Чудовище для красавца

Покидал кабинет Леонар в расстроенных чувствах. Он, конечно, предполагал возможное вмешательство отца в его судьбу, но решения с жёстким принуждением даже представить не мог. До последнего надеялся на снисхождение родственников, великолепно понимая, что не получит снисхождения знатных родов. Но шанс ещё был. Если не изменить судьбу, то облегчить, или хотя бы оттянуть момент неизбежного.

На следующий день, после горячих объятий с любимой, он спешно собрался и начал поиски очень богатой, но очень страшной невесты.

Небо хмурилось, будто знало, с какой целью трясется в карете человек. Шаловливые ветра затеяли брачные игры. Бросили в извозчика букет осенней листвы и, заливисто хохоча, хлопнули рамой окна, устремились гонять по колдобинам дороги песок и сор. Извозчик плотнее прикрыл шею воротником, негодуя над горячим нравом молодого господина, который так резко принял приглашение на бал. Пожилой мужчина обратил взор на небеса и вопросил у них хмурым взглядом: будет дождь или нет?

Отдаленный раскат грома ответил на его вопрос.

Леонар, как и извозчик, и небеса, был хмур. Он сам не одобрял своих мыслей и поступка, которого не мог не совершить. Привести в семью женщину – и затем вышвырнуть. После подобного позора будет неслыханной удачей, не лишись она привилегий. Шанс её найти мужа резко упадет. И вот так Леонар собирался разрушить чью-то жизнь. Он сам себе казался ужасным человеком.

Карету качнуло последний раз, перед тем как она поехала по ровной дороге. Мужчина выглянул в окно и увидел вдалеке поместье «Уэльский холм».

Невзирая на обманчивое название, никаких холмов поблизости с поместьем не возвышалось. Как и холма, на котором якобы оно должно стоять и в честь которого называться. Вольность архитектора в названии своего творения приводила в недоумение многих арендаторов. Поэтому благородные дамы и господа предпочитали звать поместье просто Уэльским. Местом балов и праздных встреч. Каждая уважающая себя семья хоть раз, но пользовалась величественным зданием со множеством комнат и залов. Но ни одна из них так и не выкупила «Уэльский холм» в постоянное пользование.

Мимо проехала дорогая карета с бархатными занавесками на окнах и витым задником, с искусно воссозданным клеймом маркиза Гайла – кланяющимся медведем. По крайней мере, это так выглядело. Возможно, зверь собирался встать на задние лапы, а может, просто нюхал землю. Это как с голубем семьи Фаилхаит – точно не знаешь взмахивает ли он крыльями, чтобы взлететь, или падает без сил на землю.

Тяжеловесная дочь, маркиза Центуара Сей Гайла выглянула из окна, заметила карету потенциального жениха и послала воздушный поцелуй.

Леонар пожелал было догнать карету, вывести маркиза на деловой разговор и определиться с выбором в пользу некрасивой толстушки, но сдержался. Ни в коем случае нельзя ссориться с семьей маркиза Гайла. Он был и оставался выгодным поставщиком самоцветов на фабрики семьи Фаилхаит.

Нет. Нужно найти кого-то иного. Женщину из Сеа, но не из круга высокопоставленных лиц. По крайней мере, не из круга знакомых высокопоставленных лиц. Весьма прискорбен запрет на брак со вдовами. На этих голубушках могли жениться лишь вдовцы. Грешным делом лорд даже задумался найти чахоточную умирающую, для которой брак был бы счастливым стечением обстоятельств и последним желанием, после исполнения которого она отошла бы в мир иной. Желательно сразу после оглашения фразы «Объявляю вас мужем и женой» и до брачной ночи.

— Какие недостойные мысли в вашей голове, лорд, — опечалился окончательно Леонар и с тяжёлым сердцем вышел из кареты.

Он уже не единожды посещал Уэльское поместье и заключил несколько успешных сделок между танцами с жаждущими внимания девицами, клюнувшими на его красоту. Бросающаяся в глаза роскошь больше не вызывала у него восхищения. Зоркий глаз заметил изменения. Леонар сразу понял, кому поместье обязано обновкой.

