Помоги проекту - поделись книгой:
— Вы с ума сошли! Вы часу не проработали!
В ответ в три глотки поток отборной брани. Перехватывают черенки лопат, потрясают, наступают, окружают, угрожают, теснят… Да нате, нате вам ваши несчастные деньги, только отвяжитесь!
Сгрудились в кружок, сомкнув лохматые головы. Слюнявят пальцы, делят добычу по трём парам с готовностью подставленных ковшей: не экскаваторов — ладоней. Хозяйски, натружено, заслуженно, устало топая сапогами, троица удаляется в сторону вино-водочного.
Тот кусок бетона вечером, после работы, обвязав тросом, вытащили муж с соседом за двадцать минут.
По-видимому, Мишина бригада имела проблемы не только со мной, потому маскировалась под разными никами.
Несколько раз я звонила по другим телефонам. Поддавалась обаянию звонких, зазывных объявлений. «Муж на час!» «Делаем как себе!» «Профессионализм! Сроки! Качество! Гарантия!».
Приезжал тот же Миша со товарищи. Я в ужасе махала руками. Не они, а я готова была провалиться сквозь землю. Миша-то как раз чувствовал себя прекрасно. Уверенно, зло, весело смотрел в глаза. Подмигивал: «За ложный вызов будем платить? У нас время — деньги!».
Думаете, перевелись на земле русской умельцы? Я смотрю из окна, как растёт домик у соседа. Не домик — игрушечка.
Сосед неказистый, сутуленький мужичок в «куфаечке». Вылитый Василий Скуридин из фильма «В той стране» (очень, очень рекомендую). Удивляюсь, что в нём нашла красавица жена? Потом понимаю — что.
Он не может ходить спокойно — только рысью, бегом. Чувствуется, что в эти минуты не знает, куда деть руки: нелепо растопыренные, торчащие клешнями, несоразмерные его тощенькому тельцу, непривычно праздно болтающиеся без дела.
Но вот добежал до топора, стамески, рубанка, пилы, лопаты, косы… И нет прекраснее, ладнее Человека Труда на Земле.
Сосед не стал нанимать строительную бригаду. Из родной деревни пригласил трёх таких же сноровистых мужичков. У нас это называется — созвать «помочь», «веме». Я посматриваю в окно, и душа моя поёт.
Это не работа, а песня. Всё слажено, продумано, любовно. Не по дням, а по часам растёт дом — не «как для себя», а именно для себя.
Не мешайте вы русскому мужику, не заставляйте с болью вскрикивать: «Эхма! Какую страну проср…!» — и заливать боль водкой. Если по-другому не умеете, грабьте, душите — но хоть капелюшечку воздуха глотнуть давайте — да веджь он воспрянет, всю Россию застроит.
Мои знакомые возмечтали обзавестись домиком в новом посёлке. Он состоит из одинаковых, как близнецы, коттеджей — с виду нарядных лялек.
Но передумали, увидев, как он строится. Как прораб роется в стройматериалах, отбирая лучшее. Потом это лучшее машинами вывозится в неизвестном направлении.
Мужички-строители шевелятся как неживые, застыли спящими царевнами. Так и хочется придать этим царевнам ускорение в пятую точку. Не на себя кропают — на чужого дядю.
За ними нужен глаз да глаз, контроль за каждым шагом — что нереально. Нужно уметь лаяться или одним грозным взглядом ставить сачков на место, как Маруся. Но Марусь на всех не напасёшься.
Новосёлы жалуются на холод, на чёрную плесень в углах, на тухлую воду в подвале, на унитазы, в которых плавает дерьмо.
Да, договор обещал гарантию 10 лет. Но гладко было на бумаге. Суды, экспертизы, силы, время, нервы… Новосёлы проклинают горе-строителей, плюют на гарантию и сами кое-как исправляют недоделки.
…А вот шествует парочка из старой деревянной, заречной части посёлка. Он забит избушками-развалюшками, больше похожими на сараи.
Дяденька с тётенькой идут мимо — не дворцов! — наших скромных кирпичных и блочных домиков. Идут, как экскурсанты, разинув рты, сворачивая шеи.
Неприязненно рассматривают беседки, клумбы, верандочки, террасочки, увитые плющом и девичьим виноградом. Человеку свойственно украшать кусочек земли, на котором он живёт. Всё самодельное, сделанное хозяевами, кто во что горазд, на досуге, после работы, из подручных материалов.
— Раскулачивать пора. Всё им мало… — бормочет женщина. — Всё хапают. Всё деньги зарабатывают…
Звонкоголосая соседка Катя высовывает кудрявую голову под рабочей косыночкой за калитку. Молоденькая швея-надомница, двое детей, муж шофёр. Весело интересуется:
— Да кто же вам не позволяет зарабатывать?
— А нам… А мы… А совесть не позволяет, ясно?! Знаешь такое гордое слово: со-весть?! А, где вам, богачам, понять.
