Шведское огниво. Исторический детектив

– Не знает. Товара у него не было. Даже вещей почти не было.

– Зови сюда девку. А ты Сарабай иди пока куда подальше. Покличу, когда понадобишься. Поймаю, что подслушиваешь…

– Да пропади пропадом все эти ваши тайны! – хозяин прямо на визг сорвался.

– Я сразу почуял, что девка не простая. Персты тонкие, как у швеи, а подковы гнёт. Это от Бога не приходит, этому долго учить и натаскивать нужно. У вас в лесах раньше незамужних девок собирали по укромным углам и учили военному делу. Баб много было лишних, замуж всех не отдашь. Вот и селили таким обителями. Мужики-вояки, те легко службу себе находили, а бабы эти боевые так и прятались по лесам. Потом, когда сильная власть везде настала, в этих тайных воительницах нужда отпала. Давно уже про них ничего не слышно. Я уж думал быльём всё это поросло. Ан нет. Видно остались ещё кое-где. Ты давай снова сам разговор веди. Только уже без обиняков. Всё, что только сможет вспомнить про своего этого пропавшего хозяина. А я пока у двери постою. Чтобы не подслушали ненароком.

Злат помолчал и понизил голос:

– Вот ещё чего. Кто его знает, как всё обернётся. Ты, в случае чего, будь готов. Если увидишь, что с девкой что не так, падай на пол и не встревай. Если что, потом со спины на неё нападёшь. Скамейкой попробуй оглушить. Мне один на один с такой ведьмой не совладать.

Только едва начался разговор, Илгизар, вдруг пришёл в страшное возбуждение. Он почему-то вскочил, забегал взад-вперёд и стал всё время перебивать девушку. Злат решил вмешаться.

– Нога! – сходу перебил его юноша, – Она говорит, что у её хозяина была копчёная свиная нога! Он и пропал в тот день, когда её понёс куда-то.

Когда это происходило можно было уже не спрашивать. Ровно три месяца назад, в то самое время, когда правоверные мусульмане отмечали Ночь Могущества, неизвестный человек совершил святотатство, швырнул в молящихся свиной ногой. Под утро городская стража нашла его задушенным. Да ещё и переодетым в чужую одежду. Концы той истории так и канули во тьму неизвестности. Было только ясно, что прибыл тот человек издалёка. То ли из Арагона, то ли с Майорки. Из закатных стран. И была та нога частью большой свиньи, которую кто-то тогда хотел подложить местным генуэзцам. Чтобы подкосить их богатую ордынскую торговлю.

Вот только каким боком здесь оказалась эта прекрасная воительница из тайного убежища в дремучей лесной глуши?

Девушка и не думала ничего скрывать. Откуда приехал к ним в леса этот человек, она не знала. Но язык тамошний он знал хорошо. О чём-то долго переговаривался с бабкой, у которой жила Юксудыр. Потом предложил поехать с ним. Сказал, что отвезёт её к родственникам отца. Они живут в Сарае. Когда приехали сюда, сказал, что они ещё в степи, нужно ждать осени.

– Что за родня не говорил?

– Я им должна была перстень отцовский показать.

Девушка дернула себя за шнурок на шее. На нём висел массивный перстень с красным сердоликовым камнем. Злат поднёс его к огню. Это была печатка. В отблесках пламени на кровавом камне темнела резная вязь.

– Квадратное письмо, – определил Злат, – На уйгурском. Знаешь, что здесь написано?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Как звали отца?

– Батыр.

– Надо же, как просто… А тебя, значит Юксудыр? Что оно значит?

– Дочь лебедя…

– Дочь лебедя. Отец назвал?

Девушка кивнула.

– Давно он помер?

– Лет восемь.

Злат спрашивал, Юксудыр отвечала, Илгизар переводил. Поэтому разговор всё-время повисал в мучительном ожидании. Все уже поняли, что один наиб знает, чем он закончится. Наконец, он протянул девушке её перстень и сказал:

– Лебедями называют кунгратов. Монгольское племя. Из него мужчины Чингизова рода обычно берут себе жён. Мать Джучи, жена Чингизхана была из этого рода. Сейчас они стоят у самого Золотого престола. Могущественная Тайдула из них. Она твоя родная сестра. А твоего отца много лет назад в наших степях звали Кутлуг-Тимур. Он исчез в смуту, когда умер хан Тохта, и никто ничего о нём с тех самых пор не слышал.

