Дама с жвачкой

— У меня нет таких денег!

Видя, что он поморщился, Надежда тут же устыдилась своего хамства и высказалась помягче:

— Простите, у меня правда проблемы, но вы же берете такие высокие гонорары. Если вы поможете мне просто так, по дружбе, ответной услуги я вам оказать не смогу, вы ведь всегда работаете один. А я не люблю быть кому-то должна.

— Ну что ж, поскольку я видел вас с женой Вересова, я могу сделать вывод, что наши дороги опять пересеклись.

— Да, мы с Верой давно дружим. Так вы можете ответить на мой вопрос — кто вас нанял?

— Вы правильно угадали, я работал на Вересова.

Надежда едва сдержалась, чтобы не задать прямой вопрос, но он все понял по ее глазам.

— Я, конечно, должен соблюдать интересы клиента и не могу вам рассказать все подробно, но имею полное право заверить вас, что подруга ваша здесь абсолютно ни при чем.

— Спасибо, я это и так знала! — сгоряча ответила Надежда, но потом остановилась. — Вы хотите сказать, что взрыв в машине вообще никак не связан с семьей Вересовых, что это было ее, любовницы, личное, так сказать, дело?

Опять она его не подвела — соображает молниеносно, все схватывает с полуслова.

— Нельзя сказать, что это событие, я имею в виду взрыв, никак не связано с Вересовыми, все это могло произойти только в этом доме, — ответил он, тщательно подбирая слова.

Надежда, пораженная, молчала.

— Пойдемте, Надежда Николаевна, присядем, — он потянул ее в скверик на углу.

— Но это же ужасно! — наконец высказалась Надежда. — Как же все запуталось.

В голове у нее проносились образы — Люба, Вера, смерть Зинаиды. Потом Софина смерть. Все это был полный кошмар, но он укладывался в какую-то концепцию, можно было проследить закономерность. И вот теперь оказывается, что покушения на Веру не было, что это просто нелепое трагическое совпадение. Значит ли это, что все, что так тщательно выстроила в мыслях Надежда, является полной ерундой, что нет никакого убийцы, а просто хулиганы, в стране разгул преступности, и по иронии судьбы все несчастья случаются среди Надеждиных знакомых.

Надежда еще раз перебрала в памяти события нескольких последних недель, вспомнила нищую пьянчужку Зинаиду, детскую сестру Клавдию, которую удушили шнурком недалеко от собственной дачи. Кому понадобилась смерть бедной пожилой женщины? Ведь у нее небось и денег в кошельке не было — пенсионеры в электричках бесплатно ездят! Нет, не может быть, чтобы все это были случайные совпадения.

— Не может быть! — решительно высказалась Надежда вслух.

— Вижу, что у вас неприятности, — раздался голос у нее над ухом, — зря вы не разрешаете вам помочь.

«Ни в коем случае», — подумала Надежда, она справится сама, она отыщет последнюю, шестую женщину из той злополучной палаты и выяснит наконец, не слетела ли она с катушек и не она ли убивает несчастных своих соседок по палате? Только вот как ее найти?

Надежда с интересом посмотрела на своего спутника:

— Мне очень нужно вспомнить одну вещь. Это было давно… Вот если бы я поддавалась гипнозу… Но в тот раз у вас ничего не вышло.

— Это потому, что вы сами не захотели. У вас очень сильная сопротивляемость. А если вы расслабитесь и сами захотите, то все получится.

— Правда? — оживилась Надежда. — И вы можете это сделать прямо здесь, в полевых условиях?

— Могу, — усмехнулся он.

— Только вы просто поможете мне вспомнить, и все.

— Даю слово.

— Это было двадцать шесть лет тому назад. Мы лежали в роддоме, там и познакомились с Верой Вересовой. Там, в палате, было шесть женщин и среди них — одна девочка, Маргарита Зеленцова. Мне надо выяснить про нее все — откуда она родом, кто ее родители, словом, где ее можно было бы сейчас найти. Это очень важно.

— Что ж, попробуем. Расслабьтесь и представьте себе что-нибудь очень спокойное.