Гениально отбрив Катю, парочка люмпенов гордо, спесиво даже удаляется. Всё туда же, куда не зарастёт народная тропа: к вино-водочному.
Мы, бессовестные кулачки, переглядываемся. И обычно бойкая на язычок Катя не находится, что ответить.
Жду гостей. На сладкое пеку пироги с грушами «дюшес». Кладу «сюрпризики»: не монетки и не фаянсовые фигурки, чтобы, не дай Бог, гости не переломали зубы. В каждой порции — бобы. Кто сказал, что бобы не гармонируют с грушами?
Накануне в кулинарной передаче ведущая очень расхваливала пергаментную бумагу для выпечки. Ну, я сбегала купила. В красивой такой, яркой глянцевой упаковке.
Читаю на упаковке:
— Пергамент идеально подходит для выпекания кондитерских продуктов.
— Не требует смазывания жиром. Не прилипает ни к продукту, ни к посуде.
— Предотвращает пригорание выпечки, сохраняет духовку чистой.
— Пригоден для многократного использования.
Мечта хозяйки! Где ж я раньше была?!
Вечером гости в прихожей принюхивались к вкусным запахам и нахваливали хозяюшку. А я, крича: «Раздевайтесь, проходите!» — чуть не плакала. Ножом пыталась отскоблить от пирога идеальный, не требующий смазывания пергамент. Он не просто прилип: он намертво присох, въелся в пироги так глубоко, что не брал острый нож.
— Ты из какого сорта груши для пирога брала? Кожура какая странная… Не жуётся.
— Так, говоришь, пироги с сюрпризом? — гости осторожно извлекали из ртов, из зубов застрявшие, крошащиеся клочки пергамента. Вежливо сплёвывали в ладошку.
Время чая прошло очень увлекательно: гости вилкой разламывали куски пирога и тщательно искали и выковыривали коварные пергаментные «супризы». Их много было, сюрпризов.
Когда гости ушли, я до ночи отскребала противни («Не прилипает к форме… Сохраняет духовку чистой»).
Думаю, про многократное использование говорить излишне.
P. S. Этикетку на всякий случай сохранила.
Не дважды — трижды, четырежды. Да чего там: несоизмеримо, в десять, в сто раз больше платит.
Зарплаты падают, пенсии съёживаются, цены растут, поборы увеличиваются. Предъявители услуг ищут новые способы, не ударив палец о палец, пополнить карманы. Сделать деньги из воздуха, как лиса Алиса и кот Базилио.
До сих пор бесплатные СМС-информации о звонках подразумевались сами собой. Когда телефон был занят или вне доступа, пропущенные звонки высвечивались. Бери и спокойно перезванивай.
Бац — и оператор объявил услугу платной: 30 рублей в месяц. Чтоб абонентам жизнь мёдом не казалась.
То есть, заваливать с утра до вечера лавиной непрошенного, никчёмного, отвлекающего и мешающего, раздражающего, обрыдлевшего хуже горькой редьки телефонного СМС- спама (хлама) — это пожалуйста.
Блин, да сколько можно?! За горло берут! А вот фигу вам. Принципиальный муж разозлился, пошёл в офис и письменно отказался от опознавания звонков. Говорила я ему:
— Плюнь, не связывайся. Тридцать рублей каких-то.
— Ага. С каждого абонента по тридцатнику. А нас миллионы. Вот и считай.
Муж был донельзя доволен и потирал ручки. Как же, сэкономил три гривенника. И… едва не потерял десятки знакомых и друзей!
Сначала они ему говорили: «Мы тебя набирали по срочному делу. Было занято — чего не перезвонил?» — «Да понимаешь, — пускался в пространные объяснения муж, — у меня эта услуга отключена. Звонки не отсвечивают».
Ему, естественно, не верили:
— Ну, ну. Отключена, говоришь. Ты, если что не так, обиделся там на что — так скажи.
Один раз муж не перезвонил, другой, третий. И вот уже знакомый разговаривает нехотя, сквозь зубы. Другой в ответ вообще не поднимает трубку. Типа, раз ты в упор не видишь моих звонков — и я твоих не слышу и не вижу.
Помаялся муж — и снова подключился. Нате, жрите, давитесь своими тридцатью сребрениками, акулы капитализма!
Знакомая старушка из Америки — не миллионерша! На социальном пособии! Звонит каждую неделю и не спеша, со вкусом болтает со мной по часу. Если бы я осмелилась сделать в ответ четыре аналогичных звонка — просадила бы две моих пенсии и пошла на паперть.
Вернуть — не вернуть?
Купила я в магазине косметики питательный крем для рук. Дома выдавливаю — брызгает вонючая водичка, потом выползает червячок крема: желтоватый, рыхлый, липкий, прогорклый. ВЕРНУ.
По закону, косметика обмену и возврату не подлежит. НЕ ВЕРНУ.