VII. Как лаптой права угнать мяч царства

В очаг подкинули ещё дров и огонь запылал с новой силой. Котёл унесли, и языки пламени теперь лизали самый свод печи. В зале стало светлей, и из темноты выглянули закопчённые стены, под крышей на тяжёлых балках показались из полумрака пучки каких-то сухих трав, связки вяленой рыбы и грубые холщовые мешки, перетянутые лыком.

Стало тихо. Только угольки потрескивали, вспыхивая и мерцая.

Злат перекинул принесённый хозяином богатырский тулуп на скамью возле самого огня, между столом и очагом, и блаженно растянулся на спине, заложив руки за голову. Его юный помощник тоже перебрался ближе к печи, поджав под себя ноги и примостив на колени ковш с мёдом.

Хорошо было сидеть вот так, никуда не торопясь, и глядеть в загадочную глубину пламени. Или, как Злат, в темноту, словно скрывающую в сумраке под самой крышей, за границей света, что-то неведомое разуму.

Так и прошлое. То скроется во тьме минувшего, как канувший не дно камень, то вдруг, словно озарённое молнией, встанет перед глазами, как живое.

– Вот ведь, снова догнала нас, брат Илгизар, эта треклятая свиная нога, – грустно усмехнулся наиб, – никак не отпускает. Ты копыто хорошо разглядел тогда? Может это не свиная нога была, а чёртова?

Юноша молчал, отхлёбывая из ковша. Он вдруг воочию вспомнил эту самую копчёную ногу, которую увидел три месяца назад в каморке наиба. Она висела на вбитом в стену кованом гвозде и пахла пряными заморскими травами, копчёным салом. Пахла грехом. Запретное для правоверных мясо наполняло рот слюной вожделения и манило к себе в самый разгар священного месяца Рамазан – время поста и воздержания. И тянуло за собой череду преступлений и смертей.

Наиб словно высматривал что-то в затаившейся под крышей темноте:

– Я этого Кутлуг-Тимура ведь хорошо знал. Он при Тохте был эмиром Сарая. Большой человек – куда до него нынешнему. Нашего: хан поставил – хан снял. А за тем стоял целый могучий род. Кунграты. Род царских невест. Или царских матерей – кому как больше нравится. На бабах и шею себе свернул.

Злат замолчал надолго, вспоминая. Потом сел, поджал под себя ноги и тоже устремил взгляд в огонь. Словно сами воспоминания начали жечь его и тревожить:

– Баялунь. Вот снова её вижу, как живую. Глаза умные и злые, как у змеи. И голос ласковый такой. Будто и не говорит, а баюкает. А на лице ни жилка не дрогнет. Только пальцы выдавали – по халату скрябали. Оно и не шутка. Всю власть в улусе тогда она под себя забрала.

Как весть дошла, что Тохта умер, она сразу судьбу за загривок схватила. Никто ведь той смерти не ждал, хан был молод и здоров. В наследники себе он метил внука Ильбасмыша, совсем ещё несмышлёного отрока. Вот Баялунь и объявила всем волю хана. Расчёт прост, как сухая лепёшка. Пока подрастает править от его имени. На правах бывшей старшей жены Тохты. Дело не сказать, чтобы совсем небывалое. Все знают, что после смерти Сартака, Батыева сына, все дела в Орде забрала его жена Баракчина.

Злат замолчал. Молчал долго, не шевелясь. Потом встряхнул головой, словно от наваждения и усмехнулся:

– Только одной воли хана мало оказалось. Нужно курултай собирать по степному обычаю. Выборы проводить, хана на белом войлоке поднимать. А у Тохты ещё был сын. Взрослый уже. Тук-Буга. Ему Тохта отдал бывший улус Ногая. Сила! Несколько туменов. Бывшие ногаевы темники вкруг него сразу встали. Вспомнили старое время, когда Ногай ханов в Орде по одной своей воле ставил и менял. Кутлуг-Тимур кунграт со своим родом тоже на их сторону пошёл. Решили Тук-Бугу ханом выбирать.

