Марс. Книга 1 (СИ)

Интересно. И даже очень. VVS, Video Voice Station, излюбленное детище Земной информсети, разработанная специально для эксплуатации в пространстве, практически никогда не отказывали. Во всяком случае, я такого не помнил. VVS отлично работали в пяти меркурианских экспедициях, а там солнечная активность сводила с ума большую часть электроники. Обломки корабля? М-реактор был заглушен, а больше на лайнере просто не было ничего, способного повлиять на работу станции.

— Ты бы лёг и пристегнулся, — сказала Даша. — У меня тут неполадки с компьютером, буду пока вести вручную, а это чревато, знаешь ли. Можно и на полу оказаться. Или на потолке.

— Или вообще летать начну. — Я поднялся, добрался до второго кресла, отстегнул ранец и сел.

Так, что у нас здесь?

Услужливо развернулась немного вогнутая сенсопанель с голографическим макетом зонда в разрезе; справа и сверху медленно вращалось вокруг своей оси и помигивало нитями энерговодов его трёхмерное изображение. Прямо перед глазами высветились перетекающие друг в друга разноцветные потоки, снабжённые меняющимися цифрами — положение зонда относительно Марса и «Марс-3», расчётная траектория полета, график коррекции курса и математические выкладки самого курса. Слева и ниже на плоскости светились данные о заряде м-аккумулятора. Что ж, энергии полным-полно, а следовательно…

— Даша, — я бросил взгляд на девушку, сосредоточенно что-то набиравшую на пульте; девушка даже высунула кончик языка от усердия. И хмурилась. Видимо, что-то не складывалось.

— Да?

— Откуда МОУ?

Девушка оторвалась от панели и посмотрела на меня.

— ИКП-2 Северного полушария. А что?

Я удивился.

— Вы за пределами атмосферы работаете?

Она чуть покраснела и сказала сухо:

— Когда получила сообщение о крушении, была в верхней точке глиссады и решила помочь, чем могу.

— И огромное тебе спасибо. Я, собственно, хотел предложить вернуться к вам в ИКП-2. На «Марс-3» сейчас и так дел хватает, зачем нагружать людей лишними хлопотами?

— Н-но… — Она неуверенно пожала плечами. — Как же…

— Подумай сама: станцию нужно возвращать на прежнюю орбиту, проводить полный осмотр наружного корпуса, да и внутреннего тоже, не говоря уж о восстановительных работах. Ну и разные мелочи, от которых всё равно некуда деваться: инвентаризация, например, да та же уборка! И тут мы ещё. Тем более, что к вашему институту мы спокойно доберемся на автопилоте часа за три, а станция сейчас уже с другой стороны планеты.

Дарья медленно покачала головой.

— Даже не знаю, — протянула она и задумалась.

Я ждал.

— А знаешь, ты прав! — сказала она, наконец. — В самом деле, людям сейчас не до нас. Тем более, — она ожесточённо ткнула пальцем в панель — тот пробил её насквозь, высунувшись с другой стороны на целую фалангу, со стороны это выглядело довольно забавно, — VVS не работает, не могу ни с кем связаться. Не СОС же посылать!

— СОС не надо, — согласился я. — Не переживай, придумаем что-нибудь.

— Твоими молитвами.

Даша кивнула на пульт, где должен был светить огонёк «С-Ч».

Кроме пресловутой VVS, все космические аппараты имели отдельные, независимые радиоузлы, связанные модулированными сигналами типа «свой-чужой» с МЦС — Марсианскими центрами связи: Северного или Южного полушарий. Они монтировались сразу при закладке корпусов кораблей, согласно Инструкции по созданию и эксплуатации космической техники. В нашем случае связь должна быть с Северным, раз МОУ принадлежал «Двойке». Институту Климатических Преобразований-2, как упомянула Даша. Организации весьма почтенной и уважаемой на Марсе, от которой в большей степени зависело, станет ли климат планеты не просто удобным — комфортным для человека. Вторую Землю, разумеется, создать здесь не удастся, да, наверное, и не нужно. Пока. Но вот сделать так, чтобы с удовольствием плавать в россыпи озёр или бродить в окружающих посёлки выращенных лесах, «Двойка» обещала уже лет через 10. Ну, или 20. Или 30. Не важно! Главное — что будет. Связи только вот сейчас не было. Огонёк не горел.

— Уф! Всё! — Даша откинулась на спинку. — Готово. Расчётное время прибытия семнадцать сорок, или через два с половиной часа.

В подтверждении её слов небольшое ускорение вжало меня в кресло и исчезло; на экране панели одни цифры начали быстро сменяться другими.