Надежда закрыла глаза и представила себе, как она идет у себя в деревне по тропинке к реке. С одной стороны овраг, заросший кустарником, а с другой — малинник. Из оврага стеной поднимаются высокие темно-синие колокольчики — в тени они вырастают до метра высотой, а вся тропинка усеяна опавшими ягодами черемухи. Вот сейчас из-за деревьев покажется река — и тут все пропало, и Надежда как сквозь пелену увидела двери, выкрашенные грязно-белой краской, и ощутила себя в больничном коридоре. Она говорила с женщиной в больничном халате, та махнула рукой и пошла дальше. Надежда осознала, что это роддом, что ей двадцать два года, и она недавно родила дочку. Ее мужа собирались послать в командировку, и теперь нужно было пораньше попроситься на выписку, чтобы муж успел ее встретить до отъезда. Она толкнула дверь ординаторской, там никого не было, только доктор Алексей Иванович сидел за столом спиной к двери и что-то писал. Перед ним лежала толстая стопка больничных карт. Надежда окликнула его и продолжала идти к столу, пока он не закончил. Она успела прочитать из-за его спины:

«Зеленцова Маргарита Петровна, год рождения — 1976, место рождения — город Луга, улица К… — тут Алексей Иванович обернулся и закрыл медкарту рукавом.

«Луга! Она из Луги!» — Надежда пришла в себя.

Она сидела в скверике у метро рядом с этим типом, которого необдуманно допустила покопаться в своей памяти. Ну все же он ей помог, девочка оказалась из Луги. Надежду обуяла жажда деятельности, она вскочила со скамейки.

— Все в порядке, Надежда Николаевна? Вы удовлетворены?

— Да, пожалуй, а теперь мне надо идти.

— Будьте осторожны. Все это очень серьезно, — заботливо добавил он.

Надежда расстроилась. Значит, он все-таки копался у нее в мозгах и все про нее узнал, а еще слово давал. Вот и верь после этого людям!

— Всего доброго… Анатолий Иванович, мне пора.

Он посмотрел ей вслед и пожал плечами. Могла бы и спасибо сказать!

Виктор Петрович Вересов долго сидел в Таврическом саду на скамейке. Перед глазами была серая мгла. Он снова и снова перебирал свой разговор с сыщиком. Что тот говорил? Женщина-киллер. Мастер очень высокого класса. Очень деловая и способная. Раньше никогда не было осечек, но в этом деле ей не повезло. В ее работе очень велик профессиональный риск, за это ей платят огромные деньги. «Не может быть!» — кричало все у него внутри. Но понемногу он осознал, что все это было правдой. Удар не был таким уж внезапным, ведь неделю назад в полиции следователь документально доказал ему, что Людмила не та, за кого себя выдавала.

Он зябко повел плечами и понял, что уже час сидит на скамейке неподвижно и очень замерз. Вставать не хотелось, но так можно и заболеть, хотя какая теперь разница? Но организм требовал согреться, и он потихоньку пошел к выходу. Машину он еще две недели назад поставил в гараж — сначала, поворачивая ключ в зажигании, он все время представлял себе, как она сделала то же самое и через секунду взлетела на воздух. А потом он стал много пить и решил не рисковать, не хватало ему сейчас еще неприятностей с ГИБДД.

Виктор Петрович добрел до ворот, купил в магазине на углу бутылку коньяка и пошел домой. Ему было больше некуда идти.

Он тихонько открыл дверь своим ключом. В квартире было темно и тихо, но он знал, что жена дома. Куда она может уйти? Только с собакой выйти, но вот он, Мак, сидит в углу, надувшись, и настороженно посматривает на хозяина. Раньше при звуке открываемой двери несся со всех ног, проявляя бурную радость, а теперь только посмотрел неодобрительно и отвернулся. Это жена настроила против него собаку, ну да все равно теперь.

Не раздеваясь, Виктор Петрович прошел в кабинет, бросил пальто на диван. Его бил озноб. Он достал было бутылку, оглянулся в поисках стакана. Но чистого не было. После последнего скандала в кабинете неделю назад жена не заходила к нему, не убирала и вообще перестала с ним разговаривать, стараясь не сталкиваться по утрам ни в ванной, ни на кухне.

Нет, решил Виктор Петрович, не может он сидеть здесь и хлестать коньяк прямо из горла, он пойдет на кухню, вскипятит воду и выпьет чаю с коньяком. Это его согреет и из организма уйдет эта противная дрожь.

Он побрел на кухню с бутылкой в руке. Включил свет, нажал кнопку электрического чайника, нашел чашку, потом заметил, что Вера стоит в дверях и смотрит на него с презрением.

«Знает она или нет? — пронеслось в мозгу, и его охватил ужас. — Не может быть, никто не знает, этот тип не зря берет такие деньги, все разузнал быстро своими методами, полиции и за десять лет не докопаться».