Я в ту самую пору из Сарая был отослан. В Крыму как раз сидели послы от египетского султана. К Тохте ехали, а тут такая незадача. Вот нас и послали им голову дурить – хану де неможется. Так и держали их в неведении. А то пойдёт слух, что в державе нестроение, как раз беду накличешь. К тому времени, когда я вернулся, все уже в степь уехали. На курултай. Оттуда Кутлуг-Тимур уже не вернулся. Сгинул без следа. Я думал он погиб – тогда много царевичей и эмиров голову сложили. А ханом стал царевич Узбек – племянник Тохты.

– Нам Бадр-ад Дин в медресе рассказывал, что Узбека убить хотели за то, что он в ислам обратился. По наущению лам и волшебников. За это он и казнил их, как изменников.

– Сейчас, когда двадцать лет прошло, много воды утекло. Всякое можно говорить, во всякое верится. Сейчас он султан Мухаммед, защитник веры. А в те времена до веры никому дела не было. Тогда нам сказали, что Узбека хотели убить за то, что он не давал похитить царство Тохты, тем, кто нарушил волю покойного хана. Тохта ведь при жизни наследником своим объявил старшего сына Ильбасара. А тот возьми, да и помри на два года раньше отца. Я тогда от всех этих дворцовых дел далёк был, но на базаре ведь всякое болтают. И не всегда попусту. Поговаривали, что эта самая Баялунь была женой Ильбасара и к Тохте попала только после смерти мужа. Про неё много чего болтали. Доподлинно известно только, что была она когда-то женой Тогрылчи – отца Узбека. А вот где она была после его смерти? По закону должна была перейти к Тохте, брату покойного мужа. Только сразу ли она к нему попала. Слухи ходили, что у Ногая была. Опять же Ильбасар. Вроде и Ильбасмыш её сын. Видишь, как всё ладно складывается?

– С этим Ильбасмышем что стало?

– Пропал. Сгинул, словно и не было никогда. Ни разу никто нигде о нём ни слова не молвил. Убили, скорее всего. Чтобы не мешал. Затоптали, как зайчонка в загонной охоте. Тогда ведь курултаем всё дело не кончилось. Слишком уж всё нежданно вышло. Сила то была на стороне Тук-Буги. Собирались его только утвердить на курултае, ждали пока все соберутся. Узбек ехал с границы, от Кавказа, он там войском командовал. Пока добирался, кое-кому и пришла в голову мысль: «А чем не хан?». Царевич золотого рода, внук Менгу-Тимура. Тохте племянник родной. Знаешь как бывает? Может статься и самого не спрашивали. Как говорится: «Без меня меня женили». Двинула чья-то могущественная рука, как пешку в ферзи на шахматной доске жизни. Зря что ли сам Узбек потом лет десять прятался за лесами в Мохши? Умный человек. Понимал, что случилось один раз – может случиться и во второй. Как видишь не зря боялся. Долго расходятся круги на воде жизни. Двадцать лет прошло – и вдруг объявляется эта дочка Кутлуг-Тимура. Не сама появляется. Кто-то зачем-то её нашёл и привёз сюда. Снова двигает невидимый игрок фигуры на вечной доске жизни. И снова хочет провести пешку в ферзи. Ох, не к добру это!

Злат неожиданно рассмеялся и хлопнул ладонью о скамью:

– Скоро Бахрам сюда придёт. Он пошёл проследить, куда тот человек с корабля направился. Хочешь, угадаю, что он скажет? Сразу догадался, как про эту чёртову свиную ногу услышал.

– К эн-Номану? – робко предположил Илгизар.

Злат от разочарования даже крякнул:

– Выходит не я один такой умный.

Почтенный шейх Ала-эд Дин эн-Номан ибн Даулетшах, жил на покое в окружении преданных мюридов на окраине Благословенного Сарая. Некогда лекарь ещё хана Тохты, а затем и наставник самого правоверного султана Мухаммеда, в миру Узбека, теперь он почти совсем отошёл от дел, обременённый летами. Однако из своего молитвенного уединения, он, как старый филин, зорко следил за всем, что происходило в столице и в ханской ставке. Сам Узбек его очень уважал и к его мнению прислушивался. В бытность свою в столице каждую неделю непременно навещал, выражая при этом крайнее послушание и смирение.