А вот возьму и напишу в надзорные органы. Нужны хозяину магазина проверки, проблемы? Был бы магазин — а статья найдётся. ВЕРНУ.
С другой стороны, раз прогоркло — значит, продукт натуральный и не напичкан консервантами. НЕ ВЕРНУ.
Но ведь просроченный жир — это канцерогены. Яд для кожи. Возможная онкология. Оно мне надо? ВЕРНУ.
Туда автобусом 20 рублей. Обратно 20. А крем стоит полсотни рублей. Плюс потраченное время. Шкурка выделки не стоит. НЕ ВЕРНУ.
А таких тюбиков у них, небось, целая партия, может, не одна коробка… Это скольких же гражданок, заботящихся о мягкости и упругости кожи рук, они надуют? Вряд ли ещё найдётся кто-то идейный и принципиальный, вроде меня. ВЕРНУ.
Продавец — молоденькая девочка, беременная на последних месяцах. Расстроится ещё из-за ерунды. Разборки, то, сё. Не дай Бог, преждевременные роды, осложнения. Жалко девочку. НЕ ВЕРНУ.
А какую-нибудь подслеповатую бабулю, решившую поухаживать за натруженными сморщенными ручками — не жалко? ВЕРНУ.
Вот такой диалог с самой собой я прогнала в уме. Я прямо измучалась вся над неразрешимой дилеммой.
На всякий случай, сунула тюбик в сумку. И когда была в городе, зашла в магазин. Продавец была уже другая, пожилая женщина. Она равнодушно, даже не отвинчивая пробку, поменяла тюбик.
— А где ваша напарница, девочка?
— А она у нас родила! В декрете. Теперь только года через три выйдет.
Ну и славно! Ну и дай Бог!
Только не вшивый — а блохастый. И не про баню — а про дезинсекцию.
Мы тогда жили в однушке на первом этаже. Животных не заводили: в семье маленький ребёнок с аллергией. А чтобы не было скучно, у нас собирались на посиделки девчата, тоже со своими детьми.
И вот мы стрекочем, вяжем свитерочки. Смотрим телевизор, обсуждаем: то ли Просто Марию, то ли богатых, которые тоже плачут. Я незаметно почёсываю спицей босые ноги.
— Странно. Комаров нет — а ноги зудят.
Тут же одна подруга, плюнув на приличия, энергично впивается ногтями и царапает лодыжки:
— И у меня давно свербит. Я очень внушению поддаюсь.
Вторая, почёсывая ногу о ногу, авторитетно говорит:
— Это нервное. Передаётся, как зевота.
Вечером я ползала, собирала с пола игрушки. Смотрю: к ноге пристала какая-то чёрная точка. Решила смахнуть — а точка как брызнет! А вот ещё точка. И ещё.
А-а-а! Так вот как выглядят блохи! Гадость какая! А ребёнок весь день на ковре!
Пропылесосила и свернула ковёр, вынесла на лоджию. Промыла пол со стиральным порошком, за неимением других дезинфицирующих средств. Время-то девяностые, порошок — и тот дефицит. Блохи помылись, повеселели, воспрянули и активизировались.
А для меня начался многосерийный коммунальный ад. В жэке сказали, что квартира моя собственность. А стало быть, то, что в ней ходит, летает, ползает, скачет и кусается — это сугубо моя личная проблема. И вообще, уничтожение насекомых — дорогое удовольствие. И вообще, всё сейчас дефицит, в том числе дезинсекционные препараты.
В СЭС мне сказали, что в стране кризис. Отдел по борьбе с насекомыми приказал долго жить. Говоря современным языком, борцов с насекомыми оптимизировали. Денег нет, но вы держитесь.
В администрации меня послали на три буквы. Обратно в ЖЭК. Потому что отрывать серьёзных, уполномоченных людей по таким пустякам — это возмутительно. Это даже оскорбительно: где администрация с глобальными задачами — а где блохи.
Блохи были в моей квартире и отлично себя чувствовали. Размножались не в геометрической, а в космической прогрессии.
Что делать?! Снять чужую квартиру на время? Съёмные квартиры тоже были дефицитом.
Меня, как прокажённую, перестали приглашать в приличные дома. Нас с сынишкой объявили персонами нон-грата, так как мы могли быть переносчиками потенциальной заразы.
Тут ещё подруга по телефону рассказала, как знакомую её знакомых покусала блоха. В ранку попала инфекция — заражение крови — и бедняжка чуть не лишилась ноги. А я после такого ужастика чуть не лишилась разума.
Жить захочешь — не так раскорячишься. Мои руки приобрели нечеловеческую реакцию, пальцы — ювелирную точность и сверхчувствительность.
Мои глаза без специальных оптических приборов могли углядеть микроскопические, микронные, стремительно движущиеся частицы — хоть сейчас на конвейер часового завода. Моим проснувшимся первобытным, диким, молниеносным рефлексам обзавидовался бы Маугли.
Поделиться книгой: