Патруль – не всегда добро (СИ)

– Прости меня, Жюли, – сказал он и обхватил меня за плечи, прижимая к себе.

– Отвали, а то прибью! – предупредила я.

– Убивай, – он кое-как поцеловал меня в губы. – Я уже не вижу в тебе ребёнка. Вижу желанную женщину. Очень желанную.

Додумался же он говорить такие вещи возле разобранного санузла! Но собирать его, пожалуй, плохая идея. Я чуть приподняла Леона и оттащила его подальше от этого совершенно неподходящего места, так, чтобы между нами и санузлом оказалось пилотское кресло и обзорный экран. Теперь он стоял, пялясь на меня совершенно бессмысленным взглядом. Я снова сняла комбинезон и легла на пол, положив на него голову. Нести его куда-то и там закреплять на полу или на стенке не хотелось. А Леон стал на четвереньки и поцеловал мне ногу чуть ниже колена.

– Что, по-твоему, ты сейчас делаешь? – прошипела я.

– Нельзя целовать ножку? – перепугался Леон.

– Нужно вот это – вот сюда, – я показала пальцем и «это», и «сюда».

– А как же предварительные ласки?

– Сейчас как предварительно приласкаю, мало не покажется!

– И пусть Джоконда отвернётся, – попросил он. – Я стесняюсь.

– Джоконда не может отвернуться! Все видеокамеры закреплены намертво! Ты долго ещё собираешься меня злить? Смотри, не перестарайся!

Я заметила, что Леон, хоть мы и ругались, даже не подумал надевать свой комбинезон, так что теперь ему не пришлось раздеваться. Но что это могло бы значить, не поняла.

Глава 18

Тем вечером Леон затерзал и меня, и Джоконду вопросом, откуда у меня силы легко таскать по кабине взрослого мужчину. Одно дело на планете, где сила тяжести гораздо меньше привычной для меня, другое – при обычных для космиков четырёх же. Джоконда сказала, что информации на эту тему у неё нет, а я даже не сразу нашла, что ответить. Никогда не считала себя особо сильной, даже мама всегда была сильнее меня, да и брат в последний год, о папе даже говорить нечего.

– Может, это потому, что я при четырёх же не валяюсь в гамаке? – язвительно предположила я.

Леон обиделся, долго молчал, потом всё же попытался объяснить, почему он так много времени проводит в гамаке. Мне было неинтересно, так что я пропустила всё мимо ушей. Услышала только, что эту ночь он намерен спать со мной на полу. На самом деле не совсем на полу, а на мягком матрасе, что поделать, кроватей в космосе нет, но его голос звучал так печально, будто пол, на котором он собрался спать, каменный и расположен в холодном и сыром подземелье.

Я не возражала, только попросила, чтобы он не приставал с сексом до утра – мне почти сразу после пика наслаждения пришлось мыть и собирать санузел, а возня с этим оборудованием надолго прогоняет все эротические мысли и желания. Но не могла же я до утра оставлять унитаз разобранным! Мою просьбу Леон тоже пропустил мимо ушей, и едва улёгся рядом, стал настойчиво приставать. Не тратя слов, я слегка его оттолкнула, и этим сотворила огромный синяк у него на плече и ещё большую обиду. Мой так называемый возлюбленный назвал меня всякими нехорошими словами и ушёл спать в гамак, с которым, похоже, сроднился.

Потом он пару дней делал вид, что меня на борту вообще нет. Готовил только себе, разговаривал только с Джокондой, и даже когда забарахлила система регенерации воды и из крана полилось что-то мутное и вонючее, заявку на ремонт сделал ей. С этим оборудованием пришлось повозиться, раньше я его не ремонтировала, но как оно устроено, конечно же, знала. Так что поломку хоть и не сразу, но нашла – заклинило клапан, через который подаётся один из реактивов для очистки. Клапан отремонтировала, но это же ещё не всё – пришлось прочистить и промыть трубу для чистой воды. Сама при этом измазалась, как кочегар на древнем паровозе.

Как-то незаметно мы с Леоном вновь начали разговаривать, но ни о каких приставаниях и речи не было. Оба были вежливы, но не больше. Так продолжалось аж до скачка. Джоконда предупредила, что скорость вот-вот станет подходящей, и сказала, что может провести скачок сама, но готова уступить это мне. Для меня в скачке не было ничего интересного, я это делала десятки раз, и в пространство Стоуна, и обратно. Уже открыла рот, чтобы отказаться, и тут что-то подсказало спросить, не хочет ли Леон.

У него аж лицо засветилось, и он так шустро прыгнул в пилотское кресло, что я еле-еле успела отстегнуться и отскочить. Наш капитан запутался в страховочном ремне, пришлось срочно его выпутывать и пристёгивать к креслу, и я успела раньше, чем подошвами почувствовала слабенькую дрожь корабля, предвещающую скачок. Дрожь усилилась, и «Пора!» мы с Джокондой закричали почти одновременно. Леон с довольной улыбкой выставил максимальную тягу, я сразу почувствовала, как все мои мышцы напряглись от полуторной гравитации, скачок давно состоялся, но я дождалась, пока капитан сам не вернёт тягу к норме. Ему было трудно, но он это сделал.

– Ты в каждом рейсе проходишь через шесть же? – спросил он.

– Конечно, – ответила я. – А что? Считаешь это чем-то героическим?

– Нет, просто тогда понятно, почему у тебя такие накачанные мышцы.

– Скоро и у тебя такие будут. Когда давит шесть же, никто не спрашивает, хочешь ли ты их накачивать.

– Нагрузка сумасшедшая, конечно. Но я её выдержал! Оказывается, и от меня бывает толк! Я своими руками ввёл корабль в мнимое пространство!

Понятно, что способность дёрнуть по команде бегунок управления основной дюзой – совсем не такой уж большой толк, гордиться особо нечем. Но я не стала омрачать его радость. Хотя и промолчать было выше моих сил.

– Пространство Стоуна вовсе не мнимое, а самое что ни на есть настоящее, – поправила я Леона. – Его просто иногда так называют, потому что по формулам теории относительности получаются мнимые значения для расстояний, времени, массы и чего-то там ещё. Но на самом деле они за счёт квантовых эффектов не мнимые, а комплексные. Формулы вывел Милано, а Стоун придумал, как ими пользоваться при сверхсветовых скоростях. Или наоборот?

– И не так, и не наоборот, – ответила Джоконда. – Стоун выдвинул идею, как совместить теорию относительности со сверхсветовыми полётами, а Милано дала его идее математическое обоснование. Стоун к тому времени уже больше ста лет, как умер. Милано тоже не дожила до межзвёздных полётов.

– Милано – женщина? – удивилась я.

– После того, как я увидел, насколько непринуждённо ты чинишь унитаз, верю, что женщины способны на всё, – заявил Леон, довольно улыбаясь. – Ты, наверно, эту лабуду понимаешь. А я – нет.

– Не только не понимаю, но даже формул не знаю. Я же не навигатор. Да и навигаторы их не знают, мои родители уж точно. Зачем их знать? Программа для расчёта в любом бортовом компьютере есть. А в уме по ним всё равно не посчитаешь, слишком сложные.

Леон возрадовался ещё сильнее. Он стал что-то петь на незнакомом мне языке, а пока готовил обед из грибного супа и гречневой каши со слоновьим мясом, и то, и другое, разумеется, из концентратов, пританцовывал едва ли не по всей кабине. Голос его стал мягким и приятным, но в такт мелодии, которую для него включила Джоконда, он не попадал ни в песне, ни в танце. Пару раз пытался втянуть в танцы и меня, но я напомнила ему о синяке на плече, и он отстал, причём вовсе не утратив хорошего настроения.

За обедом он не столько ел, сколько извинялся за своё дурацкое поведение, обещал, что больше никогда не станет делать вид, что меня не замечает, потому что я такая замечательная, что меня невозможно не замечать, возможно только делать вид, что не замечаешь. Конечно же, я отлично понимала, чего он хочет, да и ничуть не возражала. Вот только слушать всю эту серенаду в прозе было невыносимо скучно. Но ещё я понимала, что если прямо сейчас прерву его излияния, он опять обидится, и может, даже ещё сильнее.

– Мы оба сегодня перенесли шесть же, – сказала я. – Теперь не помешает как следует отдохнуть. Ляжем спать не после ужина, а после обеда. Прямо сейчас. Попьём кофе, и ляжем. Тем более, на некоторых планетах в обычаях послеобеденный сон, по другому – сиеста.

– Слышал о сиесте. Но, Жюли, раньше ты уже включала шесть же, но не помню, чтобы тебе после этого требовался особый отдых, – напомнил мне Леон. – Почему так?

– Мы сейчас в пространстве Стоуна, а тогда были в обычном, – я несла такую отборнейшую чушь, что будь у искинов хоть зачатки чувства юмора, Джоконда сейчас не смотрела бы на меня осуждающим взглядом, а хохотала бы так, что тряслось бы всё пространство Стоуна.

Глава 19

Пришло моё время терпеть тяжкие женские дни, и Леон здорово расстроился. А когда я отвергла все его фантазии об альтернативных способах секса, расстроился ещё сильнее. Может, потому, что я, когда отвергала, показала ему кулак. И наступили эти дни удивительно не вовремя – близился срок замены разгона торможением, а это очередная невесомость. Я, конечно, бывала в невесомости много раз, и более-менее к ней привыкла, но это вовсе не значит, что она мне нравится. Даже если рядом никто не блюёт. Тут я припомнила ещё одну странность, их в этом рейсе уже было необычно много.

– Леон, через пару часов мы выключим двигатели, – сказала я. – Ты снова будешь блевать в невесомости?

– Прости меня, милая Жюли, – склонил голову он. – Я же не виноват, что мой вестибулярный аппарат так плохо работает.

– У тебя все аппараты плохо работают, – съязвила я. – Кроме одного, который ты готов пхать в любую щель. Но я не об этом. Мы с тобой уже дважды побывали в невесомости. Один раз ты блевал, другой – нет. Можешь это как-то объяснить?

– Сам долго над этим думал. Наверно, после тех диких перегрузок, что ты на меня тогда обрушила, даже мерзкая невесомость показалась мне благословением Матери космоса.

– Ты же понял, что ты сейчас выпросил? Джоконда, это возможно?

– Конечно, – кивнула она. – Только придётся разворачиваться чуть раньше. Экипаж, пятиминутная готовность к пяти же на протяжении двух минут!

Кряхтя и охая, Леон залез в свой гамак. Я беглым взглядом осмотрела кабину, выискивая что-нибудь незакреплённое, что могло бы улететь в невесомость. Пяти же я ничуть не боюсь, но при четырёх наводить порядок удобнее. К моему стыду, возле душа валялась начатая пачка женских прокладок, разумеется, моя, а не чья-нибудь ещё. Положила её в шкафчик, заперла дверцу, и уселась в пилотское кресло ещё до того, как Джоконда начала считать вслух от десяти до нуля.

Леон застонал громче обычного, я тоже почувствовала небольшую дополнительную тяжесть, но мне она ничуть не мешала. Смотреть на обзорный экран я не стала – там уже давно ничего не видно, как всегда на большой скорости, остались только звёзды прямо по курсу. Свет остальных уже не попадал на наши внешние оптические датчики. А глазеть на яркую точку в центре – какой в этом интерес? Так что вызвала на экран вместо обзора книжку «Охота на лепрекона», которую понемногу читала весь полёт, и погрузилась в красочный пересказ событий на планете Святого Патрика.

В прошлый раз я остановилась на том, что невеста прекрасного принца отказала ему в близости, заявив, что любит его, но её первым мужчиной станет никто иной, как должным образом обвенчанный с ней супруг. Принц, не раздумывая, пал перед ней на колени и умолял поскорее стать его женой. Я ничуть не удивилась, прочитав, что красавица немедленно дала своё согласие, принц есть принц, даже будь он невыразимым уродом, а этот – ещё и красавчик. Они знали, что милях в пяти от них в лесной хижине живёт добрый монах, который наверняка согласится их обвенчать.

К сожалению, девушка так устала, что не смогла бы пройти столько пешком, если верить сноске, пять миль – это около восьми километров. Тут, удивительно вовремя, к влюблённым подошёл единорог, и она, поблагодарив животное, взобралась к нему на спину. Они немного проехали, и вдруг единорог страшно закричал, сбросил наездницу и умчался прочь. Если бы принц не поймал девушку на лету, она бы разбилась, а так осталась целая и невредимая. Сердце принца терзала ревность, и он надумал прикончить свою подругу, которую теперь считал шлюхой. Я ничего не поняла. Как обычно, писатели-планетники используют какие-то местные легенды, о которых космики слыхом не слыхивали.