Илгизар познакомился с этим почтенным старцем, когда в начале лета тот приглашал их с наибом к себе. Как раз по делу о той самой копчёной ноге. Шейх ещё дал тогда юноше для переписки трактат Омара Хайяма «Слово о пользе вина». Который Злат тут же и вспомнил:

– Ты эн-Номану рукопись его вернул?

– Давно уже собираюсь. Два месяца, как переписал. Да всё робею.

Злат только усмехнулся. Илгизар зарабатывал переписчиком на базаре и обладание редкой рукописью, неизменно вызывало уважение заказчиков и собратьев по ремеслу. Любой нормальный писец постарался бы продержать её у себя, как можно дольше.

– Ему, поди, уже доложили, что тот, за кем он следил, исчез накануне таинственным образом из запертой изнутри комнаты. Думаю для старого хрыча такие загадки не в диковинку.

– Ты же рассказывал, что двадцать лет назад он помог Узбеку взойти на царство.

– Было дело. Только к убийству Тук-Буги он вряд ли причастен. Зарубил того Исатай. Тот что теперь в Синей Орде эмиром. А он больше с генуэзцами водился. Он был в роду киятов старшим. Знатный род. Из него сам отец Чингизхана вышел. Так что, как не поворачивай, а по старшинству кияты даже выше Золотого рода. В улус себе получили ещё с Батыевых времён Крым. С генуэзцами у них дружба старая. Золотом скреплённая. А Тохта генуэзцев изгнал. Киятам оно крепко по карману ударило. Так что приправой в котле тогдашней смуты было не только золото хорезмских купцов от эн-Номана. Наверняка позванивали там и фряжские безанты.

Наиб наставительно поднял палец:

– Тогда ведь что случилось? Сарай переборол Орду. Город победил степь. Толстозадые купчишки заставили плясать под свою дуду отважных батыров. Золото пересилило булат. Поначалу ведь ничего не ясно было. С курултая часть эмиров ушла в степь – не признали Узбека. Большой войной запахло. Как при Ногае. Только уже к весне всё затихло. Эмиры один за одним признавали нового хана. Над кунгратами вместо Кутлуг-Тимура встал его брат Сундж-Буги. А уж как кунграты покорились, так и вся степь усмирилась. Тем более что дорога к миру обильно поливалась купеческим золотом. Видимо-невидимо раздаривалось тогда дорогих халатов, бесценных мехов, самых лучших сабель. А сколько бабьего узоречья, бус-жемчугов всяких, благовоний, тканей заморских. Кому как не Баялуни было знать присказку про ночную и дневную кукушку? Она и Узбека быстро к рукам прибрала. Она и в Мохши его увезла – подальше от интриг и заговоров. Теперь вот оказалось, что там же и Кутлуг-Тимур скрывался. Уж не она ли его припрятала до поры до времени? С неё станется. И с франками она всегда возилась. За то её эн-Номан и не любил. Да и то сказать – Узбек ведь только после её смерти себя султаном объявил и в Сарай вернулся. Неспроста ведь это.

Злат почесал нос и заговорщицки подмигнул Илгизару:

– Нынешнюю ханскую любимицу Тайдулу ведь тоже Узбеку Баялунь подсунула. А она дочь этого самого Кутлуг-Тимура. Вот только Баялуни то уже больше десяти лет, как не стало.

– Исатая в Синюю Орду тоже отослали от греха подальше?

– Как знать. Царские мысли на то и царские, что нам чёрной кости их знать не положено. Только, я думаю, вряд ли Узбек Исатая опасается. Нет у него цепного пса вернее и преданнее. Потому как поднял тот руку на человека Золотого рода, пролил царскую кровь. За это по степным законам земля мстит. Хану ему и смерть положена ханская. Почётная. Хребет обычно ломают. Главное, чтобы кровь Великого рода не пролилась. Хан Тохта того воина, что Ногая когда-то убил, самолично зарубил. Так и сказал: «Пусть не проливает простой народ ханскую кровь». Так что без Узбековой защиты Исатай долго не протянул бы.