— Да, — согласился я, невольно улыбаясь, — ты молодец.

— Мы молодцы, — поправила девушка.

— Мы молодцы, — послушно повторил я.

Даша повернула голову. В глазах у неё так и прыгали весёлые чёртики.

— Хотя, почему это — мы? — спросила она, вытирая со лба несуществующий пот. — Это я трудилась…

— Пахала, — подсказал я.

— Что? — Она сбилась.

— Пахала. — Я изобразил пальцами киберплуг, сажающий марпонику.

— Нет! — Девушка энергично помотала головой, распушив короткие волосы пепельно-белым одуванчиком. Красиво. — Я именно трудилась…

— А я тебя поддерживал. В душем.

— Значит, ты тоже молодец, — сказала она великодушно. И спросила: — А что ты ещё в душем делал?

— Чего я только там ни делал, — пробормотал я, чувствуя, как опять наваливается усталость и сами собой закрываются глаза.

— Илай! Тебе плохо? — Послышался характерный звук расстёгиваемых ремней, чуть погодя меня тихонько потрясли за плечи. — Давай, ты ляжешь.

— Что? — Я с трудом открыл глаза. Надо мной склонилось девичье лицо с высокими скулами, аккуратным прямым носом и довольно пухлыми губами. Даша. В синих до безобразия глазах были растерянность и тревога. — Нет, ложиться я не буду.

— Почему? — удивилась девушка. — Ты ранен?

Я покачал головой. Шею и затылок дёрнуло болью.

— Я не ранен.

Боль притихла и ушла.

— Кстати, — я попробовал улыбнуться — получилось, — а не найдётся на столь славном орбитальном модуле глотка воды?

Щеки девушки залил румянец.

— Найдётся, — сказала она смущённо. — Извини, не подумала. Просто сразу столько всего… Есть апельсиновый сок, будешь?

— Давай, — согласился я.

— А перекусить не хочешь?

— Нет, спасибо. Ты, кстати, на меня не смотри, если хочешь, так поешь.

Девушка выпрямилась и шагнула куда-то за моё кресло, пару минут спустя она вернулась и сунула мне в руку пластиковую колбочку с торчащей в крышке соломинкой.

— Угощайся, — предложила она, снова устраиваясь в кресле пилота. Бросила быстрый взгляд на пульт и повернулась ко мне.

Я отхлебнул холодной жидкости. Благодать.

Так, теперь, пока не начались расспросы, на которые ответа нет, девушку надо занять.

— Хорошая погода стоит, — заметил я.

Брови Даши удивлённо поползли вверх. Она задумчиво поглядела на потолок, потом на меня и осторожно сказала:

— Да, двадцать один градус по Цельсию выше нуля, ветра нет, осадков не ожидается. Здесь, по крайней мере.

— А внизу? — поинтересовался я.

— И внизу тоже не ожидается. В ближайшие лет семнадцать теперь, по меньшей мере. Ты головой точно не сильно ударился?

— Ну, как тебе сказать… Это я типа так пытаюсь с красивой девушкой познакомиться. Как бы.

— Так, типа, с девушками не знакомятся. И даже «как бы» не знакомятся. — На «красивую девушку» она не обратила внимания: понятно, слышала, наверняка, не один раз. — Тем более, мы уже знакомы. А вот…

Но я её перебил:

— А что, через семнадцать лет в самом деле пойдут дожди? — Мне действительно было интересно.

Даша пожала плечами.

— Гарантий дать не могу, но, скорее всего, пойдут. Мы рассчитывали, что раньше, но на корабле сгинули наши сердечники к террамодуляторам. Они, к сожалению, должны храниться при нулевой температуре и…

— Поэтому хранились непосредственно на борту «Дайны М».

— Да. Тороид худо-бедно сел, треть груза сгинула, в основном, научная аппаратура, и восстановлению не подлежит, но остальное: запчасти, ферропластид, припасы вполне себе живы здоровы. А вот наши сердечники канули в пространство!

Видно было, что Даша искренне расстроена.

— Вообще в последнее время ни один расчёт не оправдывается.

— Больше оптимизма, — сказал я, старательно воодушевившись. Даша прыснула, глядя на меня. — Может, не всё так печально? Земля пришлёт новые сердечники, и через год-другой будем гулять под дождём.

— Да, хорошо бы, но вряд ли. Вот если бы отыскать воду или водород, тогда другое дело.

— В каком смысле — водород?

— В прямом. В последнее время его вдруг стало катастрофически не хватать.

— Распался на атомы? Ядерная реакция началась?