– Джоконда, ты знаешь что-нибудь о единорогах? – спросила я.

Только сейчас я заметила, что наступила невесомость. Наверняка наш искин провела обычный десятисекундный отсчёт, но я так увлеклась, что ничего не слышала. Леон лежал в гамаке пристёгнутым и не блевал, это меня порадовало.

– Юлия, единороги – сказочные существа. Ни на одной планете они не обнаружены и генетически не выведены. Что именно вас интересует?

– Почему девушку, которую сбросил единорог, её жених стал считать шлюхой?

– Потому что единороги согласны возить на себе только девственниц, – подал голос Леон. – Остальных они и близко не подпускают.

– А в этой книжке она немного на нём проехала, а потом он её сбросил.

– Ну, и дурак.

– Кто? – не поняла я. – Единорог?

– Нет, писатель. Или, скорее всего, дура. Потому что мужчины редко сочиняют про единорогов.

– Как называется книжка? – спросила у меня Джоконда.

– «Охота на лепрекона».

– Понятно. По разным легендам, единороги считают утратившими девственность или тех девушек, у которых нарушена девственная плева, или тех, кто хоть раз испытывал оргазм.

– Откуда единорогу знать про чей-то оргазм в прошлом? – удивилась я.

– Сказочные персонажи почти всегда обладают необычными знаниями и умениями.

– Так я не поняла, невеста принца утратила девственность прямо на единороге?

– Есть научные данные, что при езде верхом оргазм порой случается. Как и при езде на велосипеде.

– Чушь! – категорично заявила я. – Я всю жизнь езжу на велосипедах, и ни разу никаких оргазмов!

– Я ознакомила вас с имеющимися научными данными, – сказала Джоконда. – Насколько они верны, судить не могу.

– Трагичная история, – сказал Леон. – Девушка ни в чём не виновата, а парень решил, что у неё уже были мужчины.

– А это важно? По-твоему, если у девушки были мужчины, она обязательно шлюха? Космическая давалка, как говорил Фима?

– Важно. Я читал, что дети получают генетический материал сразу от всех мужчин, что когда-либо были у женщины.

– Эта гипотеза называется «телегония», – уточнила Джоконда. – Она давно отвергнута. Современная наука её не признаёт.

– Я не настолько верю в современную науку, чтобы полностью полагаться на её мнение. Учёные – обычные люди, со своими ошибками и заблуждениями. Когда-то и сверхсветовые полёты считались невозможными.

Мне этот разговор нравился всё меньше и меньше, и Джоконда прервала его удивительно вовремя.

– Экипажу приготовиться к включению тяги в четыре же. Десять, девять, восемь, семь…

Когда она произнесла «ноль», исчезло противное чувство падения, вернулись верх и низ. Довольный Леон объявил, что вновь чувствует себя нормальным человеком, хоть сила искусственной тяжести для него слегка великовата.

Глава 20

То, что высказал Леон в адрес женщин, живущих интимной жизнью вне брака, я не раз читала и в книгах, и в планетарных компьютерных сетях. Это, наверно, обычное мнение планетников, по крайней мере, многих из них. Космики считают иначе, хотя бы потому, что у нас браков нет вообще. Люди совместно владеют одном кораблём, какие ещё договора тут могут понадобиться? На некоторых планетах тоже есть нечто похожее, называется сожительством или гражданским браком. Но на планете человек любого пола, как правило, совокупляется с несколькими партнёрами, то есть, состоит одновременно в нескольких гражданских браках, а на корабле такое случается гораздо реже.

Конечно, ничего не мешает летать втроём, но и из этого скорее получится не два обычных гражданских брака, а один групповой. В любом случае, экипаж из троих взрослых – большая редкость. Это невыгодно финансово – прибыль делится на троих, а не на двоих. Рано или поздно кому-то придёт в голову избавиться от третьего, ведь говорят же, что третий – лишний. Похоже, что лишним уже становится и второй. Раньше я считала, что бортовой компьютер не способен заменить пилота, так мне когда-то сказали родители, но теперь вижу, что Джоконда отлично справляется. А что ей не очень удаются атмосферные полёты, так взлетать и садиться вполне способен и бортмеханик, без которого пока всё равно не обойтись – ремонтных роботов изобрести пока так и не смогли.