— А вы, дорогой мой Тённер, времени зря не теряли.

Юноша младше Леонара резко оглянулся, и моментально расплылся в приветливой улыбке. Друг детства, единственный, кто мог сравниться с ним по обаянию и желанности у женского пола.

— Дорогой мой друг! Не ожидал вас здесь встретить.

— Потому, смотрю, скучал? — подошёл к нему вплотную лорд и кивнул на фривольно напомаженную тоненькую особу.

— Заметил?

— Не заметить сложно: такого качества аксамит поставляет лишь семья Тамир. Но я не ведал, что ту партию мебели на обивку ты поставишь в Уэльский.

Друг с гордостью окинул взглядом обитые стулья и диванчики зала. За скупку мебели у друга за полцены он вины не чувствовал. Да и Леонар его не обвинял. Не спросил же, на что ему заготовки.

— Я сам был удивлен, — Тённер улыбнулся шире и вновь бросил взгляд на фривольного вида девушку. — И вот, из остатков что вышло.

Оба мужчины смотрели на платье из аксамита с легкой иронией повара, точно знающего, как перебить запах тухлятины. Леонар лишь головой покачал. Если его ахиллесовой пятой была одна Пай, то пята друга распространялась на весь прекрасный пол.

— Ты прости меня, но я сегодня по делам здесь, — скривился лорд, вспомнив, какие демоны загнали его на этот бал.

— И по каким же?

Разделять вину на двоих за будущее обесчещивание Леонар не желал. Хотя, если кто и поднаторел в избавлении девиц от чести – так это великий бабник Тённер Уль Тамир. Что примечательно, ловили за руку его редко, а получал он ещё реже. Дураком Тённер не был и жертвами страсти выбирал девиц из Ут и Пай, которым подобная связь не могла навредить больше, чем их собственная глупость.

— По важным, — отрезал сын виконта и поспешил освободить место заждавшейся ласки зазнобе, которая сразу завладела вниманием друга, отвлекая его от мысли о странном поведении Леонара.

Под шорох дорогого бархата, вычурного глазета и дешевого казимира, красивый юноша шел по краю зала в поисках одного человека. От смеси духов – предмета роскоши и восхищения дам разного круга – першило в горле, а от блеска украшений слезились глаза.

Леди Рицуна, та, кого бы виконт Фаилхаит был не прочь видеть невестой сына –дурнушка, заикающаяся через слово – преградила лорду дорогу.

— Ми-милорд, — поклонилась она, — мне с-столь лестно, что вы приня-няли приглашение бат-тюшки.

— Миледи, — поклон в ответ, — я до последнего не ведал о своём счастье.

Выбора не оставалось, пришлось отдать маркизе танец. А после – долго раскланиваться, обещая до конца вечера потанцевать ещё раз. Нет, её Леонар не мог выбрать. Маркизы стояли куда выше виконтов и имели гораздо больше полномочий. При желании они могли закопать обидчика во всех смыслах фразы: как в долги, так и в землю. К тому же, несмотря на желание виконта Манса Фаилхаита, отец Рицуны не горел желанием поднимать виконта до маркиза. Говорят, он уже нашёл дочери приемлемую партию в мужья, но подтверждения этим слухам не было.

Нужный человек нашёлся там, где лорд Фаилхаит и ожидал его встретить.

Герцог Риаль Хонтийский наслаждался танцами из неприметного угла, откуда наблюдал за людьми похлеще деревенских бабок, точно знающих всё и обо всех. Уже постаревший, но всё такой же остроглазый, выслужившийся в герцоги мужчина сразу заметил приближающегося к нему молодого человека и вздернул бровь от удивления. Его покой обычно боялись нарушить праздною беседой.

— Ваша светлость, — Леонар выказал уважение низким поклоном. — Не буду врать, будто удивлен вашему присутствию, и размениваться на ничего под собой не имеющие речи.

Приближенное к королю лицо вытянулось ещё больше. Подошедшего юношу он знал по чужим словам, по торговым делам и не по годам хорошей репутации. А ещё узнавал золотую макушку, такую же, как в молодости у его отца.

— Милорд Леонар, сын виконта Манса – я не ошибся? — вопрос из вежливости, ошибиться старый волк не мог, иначе давно бы покинул сыскную службу короля без головы.

— Да, ваша светлость.

— Проблемы?

— Сугубо семейного лада, — юный лорд позволил себе улыбнуться. — Вы позволите вас в них посвятить?

Герцог не понимал, с какого толку к нему могли подойти с настолько незначительным делом.

— Вы, должно быть, задаётесь вопросом, почему я к вам обратился, — угадал его мысли Леонар Фаилхаит и пояснил: — Дело деликатное, и только вы обладаете нужной мне информацией.

Зазвучала музыка, и кавалеры вновь закружили дев по залу. Огни свечей затрепетали, словно факелы Ада, зашуршали юбки, как крылья небожителей, застучали каблуки, будто за грешником уже близок кортёж, и Леонар едва не одумался.

— Что вам надо, молодой человек? Сомневаетесь в выборе невесты? Али в её чести и благосостоянии? — герцог улыбнулся. Он точно так же был юн когда-то, и стоял перед выбором матери его детей. Сомневался до последнего, в конце концов признав выбор отца. Риаль с улыбкой вспомнил, какого ужаса натерпелась его невеста за время допросов, проведённых со всем возможным пристрастием. Под конец она уже была готова стать обычной Ут, уйти в монастырь, или блаженно утопиться в море – но на свадьбу долго не соглашалась.

Леонар принял улыбку на свой счёт и, пока не передумал, сказал:

— Требования моего отца весьма завышены. Прошу простить, я не имею права оглашать о причинах этих требований, но нахожусь из-за них в поисках невесты Сеа, обладающей состоянием в пятнадцать тысяч золотых. — Леонар соврал, забыв «упомянуть» о сноске.

Долгая практика не позволила герцогу измениться в лице ещё больше, но от удивления он едва по-сельски не присвистнул.

— Ваша светлость, Вы один все семьи по именам и чинам помните, всех их дочерей знаете. Подскажите, куда податься? Кого искать?

Начальник сыскной службы чуть нахмурил брови. Нет, подобная информация не могла навредить, разве что сам мальчик использует её себе во вред, но всё же герцог сомневался. Да и разве выберет её юный лорд – ту девушку, о которой он расскажет.

— Юный друг, — начал Риаль Хонтийский, — я знаю одну особу, идущую и по более высокой цене. Но, не думайте, не просто так она ещё без мужа. На денег падких много было люда.

— О ком вы?

— Вы слышали о доме Хичтон?

Лорд задумался. Фамилия резанула слух, но никого из Хичтонов он не знал. Не видел на балах, в беседах не упоминал, однако память продолжала настаивать, что фамилия, дескать, знакомая. Наконец он вспомнил:

— Торговая компания Хичтон. Крупнейшая за прошлые пятьдесят лет. Даже моя семья доверяет ей. Именно её корабли до сих пор ответственны за перевозку по морю наших товаров. Ваша светлость, я думал, Хичтон – это название компании.

— Вашу растерянность легко понять, — ироничная улыбка коснулась тонких губ герцога. — Люди, не вертящие хвостами в высшем обществе, как будто не существуют. Граф Коллум Хичтон, увы, упокоился с миром десять лет назад. И передал своё состояние единственной дочери – Химемии Сеа Хичтон.

У Леонара зарябило в глазах. Ему только что рассказали о незамужней и по какой-то причине всеми отвергнутой дочери «императора морей», унаследовавшей великую торговую корпорацию, благодаря которой в прошлом королевство Эстар открыло для себя новые торговые пути, вышло из финансового кризиса и не потеряло часть островных земель, которые король заложил, избегая войны. Такому человеку, как граф Хичтон, король мог предложить невероятные привилегии. И они переходили в семью будущего мужа его единственной дочери. Так почему никто не прибрал к рукам такое завидное сокровище?

