойно говорить с ней про девушек и друзей, она не ругала меня за двойки и драки, хотя каждый раз проводила со мной подобие ликбеза и профилактических разговоров.

Но ничего не может длиться вечно. В пятьдесят лет у моей мамы развился рак, ее вылечили, но последствия были необратимы: у нее появились морщинки, которых никогда не было, кожа стала серой, а сама она ослабла. Пенсии перестало хватать и я устроился на неофициальную работу, из-за чего стал порой пропускать школу, а это отразилось на моей успеваемости и все пошло по наклонной. Когда мне, все же, удалось закончить одиннадцатый класс, то я понял, что мне нужно поступать на высшее, но только на бюджет.

Но по ужасному совпадению именно сегодня — двадцать первого июня — мне вдруг захотелось свободы, уйти из дома, развеяться и потусить. И я ушел.

Жара стояла нереальная, несмотря на подступающий вечер. На площадке играли дети, в тени домов прятались родители, хотя это не спасало. Это лето, вообще, выдалось аномально жарким, чего уж говорить. Пройдя пару домов, я оказался у друга, у него уже собралась целая толпа народа — большинство из них наши бывшие одноклассники, мы занавесили шторы, включили музыку и просто бесились, употребляя алкоголь и всю имеющуюся еду из холодильника. Мой телефон остался в куртке, один из приятелей сказал, что мне кто-то звонит. Я выбежал в коридор и ответил на звонок, это была мама, но из-за помех на линии было совершенно невозможно разобрать ее слова.

— Ребята, смотрите!

Мы вышли на балкон и все, как один, смотрели за падающим самолетом, грохот стоял нереальный, а потом огненная вспышка и крики. Мы все попадали на пол, девочки завизжали, да и мы с другом испугались, хотя не стали показывать этого.

— Саша! Саша, ответь! — Кричала мать в трубку.

— Мам? Мам, ты в порядке?

Помехи и шипение.

— Саша! Не… из…

— Мам! Я не слышу, мам!

В квартире поднялся крик, раздавались звонки, мой друг включил телевизор, там шли экстренные новости. Самолет упал так близко, что я чувствовал запах гари, тошнота подступала к горлу, как и дикая паника.

— Не выходи… — Продолжала мать.

По новостям передавали о чрезвычайном положении и запрете покидать свои дома.

— Не выходи… не выходи… на улицу! — Кричала она в телефон.

Я все понял за секунду и посмотрел на балкон, там стояли две девушки и ловили сигнал, чтобы кому-то позвонить.

— УЙДИТЕ С БАЛКОНА! — Завопил я, что есть мочи.

Обе они обернулись, но слишком поздно. Яркая вспышка света ослепила меня и всех окружающих даже через неплотные шторы. У меня свело все тело, легкие перестали дышать, клянусь, даже сердце на мгновение перестало биться, а потом я потерял сознание.

Глава 8. Артём

Сегодня мне пришлось делать вскрытие тела своей обезумевшей дочери. На момент, когда лезвие моего скальпеля разрезало ее грудную клетку — она все еще была жива. Моя милая девочка была прикована к столу, то и дело она ерзала и брыкалась из последних сил. Ее сердце было похоже на сгусток черной липкой глины, оно не билось. — Запись ученого исследовавшего заболевание Безумия профессора Никулина С.Х.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста» — стучало у меня в голове.

Я, наверное, сейчас выглядел самым жалким в нашей группе, проходя мимо большого торгового центра со стенами увешанными зеркалами и по счастливой случайности местами уцелевшими — я обратил взгляд на то, как сейчас выгляжу: потрёпанная армейская куртка с вышитой на груди фамилией и инициалами, лицо чумазое от пыли, глаза красные, светло-русые волосы стоят дыбом, а руки дрожат.

— Чего стоишь? Идти надо. — В полголоса обратился ко мне Шрам.

Я посмотрел на него и кивнул, оценивая его же состояние, как удовлетворительное, но явно не лучше моего. Тем временем, Даша с Сашей уже ушли вперёд, однако, они почти не разговаривали в течении всего дня, даже не прикасались друг к другу.

Перед началом нашего так называемого «небольшого похода» мы около часа сидели на открытой местности и не боялись ничего. Правда и сидели все молча, ели, да пили, потом Шрам вновь связался с кем-то через КПК и сказал, что у нас осталось не так много времени, чтобы дойти, если мы не хотим сделать это ночью, конечно же. По нашим лицам было видно, что потеря двух братьев сильно дала нам под дых. Одни лишь Даша с Ваней сидели и просто поддерживали всеобщую обстановку, они не знали их так, как мы. В конце концов, нам пришлось закончить трапезу и скорбеть продолжая наш путь.

— Долго ещё? — Спросил я.

Шрам уткнулся в свой КПК и касаниями пальцев прокручивал карту. Его взгляд был чёрствым и уставшим одновременно, я понимал, что ему приходится тяжелее многих из нас — он терял людей за которых нёс ответственность.