Меня для того и убрали с семейного корабля, чтоб не создавала там сексуальных проблем. Папа мной в этом плане не интересовался, а вот с братом мама нас разок застала, кто ж знал, что ей не спится на моей вахте? Тогда она и решила, что в ближайшем порту я отправлюсь на вольные хлеба. Почему я, а не брат, выяснять не стала. Он тоже объявил, что покинет корабль вместе со мной, но ближе к посадке передумал. Я этому ничуть не удивилась – капитаны-женщины неохотно нанимают сопляков, именно из-за секса, а капитаны-мужчины, готовые нанять юношу… Скажем так, мой брат не по этой части.

Несмотря на своё презрение к женщинам с сексуальным опытом, Леон вовсе не отказался от регулярной близости со мной. Я отнеслась к этому спокойно – нам осталось закончить рейс на Мекку и перелететь на Мордор. Там мы расстанемся навсегда. В космосе почти все расставания – навсегда. Немногочисленные исключения – когда с кем-то летишь одновременно по одним и тем же линиям Большого Кольца. Очень надеюсь, что мы с Леоном не будем одновременно там летать.

С литературой мне тоже не повезло. Принц не простил своей возлюбленной оргазм на единороге, и расстался с ней примерно в пяти милях от хижины монаха. До монаха она с трудом, но добрела, вот только оказалось, что под личиной религиозного деятеля скрывался маньяк-оборотень. Он ещё не закончил издевательства над забредшей к нему наивной жертвой, как туда явился принц, желающий немедленно обвенчаться с вдовой только что убитого им лепрекона. Дальше я читать не стала, попросила у Джоконды какую-нибудь современную научно-популярную книжку о космосе. Все, что были у меня на мобильном, я уже перечитала.

Она предложила мне вышедшую месяц назад на Фьорде «Большое кольцо – тормоз прогресса». Автор, местный планетник, пытался доказать, что в экономической модели Кольца никакие радикальные технические новшества невозможны. Например, изобретённый на Фьорде реактивный двигатель нового типа во всех отношениях лучше традиционного и давно используется на местном воздушном транспорте, но в космосе спроса не имеет совсем – ему нужно нестандартное топливо, и никто не даст гарантии, что на других планетах будет легко его раздобыть.

Даже мелкие усовершенствования систем регенерации внедряются неохотно из-за боязни в случае поломки не найти нужных запчастей на замену. Более того, в программном обеспечении, казалось бы, совершенно независимом от ремонтной базы и снабжения, тоже не всё в порядке. Ещё на древней Земле были разработаны беспилотные летательные аппараты, управляемые ботами. Они сами превосходно и взлетали, и садились. Даже ракеты, выведя полезный груз на орбиту, самостоятельно совершали мягкую посадку. Ныне же не то что боты, а даже искины не способны летать в атмосфере, хотя опыт предков однозначно говорит, что это возможно.

Об этом лучше всего могла бы что-нибудь сказать Джоконда, так что я спросила у неё, почему так. Она ответила, что управлять в атмосфере непросто – слишком много внешних сил, влияющих на корабль, причём особенности атмосферы на каждой планете свои. Написать программу для атмосферы одной планеты можно, что и сделали давным-давно на Земле, а вот универсального алгоритма для всех планет создать не удалось. Люди справляются за счёт интуиции, а у искинов её нет.

Про интуицию я уже слышала много раз, так что обсуждать её не стала. Вместо этого попросила новую художественную книжку про любовь в космосе, и получила «Приключения Эрика и Брунгильды в чёрной дыре», тоже скачанной в библиотеке Фьорда. Начиналась она с того, как двое главных героев, планетников Фьорда, сидят на космодроме и целуются, и тут приземляется корабль неизвестной негуманоидной цивилизации, которого никто, кроме них, в упор не видит. Рептилоиды, перепугавшиеся, что их поле невидимости действует не на всех, похищают влюблённых и улетают с ними к чёрной дыре.

Книжка показалась мне совсем детской, а я, как сказал Леон, детства была лишена. Так что книжку про любовь отложила, и вернулась к научно-популярной. Раздел про техническую отсталость кораблей Кольца пропустила, дальше автор рассказывал о грузовиках, возящих товары для планет, которые в него не входят. Корабль, обслуживающий линию между двумя планетами, не требует дозаправки в пути, новому двигателю хватит топлива слетать куда надо и вернуться. Технический прогресс ничего не сдерживает, наверняка те корабли по техническому уровню на несколько поколений обогнали Кольцевые. Впрочем, в конце автор походя сообщал, что у него никаких достоверных сведений о них нет, ни один из таких кораблей на Фьорде никогда не приземлялся.

