Кавказ в огне. Хроники геополитической катастрофы

Илья Рясной

Кавказ в огне. Хроники геополитической катастрофы

В ожидании расстрела

Один из радостно скалящихся бабуинов передёрнул затвор автомата и выступил вперёд, тщательно прицеливаясь.

Капитан Советской армии Владимир Д., стоя на краю обрыва перед «расстрельным взводом», умом понимал, что автоматчик сейчас перережет финишную ленту его жизни. Но не было страха и отчаянья. Не пробегало перед глазами прожитое. Вместо страха было ощущение ирреальности происходящего. А ещё голова работала, как компьютер, в поисках выхода.

И надо же было именно ему попасть в эту засаду в Южной Осетии, где вовсю громыхала война. Новый лидер Грузии Звиад Гамсахурдиа огнём и мечом пытался вернуть Грузии сбежавшую от счастья жить под её демократической властью Южную Осетию.

Впрочем, лично для меня то, что именно Володька попал в эту ситуацию, как кур в ощип, было неудивительно. У него такая судьбинушка-злодейка небесами дана.

Мы учились вместе в Военном краснознамённом институте, только он на спецфаке, по арабскому языку. Во время службы в Баку его любимым занятием было доставать моих подследственных мусульман длинными цитатами из Корана, которыми он шпарил наизусть без остановки, в результате они считали его скрытым ваххабитом и религиозным авторитетом. Пару лет он проживал в Баку в моей квартире — спецпропаганду тогда жильём не жаловали, в отличие от юстиции. А когда я уехал домой, он так и остался воевать в Закавказье.

По внутренней сути Володька аналитик и философ. А по жизни — правдоруб и на этой почве склочник. Его болезненная принципиальность на грани упоротости всегда выходила ему боком. Ещё учась на физфаке в одной из областей России, он все время был в каких-то народных дружинах по наведению порядка и лез в истории то с мордобоем, то с поножовщиной. ДНД — это прямо раздолье для принципиального человека. Успешно качал права он и будучи на институтской годовой практике в Ливии, так что военный советник в городке, где он служил, не выдержал и объяснил ему доходчиво:

— Таких правдолюбов здесь не любят. У нас с такими разговор один — об камни и в море.

Ну ничего, выжил.

В Баку он некоторое время работал преподавателем военной кафедры Университета и так измотал никак не желающих учиться балбесов-студентов, что они, дети больших людей, на голубом глазу обещали его прирезать. И опять выжил.

В самый разгар резни в Баку, конечно же, именно он нарвался на толпу отморозков, которые с криком «Карабах» бросились резать русского офицера. А чего, дылда двухметровая, отовсюду виден, как маяк в ночи — бей его! А у него как раз в связи с обострением внутриполитической обстановки в кармане завалялась оборонительная граната Ф-1.

— Помирать, так с грохотом, — объявил он, вытаскивая гранату. — Всех снесёт!

Помирать бандиты были не готовы и отвалили. А Володька опять выжил.

И вот, похоже, этому везению приходил конец.

Виной всему была опять-таки та самая безбашенность и полное отсутствие ощущения опасности с его стороны. На машине с одним шофёром попёрся в командировку в самую горячую точку около Цхинвали, где располагалась советская войсковая часть.

Приехал в этот долбаный посёлок, населённый исключительно грузинами. Спросил местных пацанов, как проехать к военным. Те, змеёныши такие мерзкие, показали ровно противоположное направление. И тут же отстучали своим старшим товарищам — мол, дичь появилась, а где охотники? И на очередной улице заблудившуюся военную машину ждала засада. Проезд был перегорожен, со всех сторон посыпались с победными воплями бандиты с автоматами. А с одним пистолетом много не навоюёшь. Пришлось сдаваться.

Пленных русских военнослужащих грузинские бандиты потащили на так называемую «чёрную биржу». Этот дом — такая малина, где обитала часть банды и, главное, хранились вещи, награбленные у осетин — всё было завалено холодильниками, техникой, тряпьём. Такой вот склад мародёров на радость окрестным жителям, у которых появился магазин со смешными ценами.

Вот поставили пленных пред очи бандглаваря. А дальше разговор пошёл тяжёлый. Бандит явно красовался перед окружающими и самим собой — это такая национальная черта. И ронял сквозь зубы (дословно):

— Вы, русские свиньи, не имеете права ходить по святой грузинской земле.

Шли пространные объяснения, что это уже не первые русские военнослужащие, которые «плывут по нашей реке трупами». И пыжился пахан от самодовольства, чуть не лопался.

Потом разговоры совсем гнилые пошли. Смотрит бандюган с усмешкой на солдата:

— Ну, с офицером понятно. Ему расстрел. А тебя отпустить можем. Ты молодой.

Тут девятнадцатилетний пацан гордо выпрямляется и объявляет:

— Нет, убивать будете, так вместе. До конца.

Стальная такая основа проглянула в этом мальчишке — русская душа настоящая. Вместе в бой, вместе погибать. И не бросать своих. Не показной, а истинный героизм в безнадёжной ситуации, который никто не оценит, который так и останется с тобой до близкой смерти.

Ну а потом короткий приказ — расстрелять. И главбандит утерял к русским всякий интерес.

Его холопы запихивают пленных в грузовик. Пока тряслись на дороге, Володька увидел, как один палач другому на зуб показывает — мол, когда шлёпнут незванных гостей, чтобы не забыть золотой зуб выдрать — всё ж денег стоит.

Привезли приговорённых на берег. Поставили спиной к реке. Палачи затворы передёрнули.

И тут, наконец, у Володьки включилась соображала. Спецпрорпагандисты трепаться умеют профессионально, да и знания психологии у них на уровне — профессия такая. А у Володьки ещё и талант к словоблудию. Боевые навыки тут спасти не могли, значит, должен спасти великий и могучий русский язык.

— Ну, стреляй, если тебе автоматы Калашникова не нужны, — заявил он спокойно.

Старший палач посмотрел на русского офицера с нескрываемым интересом.

Ситуация была такая. Фактически шла осетино-грузинская война. Оружие, особенно автоматическое, было на вес золота. И пополняли его часто с военных складов — разворовывание шло там масштабное, нечистоплотные вояки ящиками и машинами загоняли стволы и боеприпасы. Так что на Кавказе все привыкли — у военных можно кое-чего прикупить.

Злоба и жадность боролись недолго. Старший опустил автомат:

— Чего за стволы? Сколько?

— АКСУ. С укороченными стволами. Два ящика.

— А не с укороченными? — поморщился бандюган.

АКСУ в войсках не любили, для боя на дистанции оружие не шибко интересное. Но все равно ценность оно представляло немалую.

— Нет, таких нет, — развёл Володька руками. — Я АКСУ два ящика стащил. Искал, кому продать.

— Отдавай.

— Ага, отдавай. Продать могу, если сторгуемся.

Старший посмотрел на него с уважением. Володька знал, что главное, в таких случаях топить в деталях, создавать иллюзию реальности.

И бандиты клюнули.

Пленных отвезли в полуразвалившийся дом рядом с рекой. И продолжился ожесточённый торг. Володька неохотно сбавлял цену. Его обещали тут же убить, и для порядку отвешивали пару ударов прикладами и долбили поверх головы из автомата, так что пули впивались в доски. И опять начинался торг. Ему предлагали оставить в заложниках солдатика для гарантии сделки. Володька говорил, что без солдата вернуться не может — тогда его из части никуда не выпустят, и доблестные воины Гамсахурдии без автоматов останутся.

Переговоры висели на волоске. Но жадность постепенно побеждала. И, наконец, старший объявил:

— Ладно. Принесёшь два ящика — получишь свои деньги.

Они обговорили место встречи.

И пленных отпустили! Под честное слово! Только забрали пистолет и удостоверение личности офицера.

На встречу Володька на следующий день не пришёл. Прислал друзей — группу спецназа ГРУ. Те поставили бандюков под стволы и пообещали раскатать весь посёлок. В общем, забрали удостоверение и ствол, посоветовали так больше не делать.

Естественно, война для Володьки на этом не закончилась. Так и ходил потом всю службу по тонкому канату. То его заносило в Таджикистан, в самую гущу резни, и там его усилиями было предотвращено немало вылазок так называемой оппозиции, выбиты бандиты из населённых пунктов — системное мышление и знание мусульманских реалий сильно помогали. То командировка на Северный Кавказ. Правда, на одном месте долго не задерживался — вроде все шло хорошо до того времени, пока со своей принципиальностью не влезал в очередную склоку с начальством, после чего его убирали в новое место. Дольше всего продержался в одной очень серьёзной московской конторе, где его сильно уважали за аналитические способности — там вообще нередко привечали всяких чудаков, лишь бы те дело знали. Но и там не усидел — при сокращении, конечно же, вышибли на пенсию, не дав дослужиться до полковника.