— Вы сказали, было много желающих. Какова же причина их отсутствия сейчас?

Герцог Риаль погрустнел.

— Деталей разглашать права не имею. Да, сам – позор мне – не знаю всего. Скажу, что известно, и о чем из вежливости молчат. Однажды случился пожар. Граф сильно обгорел в попытках спасти жену и дочь. К жене не успел – она заживо сгорела, прикрывая собой ребенка. Сами понимаете, юноша, лекари сделали для девочки, что могли, но вид её поныне ужасен.

Глава 2

Из дневника графа Коллума Хичтон.

«…Есть много разных дев. Моя попытка их описать свелась бы к описанию доступности в постели. Есть непорочные служительницы чести, порочные служительницы плоти, и те, кто между ними: склонные полагаться на ситуацию, а не на положение в обществе.

Не подумайте, будто я делю женщин только по столь низменным чертам. Их красота тоже достойна слова. Все женщины прекрасны в своём разнообразии юных тел, спрятанных в упаковку из оборочек и бантиков. Юные и зрелые, хилые и полные, каждая хороша по-своему. И пусть меня считают испорченным, но я люблю их красоту. Такой я человек.

А теперь ответьте мне, за что я полюбил лишенную красоты и доступности женщину?

Я встретил её после бури. Корабль чудом уцелел, и матросы приходили в себя, а я любовался спокойными водами, благословляя Великого. Но жизнь, судно и мои товары были не единственным, что Великий спас.

— Человек за бортом! — услышал я и увидал её.

На дрейфующем обломке лежала женщина. Естественно, она была нами спасена. И, признаю, вначале меня она испугала. Но стоило мне взглянуть в её глаза...

Черный жемчуг глаз – единственное её украшение, и я притворился, будто не был им сражен…»

Если ехал на бал лорд с тяжелым сердцем, то возвращался с него в глубокой задумчивости. Хмурые небеса негодовали: по карете стучали редкие, но крупные капли дождя, будто слёзы по загубленной судьбе девушки, чью жизнь Леонар собирался окончательно разрушить.

Он перестал видеть зло в предстоящем поступке. Если жизнь той девушки уже в руинах, если её уже никто не возьмёт в жены, то, по его мнению, он не мог нанести ей особого вреда. Да и кто удивится отказу такой женщине, которая не бывает в высшем обществе, и чей облик так ужасен, как он себе успел представить. Его простят. Её не посмеют осудить. Для предстоящей аферы лучше кандидатки не найти. Да отец, только увидев её, сразу поймёт, как неразумны его условия. И тут же их отменит.

Леонар выдохнул, устав себя убеждать. Всё решено, поворачивать уж поздно.

— Она так страшна, как ты говоришь? — спросила Онёр, скидывая верхнее платье. Её чуткие пальцы поднесли к мужским губам бокал вина и тот послушно выпил его до дна. Приятное тепло разлилось по телу и подарило облегченье от напряжения дня.

— О да, Ременсоны подтвердили, — посмеялся лорд, вспоминая, с каким лицом рассказывала ему эту историю младшая дочь дома Ременсон. — Знаешь, их старший сын, говорят, даже побывал в поместье Хичтонов и бежал оттуда, забыв шляпу. Потому, любимая, не волнуйся, скоро отец изменит своё мнение и позволит нам быть вместе.

— Но батюшка так упрям.

— Я тоже, в этом мы похожи.

— Но мы так долго не увидимся, — расстроилась Онёр медленно отходя к буфету.

— И я буду так скучать.

— Потому я приготовила тебе подарок, — женщина достала из низа шкафа заранее припрятанную бутылку дорогого вина. — Всё, что было, за неё отдала, зато ты будешь помнить обо мне в дороге, — улыбнулась она, увлекая любовника на кровать.