– Джоконда, на Фьорде действительно никогда не бывали корабли с планет, не входящих в Кольцо? – спросила я.

– Бывали, Юлия, – ответила она. – Когда мы стартовали второй раз, на космодроме стояли три таких корабля. Более ранние данные у меня не сохранились.

Я поняла, насколько автор вник в вопрос, и вернулась к Брунгильде и Эрику, которых везут прямо в чёрную дыру.

Глава 21

Леон всё ждал квантового скачка при торможении, и был страшно удивлён, когда Джоконда сообщила, что наша скорость относительно Мекки уже меньше световой, но никаких шести же не было. А когда она добавила, что у нас скорость вшестеро меньше, чем у света, он потребовал разъяснений. Хорошо, что не у меня – я бы смогла только сказать, что оно всегда так, а почему да отчего – это не ко мне. Джоконда же честно попыталась объяснить, но ни я, ни Леон ничего не поняли. Он только повторял, что все эти формулы знает, но от него ускользает их физический смысл. А я вообще молчала, ведь не знала даже формул.

У Брунгильды и Эрика тоже не всё ладилось. Оказывается, рептилоиды их похитили не только для сохранения секретности, но и для того, чтобы отложить в них яйца, потому что люди теплокровные, а при высокой температуре яйца созревают гораздо лучше. Раньше рептилоиды пытались греть их в микроволновке, но у них ничего не получилось. Беременных рептилоидов было семь, каждый собирался отложить по семьсот яиц, в результате размер каждой из двух кладок получался ровно в две с половиной тысячи.

– Джоконда, дай мне, пожалуйста, такую книжку, где автор хотя бы разбирался в арифметике, – попросила я.

– Юлия, современные авторы не разбираются в том, о чём пишут, – она изобразила тяжёлый вздох. – Я проанализировала все тексты, которые скачала на Фьорде, этот, о чёрной дыре, ещё не худший.

– Что, никто больше не пишет нормальной литературы?

– Наверняка пишут. Но качественные книги скачиваются только платно, а бюджет нашей операции не предусматривает денег на закупку художественной литературы для бортмеханика.

– Неужели Патруль обеднеет, если мы купим?

– Неважно, обеднеет или нет. Нецелевое расходование финансовых средств категорически запрещено. Извините, но искины всегда соблюдают заданные правила, даже те, которые члены экипажа считают дурацкими. Запрет на нецелевое расходование введен в список обязательных для меня правил. Но вы могли купить литературу по своему вкусу за свои личные деньги, это не так и дорого.

Сама не знаю, зачем ввязалась в спор с искином. Ведь даже если произойдёт чудо, и у меня получится убедить Джоконду, что вполне допустимо потратить на чтиво небольшую сумму из денег Патруля, это ничего никому не даст – мы сейчас вне связи с планетами, купить книги просто негде. Так что ничего не ответила, и решила почитать, что написано в Космике о Мекке. Как и предупреждал Паоло, планета была из тех, которые лучше облетать по большому радиусу, приземляются там, только если нет другого выхода.

Названа в честь какого-то арабского города на древней Земле, язык населения – тоже диалект арабского. Сила тяжести – одна и две десятых же. Атмосфера в районе космопорта практически земная и по давлению, и по составу. Перепад температур – от минус пяти градусов Цельсия ночью до плюс шестидесяти днём. Дожди выпадают раз в несколько лет. Зато ночью иногда выпадает снег.

Законы резко отличаются от законов других планет, полны самых неожиданных запретов, и наказание за их нарушение почти всегда если не какая-нибудь дикая казнь преступника, то превращение его в калеку. Например, категорически запрещено спиртное, свинина, отказ подтвердить величие местного божества и утверждение, что женщина способна управлять хотя бы велосипедом, не говоря уже о космических кораблях. При этом женщины – не люди, а собственность кого-то из мужчин или местного монарха. Их можно свободно дарить, продавать, обменивать на что угодно и даже платить ими налоги.