— Неизвестно. Данных нет. При здешних температурах он только в газообразном состоянии и может существовать. А для образования кристаллов, давления низкое. Ещё и груз с корабля теперь потерян. Ладно, это я так. А вообще-то, между прочим, мы сейчас как раз проходим мимо того, кто нам дождик наворожит.

Она поколдовала над пультом, и на экране высветилось увеличенное изображение КППМ — модернизированного климатического погодного преобразователя, подогнанного здешними инженерами под особенности Марса. Он сильно напоминал перевёрнутую земную грушу расширенной с одного торца полусферой и торчащим стеблем энерговода, обращенного к поверхности, с другого. 7000 подобных КППМ были подвешены в верхних слоях атмосферы, разделяя Марс на квадраты и сплетая невидимую вуаль, наброшенную на планету. Центры ячеек наземных террамодуляторов, жёстко связанные силовыми линиями М-генераторов в гигантскую сеть. Газ, образующийся в результате переработки песчаного слоя почвы полями марпоники, в дневные часы поднимался к этой сети, где обрабатывался, обогащался, очищался, сгущался не то низкочастотными модулированными сигналами, не то, наоборот, высокочастотными, а ночами опускался вниз редким-редким пока туманом. Я ничего не смыслил в сложнейших терра-химических процессах, но, по-моему, и сами создатели, исключая разве что одного-двух, не понимали толком, что такое марпоника и её взаимодействие с КППМ, называя всё это просто «процессом».

Я с уважением разглядывал зависшую на верхушках почти незаметных облаков тёмную махину раз так в пять больше МОУ. Она казалась неподвижной, хотя ветры на такой высоте должны были дуть неслабые. Наш модуль ощутимо потряхивало сейчас, когда мы добрались до верхней границы облаков, несмотря на корректирование курса компьютером. Протянувшийся на добрых три десятка метров энерговод был облеплен длинными и тонкими синевато-белыми кристаллами льда, похожими на стеклянные конусы-клинья. Чем-то всё это напоминало гигантский поплавок, заброшенный космосом в воздушную заводь планеты. Тем более, что у самого конца-раструба из стороны в сторону под порывами ветра раскачивался какой-то тёмный предмет двух метров длиной. Словно червячок.

Даша вдруг охнула, наклонилась к панели, быстро набрала команду и взялась за выскочившую откуда-то из недр пульта луковицеобразное навершие гибкого рычажка ручного управления. МОУ тут же повело в сторону и вниз. Сердце провалилось куда-то в желудок. Я растерянно поглядел на девушку. Та, закусив губу, сосредоточенно уставилась в экран, краткими выхлопами маневровых двигателей подводя модуль к энерговоду. Их толчки, вкупе с порывами ветра, заставляли МОУ трястись мелкой дрожью, от которой противно ныли зубы.

Я перевёл взгляд на экран. Мы подлетели уже достаточно близко, чтобы можно было разобрать, из-за чего так переполошилась девушка. И это мне очень не понравилось.

Непонятный предмет был скафандром, пробитым насквозь ледяным конусом чуть изогнутого кристалла. Под порывами ветра тело дёргалась, как в нескончаемой агонии, иногда складываясь почти пополам, словно пытаясь высвободиться, выпрямлялось и вновь складывалось.

Даша подвела модуль чуть ли не впритирку — до энерговода осталось не более десяти-двенадцати метров, и выпустила наружу штангу пробозаборника. К сожалению, в отличие от спокойного космоса, турбулентность воздушных потоков не позволяла точно накрыть тело ловушкой сети. Девушка пыталась снова и снова, и с одинаковым результатом. Нулевым. Из прикушенной губы в воздух сорвалась крошечная капелька крови.

Я вздохнул, отстегнул паука безопасности и выбрался из кресла. Тело протестующее взвыло.

«А вот шиш тебе! — мрачно подумал я. — Ты мне ещё не указывало».

И направился к панели входа. По моим прикидкам, бокс с запасным скафандром должен был находиться рядом. Там он и находился. Шлем на специальном креплении и костюм из металлопластика. Поднимая ноги, будто земная цапля, я стащил свой скафандр и натянул новый; то ещё удовольствие в условиях невесомости. Собственно, это был даже не скафандр — высотный костюм с усиленной защитой для работ на низких орбитах. Запустил режим шлюзования и открыл панель входа, дунувшего морозом в лицо. Надел шлем и побрёл, шаркая подошвами к пока ещё закрытой горловине, лепестками обвивавшую выдвинутую мачту пробозаборника. Спустя несколько минут — я как раз остановился под горловиной люка — створки втянулись в пазы: кислородная смесь была откачена.