Наиб понизил голос:

– У нас во дворцовой страже был один старый нукер, который тогда своими глазами видел, как дело было. Никто и не ожидал ничего. Тук-Буга принимал приезжих в походном шатре. По одному, по два. Остальные снаружи толпились. Сила вся была у хана – бояться вроде нечего. Только ещё князь Владимир Мономах поучал своих детей: «Не снимай оружие не оглядевшись. Внезапно ведь человек погибает». Как будто про Тук-Бугу. В шатёр они вошли вдвоём – Исатай и Алатай. Тот был из сиджутов. Их род ещё Батыю был в подчинение отдан. Рядом с Тук-Бугой стоял Маджи – его главный эмир. Уйгур. Старая, хитрая лиса. Ещё Ногаю служил. И предал. Теперь при новом хане уже почти поймал горностая счастья за хвост. Был он очень склонен к своим единоплеменникам – ламам, мудрецам. Да и то сказать, в ту пору квадратное письмо, кроме уйгуров у нас в Сарае и не знал почти никто. Все битакчи были из них. Я тоже в своё время у уйгура учился. На той самой Чёрной улице, где летом нашли задушенного бедолагу со свиной ногой.

Воспоминания о годах ученичества сразу отвлекли Злата:

– Сейчас все учатся мусульманской грамоте. Оно и верно. Почти все дела решаются у кади. Важные бумаги тоже пишут арабской грамотой. Квадратное письмо осталось только у ханских битакчи, да и то больше для переписки с императорским двором в Ханбалыке, или для каких царских дел. Много ли нужно таких знатоков? Даже на монетах уйгурского письма я не видел со времён самого Тохты.

Однако школярские нравоучения не вызвали у бывшего шакирда никакого интереса. Он с нетерпением напомнил:

– Ну так вошли в шатёр Исатай и Алатай… Дальше что было?

– Не успел никто и глазом моргнуть, как они выхватили сабли. Исатай, одним взмахом отрубил голову новоявленному хану, Алатай заколол Маджи. Потом Алатай схватил голову Тук-Буги и насадил её на кинжал. Так и вышел из шатра. И крикнул: «Вот ваш хан».

Илгизар даже рот открыл от ужаса:

– И что?

– А что? Ещё Соломон говорил: «Живая собака лучше мёртвого льва». Все поняли, что хана больше нет. А на нет и суда нет. Ногайские эмиры Тунгуз и Таз сразу поскакали к своим туменам в степь. Кутлуг-Тимур тоже к войску подался. Остальные притихли и стали ждать, что будет дальше. Тут и Узбек появился. С отрядом. Стали бить уйгуров. Дорого обошлось им покровительство Маджи. На них всё зло и сорвали. Дальше я уже рассказывал. Золото побороло булат. Тунгуз, Таз, Кутлуг-Тимур так и сгинули. Скорее всего, свои же зарезали в степи. Кутлуг-Тимур, как видишь в леса ушёл. Тогда же и Ильбасмыш сгинул. Где малому несмышлёному ребёнку уцелеть, когда опытных и бывалых царевичей и эмиров, как траву косят? Может поначалу и задумывалось его ханом поставить, да Узбек лучше подошёл. Отец Ильбысмыша Ильбасар сильно к мусульманам клонил. С эн-Номаном большую дружбу водил. А Узбек он на Кавказе обретался. Как раз рукой подать до Матреги и других генуэзских городов. Когда Тохта генуэзцев изгнал до них не добрался. Они так и отсиделись за горами. Тамошние земли всегда были сами по себе – не то зикхские, не то вообще персидских ильханов. Да и Узбек, как только ханом стал, первым делом все старые права генуэзцам вернул. Неспроста же. А в Хорезм поставил наместником своего самого надёжного человека. Кутлуг-Тимура. Тёзку нашего кунграта. Своего двоюродного брата. Узбек, пока за лесами в Мохше отсиживался, многому научился. Главный урок: самая большая опасность – Чингизиды, Золотой род. Только они могут быть ханами. Только они могут сесть вместо тебя на Золотой престол. Вот и возвысил, приблизил к себе другие роды: кунгратов, киятов. Полно и кипчаков, и булгар сейчас одели монгольские халаты власти. Вот я тоже, – наиб провёл ладонью по вороту, – Наш нынешний эмир из Синей Орды, не царских кровей. Многие потомки Чингизхана теперь под началом у незнатных ходят. Государству от этого только польза.

– Нам в медресе только про то, что Узбек за ислам встал, говорили.

– Историю пишут победители. А про убитых часто рассказывают их убийцы. Да и то сказать – разве вам врали? Узбек очень много для мусульман сделал и делает. Разве он не настоящий султан, защитник веры? Мечети, медресе. Только всё это со временем пришло. Двадцать лет назад об этом речи не было. Шла борьба за власть и главной силой были степные багатуры. Для которых превыше всего было степное уложение. Великая Яса Чингисхана. Воля Вечного Неба. Кто стоял за древний обычай, кто пёкся только о своей корысти. Знаешь как тогда говорили? «Узбек, лаптой права угнал мяч царства». Лучше не скажешь. Не за ислам и веру арабов он тогда встал – встал против похитителей царства хана Тохты у законных наследников. А что наследников этих не стало – это уже вроде как не его вина.

VIII. Дни трепета

Во дворе послышался глухой стук копыт и, немного погодя, бухнула входная дверь, запустив холодный дождливый воздух. В помещение, отряхиваясь, вошли два человека.

От изумления наиб разинул рот. Даже, если бы он увидел у порога самого хана Узбека с папой римским Иоанном, то не удивился бы больше. Перед ним стоял почтенный наси Соломон бен Давид. Справедливости ради нужно заметить, что приставку наси он прибавлял к своему имени сам, да и то нечасто. В диване-яргу – ханском суде, где Злату приходилось сталкиваться с этим важным и очень самоуверенным господином, его именовали обычно нагидом. Что означали эти два грозных титула и в чём было между ними различие, наиб не знал. Да и не только он. Соломон призывался пред светлые очи ханских яргучи, когда слушалось какое-нибудь дело с участием евреев. Как, например, кади от мусульман или какой староста от черкесов, ясов или русских. Пару раз были жалобы на то, что он самозванец, но уважаемые люди из сарайских иудеев встали на его защиту и от недовольных отмахнулись. Евреи редко беспокоили диван-яргу, стараясь не привлекать лишний раз внимание к своим внутренним дрязгам.

Злат, кстати, замечал, что между собой его обычно называли рабби Соломон, не утруждая себя прибавкой почтительного бен Давид, и в свободное от хождения в ханский диван время он учил детишек письму, чтению и всякой древней еврейской премудрости.

Мудрые говорят: «Имя – есть судьба». К почтенному Соломону это подходило как нельзя лучше. Имя древнего мудреца дал ему отец, перебравшийся много лет назад в Сарай из царства персидских ильханов, где тогда начали немилостиво избивать иудеев. Тогда много их бежало за Бакинское море под защиту Великой Ясы Чингизхана, дающей покровительство человеку любой веры.

Тем более, что место было в какой-то мере насиженное. В низовье великой реки, которую многие народы, так и называли обычно Река, каждый на своём наречии, в прошлых веках лежало могучее еврейское царство. Правившие в нём хазары сами были тюркского рода, но обратились к закону Моисея, призвали иудейских учителей.

В те былинные времена вся торговля в Великой Степи от моря до моря и от дремучих лесов до высоких гор была в руках еврейских купцов, именуемых раданитами. Их склады и конторы можно было увидеть в Ургенче, Багдаде, Константинополе, в далёкой Германии. Им были ведомы пути по рекам, тайные волоки и лесные просеки, перевалы и горные тропы. Везде у них были свои люди и покровители.

Войны, смуты и нестроения погубили большую торговлю. Давно стало дымом и сказкой славное хазарское царство. По караванным тропам прошли воины, одни народы сменили другие. Но ничто не меняется под луной, только имя. Одни купцы сменили других на старых, как этот мир, дорогах. Караванную торговлю забрали под себя мусульмане, на реках появились ладьи суровых мужей с севера, которых называли, кто русами, кто варягами, а кто викингами. Моря в последние годы всё больше и больше прибирали к рукам франки.

Померкла былая слава купцов-радонитов. Померкла, да не исчезла. На всех древних караванных путях нет города или базара, где не нашлось бы торговой лавки и крепкой скамейки с расставленными на ней столбиками монет всех окрестных царств, нынешних и павших во прах, хозяйничали в которых последователи закона Моисея. Там, где нужно было измерять или взвешивать, отличать поддельное от истинного, где требовалось знание свойств и соотношений, им не было равных. А всё благодаря извечной склонности и любви к книжному знанию. Кроме того, евреи разных стран и городов всегда поддерживали связь друг с другом, а это в торговле самое важное подспорье.

В улусе Джучи, которым теперь правил хан Узбек, да продлится его царствование, ещё со времён хазарского царства жило много последователей закона Моисеева. Не все они были наследниками раданитов. Многие вели род ещё от суровых хазарских воинов. Кто пас скот, кто водил караваны по опасным степным и горным тропам. Занимались ремеслом. В старых городах, стоявших ещё до той поры, как сюда пришли орды Потрясателя Вселенной, их было много.

Те, кто бежал уже позже из-за моря от персидских гонений, чаще подавались уже на новые места. Как раз в то время вставал между рекой и пустыней в нескольких фарсахах от древнего Сумеркента Сарай Благословенный – столица объединившегося после смут и раздоров улуса Джучи. Сюда и приводила нелёгкая стезя изгнанника большинство новых подданных Золотого Престола.

Был среди них и тощий Давид Багдадец. Кем он был в сказочном городе халифов и мудрецов неведомо. Ремесла никакого не знал, даже переписчик-сойфер из него не вышел, но к книжному знанию, а больше того к умным и важным разговорам тяготение у Давида было преизрядное. Вскоре выяснилось, что приверженность традициям сама по себе может быть ремеслом на этих далёких берегах.

Дело в том, что последователей веры Моисея сюда съехалось немало, но были это по большей части люди практические. Торговцы, менялы, ремесленники. Как и большинство иудеев, хоть и учёных книжной премудрости, но не настолько, чтобы учить других. За это дело и взялся Давид. Благо рачительные соплеменники помогли с деньгами на покупку нужных книг.

С книгами пришли знания, со знанием – авторитет. Потихоньку Давид Багдадец, хоть и остался на вид таким же тощим, как и тогда, когда бежал от разъярённых громил и грабителей, стал вмешиваться в разбор сначала мелких ссор, потом встрял уже в дела посерьёзнее, пока в его умную голову не пришла благословенная мысль придать всему этому уже деловую основу.

Запасшись деньгами, он отправился на родину в Багдад, откуда привёз немыслимых размеров книгу иудейских законов Талмуд. Это великолепное приобретение уже одним своим видом и весом внушило почтение всем единоверцам.

После этого, уже как-то само собой разумеющимся стало, что все стали обращаться за советом к уважаемому Давиду. Носящий имя великого еврейского царя, своего сына он назвал в честь Соломона. Который был не только царём, но и мудрецом. Отец, как в воду глядел.

Когда после многих лет нестроения и смуты в улусе Джучи стала устанавливаться крепкая власть, а хан Узбек объявил себя султаном, покровителем мусульманской веры, в державе стали вводиться новые порядки. В окружении хана стали появляться должности, которых прежде и в помине не было. Например верховный кади. В сообразительной голове тогда ещё юного Соломона сразу появилась дерзкая мысль: «А почему не быть главному еврею?»

Вот тогда он и стал время от времени именовать себя непонятным титулом наси, а в диване неизменно представлялся, как нагид. Тем более, что его поддержали мусульманские улемы, вспомнившие, что где-то в царствах правоверных действительно были какие-то нагиды.

Что в третьем лице обладатель всех этих непонятных, но лестных титулов говорил о себе теперь исключительно Соломон бен Давид можно даже не упоминать.

Теперь этот достопочтенный муж стоял у входа в захудалый постоялый двор на окраине Сарая. Не нужно было быть прорицателем, чтобы понять – ничего хорошего это не предвещало.

Наиб некоторое время поколебался в сомнении, нужно ли слезать со скамьи – уж больно не хотелось натягивать сапоги, и решил лишь привстать. Недостаток почтительности он с лихвой возместил голосом, изобразившим великую радость:

– Само небо послало тебя ко мне в этот трудный час! Ведь я иду по следу джиннов! Умоляю тебя, не стой, почтенный Соломон! Садись к огню!

Пламя осветило вошедших и Злат увидел, что дело нешуточное. Соломон явился на постоялый двор в праздничном одеянии. Он был великолепен! Весь в белом. Особенно красив был большой полосатый платок с кистями, спадавший с головы на плечи. Наиб никогда не видел нагида таким нарядным. К чему бы это?