Презрение Веры относилось только к бутылке коньяка в его руке, но Виктор Петрович еще больше занервничал, руки его тряслись, бутылка звякала о стакан.

— Что уставилась? — не выдержал он. — Сердишься, что тапочки не надел?

Она молча вышла, даже дверью не хлопнула.

«Что я делаю? — подумал он. — Зачем я еще больше усугубляю? Ведь надо же дальше как-то жить!»

При этой мысли на него навалилась такая тоска, что он еле-еле добрел до дивана в кабинете. Чай с коньяком помог, его перестало трясти.

Да, вот так подарочек поднесла ему судьба на старости лет. Он вспомнил внезапно все свои встречи с этой женщиной и последний раз вот тут, на этом диване… Он застонал, обхватив голову руками.

Профессионалка! Все знает, все умеет и для достижения своей цели использует все средства, довольно успешно. Ценный кадр! Вот почему ему было с ней так хорошо. Господи, какой он идиот!

Но, как говорится, на всякого мудреца довольно простоты. На этот раз она сама себя перемудрила. Кто-то из этих наверху оказался хитрее, и ее вычислили. Специально не стали убивать ее ни на лестнице, ни в квартире, чтобы на тех не вышли, заминировали машину — и все. А что было бы, если ее так тщательно спланированное мероприятие закончилось успешно? Она бы исчезла, наверху куча трупов, его бы затаскали, еще и посадили бы как сообщника. Или из тех кто-то остался бы и потом его прикончил. Так что все к лучшему! При этой мысли Виктор Петрович горько улыбнулся.

Зазвонил телефон:

— Вера, она из Луги! Я вспомнила! Город Луга название улицы на «К» начинается! Едем туда прямо завтра.

— С утра я не могу, меня опять следователь вызывает, давай с полдня поедем, у тети Вари заночуем, послезавтра вернемся. Отпросись у своего с ночевкой.

— Ладно, придумаю что-нибудь.

Опять Вера сидела у следователя и думала, как ей все это надоело и когда же это кончится.

— Есть какие-то новости по моему делу? — не выдержала она.

— Да, есть. Могу вас не то чтобы обрадовать, но немного успокоить. Вернулся из отпуска сторож на стоянке, который дежурил в те три дня, когда вы отсутствовали, находясь в Луге. И он вспомнил, что Людмила Шитова, до того раза, как погибла, уже один раз ездила на вашей машине. Это было шестого октября. Вы уехали в Лугу…

— Пятого утром.

— Шестого она брала машину и ездила на ней, а восьмого случился взрыв. Стало быть, с вас можно снять подозрения. Теоретически вы могли, конечно, кого-нибудь нанять, чтобы поставить в машине взрывное устройство, но практически… — следователь развел руками.

— Вы говорили об этом моему мужу? — устало спросила Вера.

На душе у нее не стало легче, все равно у них с Виктором все кончено.

— Пока нет, я его еще не вызывал. Но разве он не сказал вам, что в деле открылись новые обстоятельства, что Людмила Шитова — не та женщина, за которую она себя выдавала?

— Как? — воскликнула Вера. — Что вы такое говорите?

— Ну что ж, — суховато сказал следователь, — позвольте ознакомить вас с обстоятельствами дела, секрета тут никакого нет.

И он вкратце рассказал Вере, что любовница ее мужа — личность неустановленная, никто не знает, откуда она взялась, и что настоящая Людмила Шитова погибла в автокатастрофе в городе Витебске три года тому назад.

— Но кто же она, кто?

— Пока не знаем. Всего доброго, Вера Константиновна, думаю, что больше не буду вас беспокоить.

— И я могу уехать в Лугу?

— Разумеется, вы абсолютно свободны.

Вера летела домой, не разбирая дороги. Частник высадил ее на углу, она нажала звонок на двери подъезда и держала, пока охранник не открыл. Она, не ответив на его приветствие, взлетела в квартиру. Сейчас она соберет кое-что из вещей, позвонит Ирине, чтобы проведывала Мака, и уедет с Надеждой в Лугу. А потом вернется, заберет вещи и собаку и постарается выбросить из головы всю эту историю. Больше оставаться в этой квартире у нее нет сил.

Однако муж оказался дома. Виктор Петрович все-таки вчера простудился в продуваемом насквозь Таврическом саду и утром почувствовал себя плохо. Чтобы встать и идти на работу, надо было сделать усилие, он этого усилия делать не хотел.

Когда Вера открыла дверь, он выходил из кухни со стаканом чая в руках. Чай был крепкий, Вера сгоряча спутала его с коньяком и ее охватила ярость.

Привел в дом черт-те кого, девицу с явно уголовным прошлым. Зачеркнул одним махом все прожитые годы, помчался за девкой, как кобель за сучкой. Выгнал Веру из квартиры, уложил свою шлюху в их семейную постель, а когда судьба вмешалась и расставила все точки над «i», он обвинил во всем ее, Веру.

В первый раз в жизни Вера была во власти бешеного неуправляемого гнева:

— Сидишь дома и хлещешь коньяк! Уже на работу не ходишь! Скоро начнешь из дома вещи таскать! Что ж, мне ничего не жалко.

— Оставь меня, дай пройти, — слабо отмахнулся муж.

— Нет уж, подожди! Поговорим на прощание! И скажи мне, дорогой муженек, где же ты раздобыл эту уголовницу? Мало тебе было своих секретарш, так решил поискать в другом месте?

— Ты знаешь? — отшатнулся он.

— Может, она прямо из зоны? Ты хоть у нее справку взял, что она ничем не больна? Хотя тебе ведь теперь все равно, ты ведь ее любил больше жизни, для тебя все кончено. Ах, как тебе себя жалко!

Они кричали, не слушая друг друга, каждый свое.

— Что ты знаешь? — спрашивал он. — Ты у следователя была, в полиции?

— Что ты сделал со мной, с семьей, со всеми нами? Чем она тебя соблазнила? Почему она для тебя лучше всех?

— Ответь мне наконец, где ты была?

— Какое тебе дело! — опомнилась Вера.

Она подошла к нему вплотную и заметила его больные глаза и испарину на лбу. Это еще больше ее разъярило.

— Я уезжаю. Ты можешь делать что хочешь, хоть всю квартиру пропей. Я тебя презираю. Ты недостоин человеческого обращения. Пропади ты пропадом!

Она схватила сумку и выскочила за дверь. Позвонив из автомата на углу дочери, напомнив про собаку, Вера поехала на Варшавский вокзал на встречу с Надеждой.

Виктор Петрович, пошатываясь, дошел до кабинета. В висках шумело, в спине под левой лопаткой гнездилась ноющая боль.

Что она знает? Насколько подробно следователь посвятил ее в это дело? Неужели она узнала все? Только так можно объяснить ее последние слова.

Виктор Петрович открыл ящик письменного стола. Там в глубине лежал револьвер. Он купил его два года назад на всякий случай. Купил совершенно официально, оформил разрешение через полицию, даже на курсы какие-то ходил.

Он взял револьвер и прислушался к себе. Внутри все болело, он чувствовал себя подавленным и опустошенным, но все это заглушало чувство глубокого обжигающего стыда. Вера права, что презирает его. Он не сможет жить с этим дальше.

Он посидел еще немного с револьвером в руках, потом неохотно убрал его в стол. Как бы там ни было, сейчас он этого сделать не может. Он должен привести в порядок дела, обеспечить Веру и детей. Он и так в последнее время все запустил. Если он сейчас застрелится, его компаньоны, эти акулы, растащат фирму по кусочкам. Но, господи, как же ему плохо! Физическая боль усугублялась душевной, и никого не было рядом. Все правильно, он сам во всем виноват.

Он решил пойти на кухню и поискать в аптечке какие-нибудь таблетки от головной боли и от простуды. Какой длинный в этой квартире коридор! Он ненавидит эту квартиру. Ничего бы не случилось, если бы не этот дом.

Виктор Петрович медленно, опираясь о стену, шел по коридору, как вдруг резкая боль пронзила всю левую часть спины. Он вскрикнул и сполз по стене на пол. Боль терзала уже не только спину, но и весь бок, и левую часть груди. Перед глазами было темно, он задыхался и понял, что умирает. Последней его мыслью было: «Слава богу!»

Поезд до Луги идет два с половиной часа, и все это время Надежда успокаивала Веру и думала свои нелегкие думы. Права ли она, что не хочет оставить все как есть, и Веру втянула в это, а у той своих проблем хватает. К концу пути, когда поезд подъезжал к Луге, она решила, что поступает правильно. Ну и что, что события с Верой оказались как бы выпадающими из общего русла. Это ничего не значит. Сопоставив рассказ Веры и Надеждину информацию, полученную от частного сыщика, женщины решили, что пресловутая Людмила Шитова использовала Вериного мужа с какой-то своей целью, вероятно, ей было нужно втереться в дом.

— Вера, кто у вас наверху живет?