Страна Лавкрафта

– Как же он добрался до дома?

– Через Канаду. Квебекские пограничники, конечно, поспрашивали насчет битых стекол и пулевых отверстий, но пропустили, а стекла Виктор заменил потом в Монреале. Вернувшись, наконец, в Чикаго, он напечатал этот отчет. – Джордж снова помахал листком. – В заключение он пишет, что добавлять округ Девон в «Безопасный путеводитель для негров» не рекомендует.

– Что ж, спасибо за предостережение, дядя Джордж. Ты ведь понимаешь: отцу такого рассказывать нельзя. Это его только сильнее раззадорит.

– Да уж. Упоминать про шогготов при нем я бы тем более не стал.

* * *

Аттикус позвонил в дом, где квартировал отец. Никто не открыл. Он позвонил снова, и на пороге появилась миссис Фрейзер, хозяйка, которая в свои восемьдесят два слышала, как в сдаваемых ею комнатах падает булавка. При виде Аттикуса она повела себя как дядя Джордж: радостно обняла и пригласила внутрь. Похлопотав вокруг немного, она, впрочем, сказала, что отца нет дома уже с неделю.

– В прошлое воскресенье, незадолго до темноты, за ним зашел белый человек, и они уехали.

– Белый человек? – переспросил Аттикус. – Полицейский?

– Ой, что ты, навряд ли. Он был в штатском, а для следователя чересчур молод. И машина у него – дорогущая. Серебристая, с черными стеклами. Никогда таких не видала.

– Он не представился?

– Нет, и отец твой тоже его имени не назвал. Сказал только, что ты должен приехать, а еще, что ты знаешь, где его искать.

– Понятно. Миссис Фрейзер, а отец – он… ну, в себе был?

– Ох, как тебе сказать… Сам знаешь, его редко можно застать в добром настроении, но, видать, тот белый человек вызывал в нем меньше злости, чем обычно.

Аттикус попросил у хозяйки запасной ключ, поднялся на третий этаж и вошел в отцовскую квартиру. И снова то же ощущение, что все вокруг сжалось: тут и раньше было не развернуться, а теперь будто стало еще теснее. В зале почти все место занимал раскладной диван-кровать, на котором Аттикус когда-то спал, и фонограф-франкенштейн, собранный Монтроузом из подручного материала: старинный корпус, вывезенный из охваченной пламенем Талсы, в который он установил современный вращающийся диск, радиоприемник и динамики. Аттикус свежим взглядом оценил отцовское собрание пластинок на полках: среди них были не только музыкальные записи, но также выступления, аудиоспектакли и лекции.

Чего Аттикус не ожидал увидеть, так это телевизора. Отец долго не хотел им обзаводиться, мол, незачем тратить деньги, пока у негров не будет своего канала. Значит, в «Популярной механике» стали выпускать приложение с инструкцией по сборке телевизионного приемника своими руками.

Узкий коридорчик вел из зала в родительскую спальню, мимо крошечных кухни с ванной. Еще там была пара неглубоких встроенных шкафов без дверей, в которые Монтроуз вставил дополнительные полки. Хотя на некоторых еще можно было разглядеть имя «Аттикус», нанесенное через трафарет, его вещей на них не стояло. Отец, верный своей угрозе, вышвырнул их, когда сын заявил, что намерен служить в вооруженных силах. К счастью, самое ценное Аттикус загодя перенес к дяде Джорджу на хранение, так что угрозы его не пугали, – поняв это, Монтроуз перешел от слов к кулакам. Аттикус стерпел, но пообещал себе, что больше никогда не позволит отцу распускать руки.

Впрочем, самая крупная их драка случилась позже, летом 51-го, когда Аттикус вернулся домой на побывку после первой боевой операции. С размолвки прошло достаточно времени; оба успели раскаяться в том, что сделали и наговорили друг другу тогда, хотя бы отчасти. Ни мириться, ни даже извиняться, естественно, никто и не думал, однако когда Аттикус неожиданно постучал в дверь квартиры, Монтроуз его впустил, что само по себе говорило о многом.

Негласное перемирие не продержалось и суток. Вечером того же дня Аттикусу позвонил репортер из «Чикаго дефендер»: хотел расспросить его о некоторых подробностях жизни чернокожих военнослужащих. Аттикусу такое внимание польстило, Монтроуз же как с цепи сорвался:

– Совсем ополоумел?! Мало того, что сам жертвуешь своей жизнью ради страны, которая тебя ненавидит, так еще хочешь подбить других парней на эту же глупость?

В этот раз от ругани к драке перешли быстрее, и Аттикус твердо решил, что теперь-то уж не уступит. На стене спальни все еще виднелись трещины в местах, куда они, сцепившись с отцом, кидали друг друга. Как ни странно, остановил драку Монтроуз – еще чуть-чуть, и дошло бы до серьезных увечий. Аттикус тогда ушел и поклялся, что навсегда. Номер репортера, он, впрочем, выбросил и с тех пор никому не давал интервью о своей службе в войсках.

– Папа, папа… – вздохнул Аттикус.

Он провел рукой по стриженым волосам и посмотрел на кровать. Та манила, но ложиться он не стал, а пошел на кухню глотнуть воды. На холодильнике была записка: клочок бумаги с одним словом. Точно, «пэ», теперь никаких сомнений, однако в голове по-прежнему звучало другое название, пускай оно существовало исключительно в вымышленной стране Лавкрафта.

Аттикус позвонил Джорджу.

– Ну что, поедешь за ним? – спросил дядя.

– А у меня есть выбор?

– Это да, нету. Я с тобой.

– Уверен?

– Конечно. Возьмем «Вуди». – Это дядин «паккард» 22-й модели, кузов «универсал», отделка и боковые панели из березы. – Несколько часов только погоди, пока я найду, на кого оставить Хораса, и еще с кое-какими делами разберусь.

– Договорились. А я пока узнаю, что это за белый человек, который увез отца. Не подскажешь, у кого можно поспрашивать?

– Зайди, что ли, к Гарви. Если Монтроуз на самом деле уехал в прошлое воскресенье, то наверняка взял отгул. Иначе мне уже стали бы названивать, спрашивать, куда он запропастился.

В «Типографии братьев Гарви» (на самом деле, владельцами была еврейская чета по фамилии Гарфилд) печатались все необходимые материалы для турагентства, в том числе тиражи «Безопасного путеводителя для негров». Монтроуз работал на станках, а также ремонтировал их и периодически обслуживал два грузовика, на которых развозили печатную продукцию.

Аттикус подъехал к типографии и поговорил с дежурным. Тот подтвердил: Монтроуз и правда вперед срока взял двухнедельный отпуск – «по срочным семейным обстоятельствам», так он выразился. Ни про какого белого человека дежурный, впрочем, не слышал.

Гораздо больше удалось разузнать в «Денмарк Весси»10, баре, куда отец захаживал посидеть после работы. У Чарли Бойда, бармена, полторы недели назад как раз выпала вечерняя смена. В тот вечер в бар заявился белый человек – дело небывалое, поскольку светлокожие заходили в «Весси», только если искали неприятностей или хотели обстряпать какое-нибудь темное дельце.

– Ему было слегка за двадцать, – рассказывал Чарли. – Шатен, голубоглазый, одет по последней моде. Навряд ли из копов, но держался весьма самоуверенно и довольно нахально. Даже Древа не испугался.

Древом звали вышибалу. Это был шкаф под два метра ростом, настолько черный, что даже другие негры порой пугались.

– И тот парень беседовал с моим отцом?

– Ага, прямиком к нему и пошел. Ну, ты своего отца знаешь, тот сразу, мол, ты еще кто такой, а парень ему в ответ: «Мистер Тернер? Добрый вечер. Мы с вами говорили по телефону», – и протягивает визитку. Не знаю, может, адвокат какой. – Чарли пожал плечами. – Иначе откуда у него такая тачка?

– Ты видел, на чем он приехал?

– Древ видел. Серебристый четырехдверный седан с затемненными стеклами. Марку он не разобрал, так что, скорее всего, зарубежный. И чертовски дорогой.

– А о чем говорили?

– Вот этого уж не знаю. Монтроуз взял карточку, и они ушли за перегородку. Проговорили с четверть часа, потом белый парень встал и ушел. Отец твой посидел еще чуть-чуть, допил бутылку и тоже ушел. Все, больше я его не видел.

– Еще раз, когда это было?

– На прошлой неделе в среду.

А на следующий день, судя по почтовому штемпелю, Монтроуз отправил Аттикусу письмо. Но где-то между четвергом и вечером воскресенья он, видимо, решил ответа не дожидаться.

Продолжая гадать, что все-таки случилось, Аттикус вернулся в отцовскую квартиру. Снова накатила усталость, и на этот раз он сдался: рухнул на кровать в отцовской спальне и проспал до вечера.

Его разбудил телефонный звонок. Дядя Джордж сказал, что возникли еще какие-то обстоятельства, но к шести он управится. Аттикус повесил трубку и заглянул в холодильник. Ничего съедобного среди остатков недельной давности не нашлось, поэтому он, зевая, перешел в зал, лениво раздвинул шторы и выглянул в окно.

Народ в этом микрорайоне был в основном зажиточный – средний класс, стремящийся осуществить американскую мечту потребительства. Зачастую это стремление не приводило ни к чему, кроме разочарования, но они все равно тратили заработанные тяжким трудом доллары на мебель и бытовую технику, хоть в крохотных квартирах девать это было некуда, на дорогие наряды для походов в церковь, кинотеатры и ночные клубы, куда пускали темнокожих, ну и на роскошные авто. Ездить на таких за пределами города было небезопасно, зато их можно поставить под окнами – главное, чтобы все видели.

Но даже несмотря на то, что вдоль улицы стояли сплошь «кадиллаки», машина, припаркованная на углу, затмевала их все, являя собой совершенно иной уровень достатка и статуса. Вытянутая и обтекаемая, с низкой посадкой, излучающая потаенную агрессию – такую стоило назвать в честь какого-нибудь хищника. Серебряный корпус и отделка холодно светились в лучах вечернего солнца, как будто на дворе зима, а не лето. Стекла были даже не затемненные, а словно закопченные изнутри – почти непроницаемо черные, и понять, кто или что там внутри, было невозможно.

Машина вызвала интерес не только у Аттикуса. Мимо по тротуару шла ватага мальчишек – они замерли с раскрытыми от удивления ртами. Один из ребят протянул руку, чтобы потрогать корпус, но тут же с визгом отдернул. Приятели захохотали, потом стали спорить и подначивать друг друга. Наконец, другой мальчишка положил ладонь на капот… и с воплем отскочил. Ребята кинулись врассыпную; одни смеялись, другие кричали от страха.

Аттикус накинул рубашку, натянул брюки, надел ботинки и побежал по лестнице. Едва ли все это заняло у него больше двух минут, однако серебристого автомобиля уже и след простыл. Аттикус огляделся, но увидел только пустое место, где тот был припаркован. Уж не померещилось ли?

* * *

Когда Аттикус подошел к дому Джорджа, у «паккарда» караулила невысокая стройная девушка в летнем платьице.

– Летиша? – спросил он. – Это ты?

– А кто же еще, – ответила Летиша Дэндридж, притворившись обиженной: она-то завидела Аттикуса, как только он вышел из-за поворота, и сразу узнала его. Впрочем, девушка тут же рассмеялась и раскинула руки для объятий.

Они росли вместе. Дэндриджи жили к западу от Стейт-стрит, в менее благополучной части района. Руби, старшая сестра Летиши, бывало, присматривала за маленьким Аттикусом, а ее брат Марвин подрабатывал у Джорджа в турагентстве. Летиша, на год младше Аттикуса, долгое время была единственной девочкой в «Саутсайдском клубе любителей футуризма и научной фантастики», который собирался в гостиной Джорджа после уроков. В какой-то момент миссис Дэндридж запретила Летише ходить туда, мол, хватит тратить время на всякую ерунду, пора отрабатывать свое содержание, как брат с сестрой. После этого Аттикус с ней практически не виделся.

– Тиша Дэндридж, просто не верится, – протянул он. – Как у тебя дела? Что нового?

– Да знаешь, почти как у тебя. Много где поездила, много чего повидала.

– Так уж и много? – Аттикус улыбнулся. – Уж крови и насилия, надеюсь, меньше, чем я.

Летиша повела плечом.

– Всякое бывало.

– А теперь что? Вернулась сюда?

– Ну да. Мама умерла в прошлом году. Слышал?

– Наверное, дядя Джордж о чем-то таком писал. Мои соболезнования.

– Я не попала на похороны, – сказала Летиша. Таким тоном рассказывают, что опоздали на автобус. – Похоже, мама здорово разозлилась: с тех пор у меня прямо черная полоса.

Аттикус изо всех сил старался сохранить невозмутимость. Миссис Дэндридж работала в косметическом салоне, но это было лишь прикрытие: на самом деле она предсказывала будущее и устраивала спиритические сеансы. Свой дар она якобы получила напрямую от Иисуса, что очень в духе пятидесятников. Летиша принимала все за чистую монету; у Аттикуса своего мнения на этот счет как-то не сложилось.

– Значит, ты вернулась, чтобы… заслужить прощение?

– Другого выхода, похоже, нет, – вздохнула Летиша. – Живу у Руби, пока не придумаю, чем заняться. Сестра твердит, чтобы я устроилась горничной к кому-нибудь в Нортсайде, но я скорее умру…

– А здесь ты что делаешь? Джордж попросил тебя посидеть с Хорасом?

– Нет, Руби посидит. А я еду с вами.

– С нами?

– Ей по пути, – ответил за нее Джордж.

Он вышел из офиса, таща на себе сумку с продуктами и ворох канистр, и подошел к открытому задку «паккарда».

– Подбросим Летишу до брата – он живет в Спрингфилде, штат Массачусетс. Оттуда до Арпхема миль пятьдесят. Там мы передохнем, а затем отправимся за Монтроузом.

– Ты узнал, как проехать в Арпхем? – спросил Аттикус.

– А это еще один повод заехать к Марвину. Он сейчас работает в газете «Спрингфилд афроамерикан», и я попросил кое-что для нас разузнать. Он пообещал достать карту округа Девон. Может, и еще что раскопает.

Уложив еду и питье, Джордж достал список и начал вычеркивать: матрас, подушки, одеяла; запасное колесо, домкрат; канистра с бензином; фальшфейеры; аптечка; фонарики; чтиво…

– Похоже, все на месте, – подытожил он. – Первым поведу я. Кто еще хочет ехать спереди?

Аттикус с Летишей озорно переглянулись, как в детстве.

– Пускай Летиша едет, – сказал Аттикус. – А я лягу на заднем сиденье. Разбудите, когда пора будет меняться.

– Тут впереди целый диван, – возразила Летиша. – Втроем поместимся! – Она игриво изогнула бровь и взяла его под руку. – Я, если что, не против.

* * *

Северокорейские партизаны делали вылазки в основном по ночам. Днем они прятали оружие и скрывались среди мирного населения. Не раз, проезжая мимо рисовых чеков, Аттикус разглядывал крестьян в хлопковых шароварах и пытался угадать, кто из них с наступлением темноты отбросит мотыгу и возьмет в руки винтовку со штыком. Однако если и был какой-то особый признак, по которому можно распознать партизана, Аттикус о нем не знал.

С белыми людьми, судя по его опыту, было куда проще. Они редко скрывали ненависть, но даже когда зачем-либо прятали свои чувства, то делали это обыкновенно со всей хитростью пятилетнего ребенка, которому невдомек, что окружающие видят его насквозь.

В общем, то, что в Симмонсвилле их ждут неприятности, Аттикус понял сразу.

Дорога была вполне приятной. Индиану, Огайо и северо-западный уголок Пенсильвании пересекли без приключений. Джордж точно знал, где располагаются заправки «Эссо», так что с туалетом проблем не было. После второй остановки, около полуночи, Джордж уступил место водителя Аттикусу, а сам прикорнул на заднем сиденье. Летиша тоже уснула, прислонив подушку к пассажирской двери и свернувшись клубком. Время от времени она пихала Аттикуса ногой, как будто следила, чтобы тот не дремал за рулем.

Утром въехали в городок Эри, Пенсильвания. Позавтракать остановились в кафешке «Эгг Бенедикт», которую советовал «Путеводитель». Джордж еще раз подтвердил эту рекомендацию и сделал пометку в карманном блокноте. Когда все поели, Летиша настояла на том, что теперь ее очередь вести. «Паккард» оказался не рассчитан на таких малышек: чтобы дотянуться до педалей, ей приходилось сползать с сиденья; тем не менее, вела девушка вполне уверенно. Джорджа пугало только, что она чересчур давит на газ. Сквозь дрему Аттикус слышал, как дядя настойчиво просит: «Помедленнее, не гони, не то нас точно остановят». Однако Летиша отмахивалась, мол, сегодня воскресенье, и Иисус нипочем не допустит, чтобы с ней что-то случилось, пока она не искупит пропущенный поход в церковь. Придумал ли Джордж, чем на это возразить, Аттикус не услышал – заснул.

Когда он проснулся, они уже были на стоянке дальнобойщиков в Оберне, штат Нью-Йорк. Джордж захватил канистры и отправился за водой, а Летиша взяла из хозяйственной сумки яблоко и вышла размять ноги. Аттикус тоже не глядя сунул руку в сумку и достал оттуда банан.

Он стоял у «паккарда», протирая глаза спросонья, и тут со стороны заправки до него донесся хохот. Водитель грузовика и заправщик щерились в его сторону, пихая друг друга локтями. Аттикус посмотрел на недоеденный банан и почувствовал, как наливается кровью лицо. В миллионный раз он спросил себя: неужели нельзя просто не обращать внимания? Увы, именно такие мелочи задевали больнее всего. Заправщик застучал себе по груди, подпрыгивая и ухая, как обезьяна. Аттикус отбросил банан в сторону и сжал кулаки.

Не успел он сделать и шага, как пирамида из банок с маслом, сложенная у колонок, с грохотом развалилась. Заправщик перестал изображать гориллу и бросился ловить банки, укатывающиеся в разные стороны. Одна из них угодила ему под ногу, он поскользнулся и плюхнулся на задницу. Дальнобойщик снова заржал, на этот раз над заправщиком, к нему присоединились другие водители. Аттикус не засмеялся, но посчитал себя отмщенным. Он опустил руки и отвернулся к машине. С другой стороны подошла Летиша; яблока у нее уже не было.

Поехали дальше. Аттикус вел, а Летиша с довольным видом лежала сзади, сложив руки под подбородком. Джордж, изучив свои дорожные заметки, сообщил, что надо заехать в Симмонсвилл пообедать.

– Там есть ресторанчик, называется «У Лидии». Отзыв хороший. Раз уж все равно едем мимо, я подумал: может, проверим?

– Показывай, – ответил Аттикус.

Джордж ткнул пальцем в карту: Симмонсвилл – крошечное пятнышко посреди сельхозугодий к югу от Ютики. В иллюстрированном атласе Хораса такие места, скорее всего, населяли тролли, пожирающие скот и ковыряющиеся в зубах костями незадачливых путешественников.

– Ты правда хочешь остановиться посреди сельской местности? Что нам мешает доехать до Олбани?

– Ничего, конечно, – ответил Джордж, – но корреспондент, который оставил отзыв, сказал, что хозяйка там ну прямо очень гостеприимная. Говорила, что будет рада видеть снова.

Дорога туда заняла еще полтора часа. Ехали на восток по автомагистрали – иногда четырехполосной, но чаще двухполосной. Вдоль одного из узких отрезков стоял рекламный щит, сообщавший о близящемся грандиозном открытии «скоростного шоссе штата Нью-Йорк». Объявление сопровождала картинка: белое семейство в буквальном смысле летело над дорогой в парящем автомобиле со стеклянной крышей-куполом.

– Джордж, взгляни-ка, – сказал Аттикус. – Вот такое будущее нас ждет.

На симмонсвиллской развилке между дорогами вклинилось добровольческое пожарное депо. Перед входом на побеленном деревянном стуле сидел мускулистый блондин в коричневых парусиновых штанах с серыми подтяжками, загорал и курил сигарету. Он с интересом посмотрел на приближающийся «паккард» и, увидев, что тот сворачивает в Симмонсвилл, нахмурился.

– Нам нужно красное кирпичное здание, – говорил Джордж, уткнувшись в записи. – На самой окраине, по левую руку.

Аттикус видел и понял выражение лица пожарного, поэтому молчал и поглядывал в боковое зеркало, пока депо не пропало из виду.