Я ухватился за шест, слегка оттолкнулся ногами от палубы и полез к выходу, перебирая руками. Выбраться оказалось сложнее, чем попасть внутрь: мешали торчавшие в люке штанги мачты. Пришлось прижиматься к ним всем телом и медленно подтягиваться, стараясь не зацепиться ранцем за края горловины. Избежать пары-тройки ударов все же не удалось: МОУ продолжало изрядно трясти. А мысль сложить пробозаборник я отверг, войдя в отсек, он был мне нужен. В конце концов, протиснувшись наружу, я облегчённо вздохнул. Зря, как оказалось. Порывы ветра долбили в спину, в шлем, в грудь, со всех сторон, явно желая оторвать от шеста наглого человечишку, расползавшегося здесь, на высоте. Мачта пробозаборника бултыхалась, я не мог подобрать иного слова, из стороны в сторону по мере удаления от модуля.

Я торопливо вытянул из набедренной сумки скафандра страховочный трос, обернул вокруг мачты и защёлкнул карабин замка. Подрегулировал фиксатор, чтобы тот не скользнул в обратном направлении, и пополз по штангам к трясущемуся концу. К счастью, автоматика скафандра была в полном здравии, в частности, обдув. Иначе вообще бы ничего не видел от заливавшего глаза пота. «Похудеешь с этими перелётами», — мелькнула совершенно неуместная мысль.

Добравшись до последней штанги, увенчанной розеткой с выпущенными щупальцами сети — большей частью облепившей под ветром последние метры мачты пробозаборника, — я, наконец, понял, каким оптимистом был десять минут назад, в модуле. Последние штанги не просто раскачивало, их мотало по рваной амплитуде вверх-вниз, из стороны в сторону, доводя до тошноты. Обхватив руками-ногами ствол мачты, и прижавшись к ней, как к любимой девушке, я запустил движок ранца и тщетно старался уловить миг, когда можно было бы попытаться перескочить к энерговоду, не рискуя стопроцентно упорхнуть куда-нибудь.

И дождался, пропустив несколько подходящих моментов.

Оттолкнувшись от штанги, я ухнул головой вниз, получил пару чувствительных ударов в бок, не смягчённых даже скафандром, и судорожно вцепился в удивительно прочный ледяной кристалл, наросший на пластиковой трубе. Подтянулся и, наконец, ухватил за предплечье жуткую фигуру, оказавшуюся намного больше, чем смотрелась со стороны.

Под очередным порывом ветра, она согнулась, будто пытаясь вырваться, и опять распрямилась. В тот же миг я с силой дёрнул её на себя.

Не представляю, как я её не выпустил, когда нас сорвало с энерговода и понесло в сторону и вниз на разматывающемся тросе. И потом, когда болезненный удар-толчок остановил безумный полёт, и мы повисли, раскачиваясь из стороны в сторону в семидесяти метрах под пробозаборником.

«Задним умом крепок» говорили раньше. Действительно, стоило подумать, прежде чем отправляться в спасательную экспедицию. Напоясной лебёдки в высотном костюме не было, всё ж таки это не скафандр в полном смысле слова и не костюм спасателя, а подтянуться на одной руке в таком воздушном потоке, плотностью напоминавшим стекло — всё видно, а не пройдёшь, — да ещё с неудобным грузом было просто нереально. Для меня, во всяком случае. Я не Геракл. Приходилось уповать на Дарью, надеясь, что девушка что-нибудь придумает, а не просто решит приземлиться. Иначе, мне не поздоровится: скафандр долго не выдержит.

МОУ плавно двинулся, оставляя слева махину преобразователя. Я болтался на тросе, обхватив обеими руками сорванную с КППм фигуру, время от времени выписывая такие кульбиты, что начинал опасаться, как бы этим самым тросом не захлестнуло шею. По моим прикидкам, оставалось несколько минут, пока ветер и мельчайшие частицы пыли прорвут скафандр, но тут модуль выскользнул из турбулентной зоны; экзосфера у Марса начинается намного ближе к поверхности, чем у Земли.

Тряска прекратилась. МОУ как бы завис в голубоватой серости, а меня по инерции продолжало нести. Теперь уже в космос.

Ну, туда нам не надо.

Я потянул за трос, подтягиваясь к модулю.

Снова ярко-освещённая конусообразная секция для атмосферных зондов и фигура в скафандре на полу. Дежавю какое-то! Хорошо хоть эта фигура — не я.

— …ть! — закончила Даша. Она стояла рядом и высказывала всё, что думала о моей вылазке наружу и обо мне в частности.

— И ты мне тоже очень нравишься, — согласился я.