На гражданке с гипертрофированной принципиальностью оказалось устроиться не легче. Правда, принципами пришлось поступиться — зарабатывал тем, что писал денежным мешкам диссертации, притом по разным дисциплинам — политологии, экономике. Даже одну по физике. И все проходили без сучка и задоринки. Пытался заниматься бизнесом — ну, ясный пень, тут без вариантов, весёлые шальные деньги от такой зануды всегда бежали прочь. Писал публицистику в журналах. И сегодня остался как-то не у государственных дел. Что обидно. Должны быть какие-то структуры в государстве, которые находят и приспосабливают к делу таких фанатиков — до безумия честных, беззаветно преданных Родине и за неё готовых на всё, ни во что не ставящих свою жизнь, равно как и чужую. Но не вписался, бывает.

Слава Богу, жив-здоров. И одни из ярких воспоминаний — те самые дни в Южной Осетии, когда он стоял, ожидая свой пули, на берегу какой-то речки с непонятным названием…

Парад суверенитетов

Звиад Гамсахурдиа был истинным интеллигентом. Из самой-самой грузинской элиты. Отец — классик грузинской литературы. Предки — грузинские князья. И Звиад с детства был весь в думах о величии своего народа.

Ещё при царствовании Хрущёва он утонул в каких-то диссидентских делах — создавал подпольные националистические организации, попадался, создавал другие. Например, пустил в большое плаванье Грузинскую Хельскинскую группу по правам человека — ну, прям снегурочка Алексеева в молодости. В общем, играл в игрушки. Впрочем, как оказалось, даже не особенно опасные.

Много я общался с грузинами. И смею заметить — хуже, чем там, элиты не было ни в одной советской республике. Особенно их детишки — даже не золотая, а какая-то бриллиантовая молодёжь. С детства воспитываемая в атмосфере вседозволенности, сознании собственной исключительности и ненависти к большому московскому брату. Жившая получше, чем князья. Уже тогда дома под Тбилиси стоили по миллиону рублей — это были дворцы, и от желающих купить отбоя не было. Это всё теневая экономика вперемешку с коррупцией, которым во всей неприглядности позволили вырасти в союзных республиках.

Вот эта элитка мерзопакостная, очумевшая от осознания собственного величия, время от времени и выдавала такое… Вспомнить захват самолёта в Тбилиси в 1983 году. Дети сливок грузинского общества, самой интеллигентной интеллигенции, кинорежиссёров, академиков, крупных начальников, решили въехать в сладкую западную жизнь, о которой ни шиша не знали, на белом коне, как борцы с режимом. Они угнали в Тбилиси рейсовый самолёт, пытали экипаж и пассажиров и были захвачены. Кстати, по сему факту один режиссёр-вредитель из клана Михалковых недавно снял героический блокбастер — мол, онижедети боролись против мордорского режима. Этот дерьмофильмец запустили в прокате в России — жуй навоз, русский быдло. Учись Советскую Родину ненавидеть и террориста возлюби, аки ближнего своего. Тьфу, говорить противно.

Вот из такой среды был Гамсахурдиа. Национальная элита, блин, поэтому на его похождения долго закрывали глаза. К нему проявляли потрясающее всепрощение. За антисоветскую пропаганду он отделывался или условными сроками, или небольшими медикаментозными курсами в дурдомах — диагноз у него был заработан по праву, как и у его последователя, известного хохлогрузинского деятеля батоно Саакашвили. Впрочем, всё это не помещало сыну писателя самому стать членом Союза писателей — в те времена это было почти невозможно. Но элита, ёлки-палки! Такая элита!

К концу семидесятых годов он всем так надоел, что чекисты его взяли за жабры, встряхнули так от души. После этого он выступал по советскому телевиденью и скорбно рассказывал, как подлые враги советской власти его обманули, наивного, обвели вокруг пальца и заставили бороться против СССР. Но он не такой, он хороший, и за коммунизм во всем мире.

Я это выступление отлично помню — зрелище душераздирающее и позорное. На пламенного революционера он никак не походил. В итоге помилован и затих в должности старшего научного сотрудника Института грузинского языка вплоть до горбачевщины.

В середине восьмидесятых все клопы и тараканы из спячки вышли. Главной пробивной и направляющей политической силой в республиках постепенно становился оголтелый животный национализм. И тут появился Звиад Гамсахурдия на белом коне. Националистичнее националиста не найти.

Кончилось все абсурдно — в 1990 году этого клиента психушки выбирают Председателем Президиума Верховного Совета, а затем и Президентом Грузии. Фактически он стал руководителем республики, которая к тому времени на Москву уже плевать хотела. Ну, есть такая слабость у грузин — людей со справками из психдиспансера Президентами избирать. И диагноз он оправдал полностью.

Как истинный либерал и гуманист, первое, что он делает в должности, начинает восстанавливать территориальную целостность Грузии — то есть объявляет крестовый поход против Сухуми и Цхинвали. Грузия тогда заявила о начале выхода из СССР. Естественно, осетины, у которых с грузинами старые счёты, в роли рабов быть не захотели — а на эти светлые перспективы им не раз намекали. Чуть ли не официально было объявлено, что теперь осетину рассчитывать на своей земле не на что — в госаппарат и к хлебным местам его не пустят. Вообще в то время в Грузии активно муссировалась идея Осетии без осетин. Знакомая риторика.

Гамсахурдиа осетины уже неплохо знали по 1989 году, когда силами националистических банд он, ещё не при должности, организовывал блокаду Цхинвали и убийства мирного населения. Ну, прям по заветам Хельсинской группы и в соответствии с правами человека (увидеть бы этого человека). Вот жители Южной Осетии и поступили с Грузией так, как та поступила с СССР — объявили, что теперь пути дорожки расходятся, а табачок врозь.

В начале 1991 года со стороны Грузии начались целенаправленные карательные акции в отношении Южной Осетии. Теперь уже по решению законного Правительства…

Среди грузин много моих друзей — золотые люди, верные, честные, всегда готовые прийти на помощь. В тбилисской провинциальной жизни и суете было какое-то очарование. И выходцы из Грузии внесли большой вклад в укрепление нашей государственности — тут и Багратион, и сам Сталин, и многие другие. Но сепаратистские идеи там, особенно в верхах и среди интеллигенции, ходили всегда. Как же, мы, такие гордые и самодостаточные, вынуждены подчиняться русскому быдлу, всё достоинство которого в его многочисленности. Когда мы христианство принимали, русские ещё на деревьях сидели. И вообще — хватит кормить Россию! Ведь мы сейчас живём настолько лучше клятой России (а разница в уровне жизни была в разы, в Грузии очень у многих были просторные дома и собственные машины, когда в метрополии садовые участки пять соток с покосившимися домами-курятниками в пять метров за счастье считались). А как бы мы зажили без неё!

И не доходило ведь до них, что без русских энергоносителей и дотаций они никто и звать их никак. Экономически Грузия, в отличие от того же Азербайджана, была несостоятельна и прожирала гораздо больше ресурсов, чем производила. Высокий уровень жизни был лишь следствием перекоса в распределении союзного бюджета и результатом теневой экономики, выбрасывавшей огромные деньги в оборот. Богатый грузин, который даёт двадцать пять рублей на лапу администратору за номер в гостинице «Россия» — такой вот расхожий образ 70-х — 80-х. «Папа, зачем ты купил мне «Волгу», я хочу ездить как все наши студенты — на автобусе… Ну, сынок, возьми деньги, купи автобус, и катайся, как все»…

Нужно констатировать, что к началу перестройки в Грузии уже давно идейно и организационно созрело антисоветское националистическое ядро, готовое при ослаблении власти Москвы активно содействовать развалу большой страны и стремящееся к власти. И состояло оно из представителей элитных и партноменклатурных кругов. И народ тоже созрел для начала качания лодки, что и показали многочисленные митинги и демонстрации, а затем и теракты.

Ещё при СССР ультранационалистам удалось взять большинство на выборах в Парламент Грузинской ССР. Разумным людям было понятно, что впереди, без большой страны, грузин ничего не ждёт, кроме большой склоки и стрельбы. Абрекские традиции, количество огнестрельного оружия на руках (обычай такой был милый в семьях — дома автомат или пистолет держать), авторитет грузинских воров в законе, которые на определённом этапе вообще фактически взяли власть в республике, вскоре станут причинами невиданного разгула бандитизма. Так и произошло.

Помню, знатный вор и член военного совета Грузии Джаба Иоселиани по кличке Дюба (в Википедии его дословно характеризуют как знаменитого военного, политического и криминального деятеля!) говорил нашему генералу, который дал по поводу каких-то договорённостей слово лётчика:

— А я даю слово налётчика.

С продвижением семимильными шагами Грузии к свободе и демократии процесс деградации раскручивался все сильнее. Впереди была война, о чем и объявил Парламент. Однако воевать с абхазами и осетинами дураков было недостаточно — значительная часть населения все эти военные игры пока не принимала. Мобилизационная база маленькая. Какой выход? Недолго думая новые правители республики выпустили из тюрем уголовников, взяв обязательство проходить службу… Нет, не в обозе. В органах МВД. Переодели негодяев в милицейскую форму, вооружали, чем попало, и отправляли воевать в Осетию за единую и неделимую Республику Грузия, пока ещё формально социалистическую.

Господи, что же там творили оккупанты. Гитлер бы позавидовал. Уничтожали мирное население масштабно и со вкусом. Лупили по Цхинвалу артиллерией. Отключили всю Южную Осетию от электроэнергии. С русскими войсками боялись тягаться в открытую, но не упускали возможности исподтишка сделать пакость — захватить отдельных военнослужащих и казнить.

Помню некоторые их ноу-хау. Были тогда какие-то трубы — то ли для нефтепроводов, то ли ещё до чего там. Так эти птенцы новой власти в милицейской форме заваривали в них людей, ожидая, когда те там задохнутся. Нашего пленного прапорщика сварили живьём в кипятке. Людей хоронили заживо. Находили наши бойцы трупы с содранной кожей. С пулемётов грузинские абреки долбили по колоннам мирных беженцев. Ну и массовые грабежи — выметали все из домов осетин и свозили добро на «чёрные биржи», откуда распродавали подешёвке.

После тех событий искренне считаю, что распоясавшуюся уголовную шушеру при любой возможности надо ставить к стенке, и как можно больше. Это такие твари, прошедшие через жестокий тюремный естественный отбор и сохранившие агрессивный бандитский кураж, которые, видя, что им всё дозволено, неизменно превращаются в зверей-людоедов, счастливо урчащих от человеческой крови, и удержу им тогда нет никакого. Убивают-грабят-насилуют эти паскудники без всякого зазрения совести и даже тени жалости. Это поклонникам воровской романтики и шансона на заметку.

Глядеть на этот кровавый конвейер наши спокойно не могли. Осетины бились с оккупантами достаточно умело, но силы были неравны. И в то время, как Горбатый Иуда слал грузинам и осетинам возмущённые письма, что нехорошо так друг к другу относиться, мир, дружба, пепси-кола, на что был официально послан грузинами на три буквы, наши войска, мне кажется, фактически вышли из повиновения Москве. И нанесли по грузинским бандитам ощутимые удары, по моему мнению, переломившие ход вооружённого противостояния. Кстати, такая же история повторилась и с двести первой дивизией в Таджикистане. Гонцы от либеральных властей Москвы катались туда на митинги и приветствовали тамошних «демократов» с восточной спецификой: «Мы с вами!» А эти самые бородатые защитники общечеловеческих ценностей заваливали арыки десятками тысяч трупов своих врагов, лояльных законной власти. Спасли положение и прекратили смертоубийство тогда тоже наши солдаты. И, скорее всего, тоже вопреки воле Кремля.

Да, в Осетии наши солдаты и осетины перемолотили немало нелюдей. Володька, помню, рассказывал. Лежит такое тело в милицейской форме — один погон лейтенантский, другой сержантский. А рядом перец, у которого в удостоверении сотрудника МВД Грузии справка об освобождении из колонии.

В итоге погибло полтора процента населения Южной Осетии — несколько тысяч человек, что для маленькой республики катастрофа. Примерно столько полегло и грузин. В три раза больше раненых.

Урока грузинским оккупантам хватило аж до 2008 года. Ну а потом вечная история — Америка с нами, Маккейн брат родной, а может, вдарим? Тем более президент почти такой же, как и прошлый герой Цхинвала — с дурдомовской справкой. И ударили…

Америка с нами

Многие грузины сильно напоминают украинцев — то же нежелание дружить с реальностью, те же мифы, та же страсть к майданам и революциям роз, то же националистическое беспокойство. И все закономерно заканчивается кровью, агрессией и геноцидом неугодных народов или социальных групп.

Просто у каждого свои этапы большого пути, свои подвиги и свои недочеловеки. У хохлов — Дом профсоюзов, Донбасс с разорванными бомбами детскими телами, «унтерменши-шахтёры» и клятые москали. У националистов-грузин Сухуми, Цхинвал, низшие расы абхазов и осетин.

Об этом как-то не принято сейчас вспоминать в приличном обществе, но по кровавости деяния весёлых и хлебосольных грузин вполне могут соперничать с подвигами бандеровцев в самых ярких и диких их проявлениях.

И ещё — у упоротых грузин, как и у упоротых хохлов, Россия во всём виновата, в том числе в дождливой осени и снежной зиме. Только оккупанты не сало, а шашлык сожрали. Зато американец — он хороший. Он добрый.

Такая черта есть у многих маленьких или несостоявшихся народцев во враждебном окружении — прилипнуть к Большому Брату, просочиться во все структуры его общества, жить припеваючи. Отлично грузины чувствовали себя в Персии. Потом в России. После Октябрьской революции некоторое время они также искренне обожали пришедших туда немцев. Потом славословили по отношению к Москве. И всех старых хозяев они всегда предавали и начинали поливать грязью, как только перебегали под новую сильную руку. Ну, такой национальный менталитет.

Теперь они активно пытаются подлизаться к пиндосам, но с теми такие фокусы не проходят. Там только бизнес, ничего личного.

Если смотреть в дальнюю перспективу, рано или поздно Грузии придётся снова молить Россию о новом Георгиевском трактате. Очень уж времена неспокойные настают на Земле, малым народам выживать будет трудно. И снова мы станем их старшим братом. И всё пойдёт по веками наезженной колее…

В Баку ветренно

— Карабах! Карабах!

До сих пор этот шум стоит у меня в ушах.

Площадь Ленина — одна из самых больших в мире. Она была ограничена набережной, похожим на старинный седой замок Домом правительства и современными многоэтажными гостинцами-близнецами «Интурист» и «Апшерон». Её и избрали для своих игр митингующие.

Совершенно фантастическое зрелище — гигантская, гудящая, как улей, возбуждённая толпа. Говорят, там до миллиона человек собиралось. И огромное количество машин. Реют азербайджанские флаги, среди которых затесались и парочка турецких. Митингующие костры жгут метров двадцать высотой и в ритм орут: «Карабах, Карабах» И при этом впадают в какой-то транс. И так неделя, другая, без перерыва, ни на секунду не замолкая. Миллион глоток, костры — язычество какое-то. Или зомбирование сознания…

В Баку прибыл я в 1986 году по распределению в Военную прокуратуру Бакинского гарнизона. Очаровательный был город. Полностью интернациональный. Азербайджанцы даже не были там большинством, да и свой язык знали не слишком хорошо. Все общались по-русски, притом практически без акцента. Жили достойно, спокойно, своей восточной полуфеодальной жизнью с редкими вкраплениями социализма и руководящей ролью КПСС. Все на своих местах — русские нефтяники, армянские сапожники, азербайджанские колхозники и партноменклатура. Каждый, как положено в сословном и клановом обществе, занимал строго свою нишу, из которой выходить и не задумывался. К власти отношение было, как Богом данной — никто и не думал бузить. Коррупция и хищения были системные, вписаны в повседневную жизнь. Желание у всех довлело одно — заколотить побольше бакшиша, поэтому в магазине тебе не давали сдачи, а руководство обирало продавцов, готовя дольняшку своему начальству. Цеховики, хищения — все как положено на Кавказе, но как-то внешне достаточно безобидно, мол, а разве может быть по-иному? Такое тёплое болото, где, в общем-то, если не лезть напролом, было всем комфортно. Против Москвы бунтовать — такое никому даже в голову не приходило. В отличие от Грузии, которая всегда держала фигу в кармане.

Надо отметить, что в быту азербайджанцы, во всяком случае, бакинские, достаточно покладистые и добродушные люди. И в Баку был такой свой колорит, неповторимый дух, энергетика — старые улочки и дворики, чайханы, собрания уважаемых людей. Эх, ностальгия.

И тут на глазах все это начинает разваливаться. Весь уклад трещит по швам. И постепенно люди начинают звереть.

Говорят, Империя, как и пирог, сначала объедается по краям. Вот с этих краёв и начался развал Красной Империи.

Национальные противоречия там были всегда, как и по всей России. На бытовом уровне. Кто-то кого-то в должности обошёл, кого-то затирают, угнетают, где-то только землякам дают подниматься по карьерной лестнице. Но это все было достаточно безобидно. До определённого часа.

И вдруг как туча в «Мастере и Маргарите» на горд Ершалаим на Кавказ наползала тень Перестройки.

«Перестройка — мать родная,

Хозрасчёт — отец родной.