Скупо оповестив отца и мать о своём отъезде, Леонар снарядил карету в долгий путь. Изучил карту, обсудил с извозчиком маршрут, выбрал из вещей лучшую рубашку с расшитыми кружевом манжетами – специально для торжественных моментов – и упаковал к другой парадной одежде во вместительный саквояж. В дорогу одел простую рубаху без кружев, заправил в дорожные брюки из мягкой оленьей кожи, которые плотно обтягивали узкие бёдра. Небрежно накинутый сверху строгий жилет подчеркнул красоту стана. Поверх лег свободный сюртук, завершающий образ прекрасного странника.

«Странник» оценил отражение, подобрал шляпу с низкого столика и заскочил к брадобрею. Его любимой нравилась отросшая золотая грива, но ежедневная борьба с ней порою утомляла лорда. Чуть вьющиеся волосы не желали лежать прилизанными и непокорно топорщились, точно грива льва, создавая обманчиво небрежный образ в глазах женщин.

Провожали его родители. Левизия на сына нарадоваться не могла: наконец-то бросил дурить. А Манс смотрел строго, будто знал о намечающемся низком поступке сына. Одна Онёр глядела из окна кухни гордая и счастливая, будто весь план придумала она и очень этому рада.

Путь предстоял долгий. До земель покойного графа Хичтон почти две недели пути. А дальше нужно было найти поместье, в котором уединилась графиня Химемия. По словам сестры Ремара Ременсона, он искал его три дня.

Ночевка на природе не внушала Леонару доверия. Заядлым охотником он не был, как и путешественником – этому он предпочитал комфорт. Извозчик пообещал, что частью они будут успевать до гостевых домов знатных особ, частью до постоялых дворов, то есть, в карете ночевать не придётся. О том, что обратно доведётся ехать, деля карету с, вероятно, самой некрасивой женщиной в мире, Леонар старался не думать. Перед его глазами возлежала соблазнительная Онёр. Всё ради неё и их будущего счастья. Он сделает всё. А сейчас он выпьет немного подаренного ею вина и успокоится.

Лес пах, как и вся затея, гнилой листвой, непрерывно шуршащей под колёсами. От шума удалось спастись, плотнее прикрыв окна и шторы, а от запаха избавиться никак не получалось. Он будто пропитал одежду и набивку сидений. Пара капель розового масла мало исправили положение. Наоборот, добавили фантазии новых нот: напомнили запах кладбища с увядшими цветами на камнях.

— Я же не убивать еду, — попытка убедить совесть кусаться менее болезненно не увенчалась успехом. Кусалась не она, а дурное предчувствие.

Через три дня лес сменился посевными полями семьи Ременсон – той самой, имевшей отношение к сомнительному удовольствию грядущего сватовства. Самый пик сбора урожая, сотни селян трудились не покладая рук, спеша убрать как можно больше зерна до следующего дождя. Как и многие землевладельцы, Ременсоны не баловали селян низкими налогами на дома, и большинство строений, попавшихся на пути Леонара, выглядели бедно, – под стать заморенным работягам. Их внешний вид портил картину: резко выделялся на фоне богатого урожая. Сами собой перед глазами заплясали цифры цен на зерно.

Леонар давно уяснил, что вмешиваться в дела, его на прямую не касающиеся, не стоит. Но не удержался спросить Ремара Ременсон об увиденной картине. Именно в его гостевом доме лорд провёл первую ночь, ради этой встречи сделав небольшой крюк.

— Так почему же так бедны твои люди?

В ответ барон лишь пожал плечами:

— Они прилагают недостаточно сил. Но с чего ты о них спросил?

— Их бедный вид испоганил вид на урожай.

— Не беда, отдам указ покупать ткани дороже, — ухмыльнулся землевладелец.

— А лучше сбавь налог.

— И потеряю прибыль. Друг, они получают всё, что нужно. А раз им нравится ходить в рванье, не моего ума это дело.

Красивым барона назвать было сложно, да и обаянием он не обладал, что не вязалось с его самомнением, количество которого пугало отсутствием качества. Задевать этого человека не стоило. Сын виконта поджал губы и поспешил сменить тему: