Помоги проекту - поделись книгой:
Все это безобразие не повлияло на отношения с Ариной, она молодец, поставила себя выше… мало ли что могло быть, не ревновать же к прошлым увлечениям, глупо, смешно, особенно для восточной женщины, для которой ее мужчина – объект уважения и поклонения; познакомились они в самом начале двухтысячных – ВВП принимал олимпийцев, и Арину в том числе, имел возможность побеседовать с ней накоротке, сказал, что переживал за нее, когда потеряла обруч, предательски укатившийся за ковер; в ответ обдала волной тепла серых стреловидных глаз и одарила улыбкой, улыбка вышла по-детски трогательной и беззащитной, у него слегка стеснилось в груди – бог знает сколько времени не испытывал подобных ощущений; тогда и мыслей о дальнейших отношениях не возникло, то есть мысли возникли, мимолетно-летучие, как у нормального мужчины при виде красивой юной девушки, но мигом растворились – мысли появились позднее, когда Арина вошла в Высший совет созданной под него партии власти и они снова встретились; тогда разные отморозки еще не называли “Единую Преклонию” не иначе как партией жуликов и воров, все шло замечательно, рейтинг его зашкаливал, и знакомство с Ариной постепенно переросло в то, что называется нечаянным подарком судьбы, впрочем, подарок этот он сделал сам себе, проявив необходимую активность и настойчивость. Он порой в одиночестве просматривал в кинозале Резиденции документальный фильм о великой спортсменке, она и в самом деле великая, в том сомнений не было, золотых медалей – не перечесть, в столице Элладии исправила огрех предыдущей Олимпиады, снова став первой: он с замиранием дыхания следил за ее перемещениями на ковре под музыку, по-кошачьи мягкими и одновременно стремительными движениями, прыжками с разлетом ног, вращениями, кувырками, наклонами, прогибами, шпагатами; скакалка, обруч, мяч, булавы, лента беспрекословно подчинялись ей, слушались мельчайших посылов ее рук; сидевший в пустом зале, завороженный и потрясенный, он любовался соразмерностью частей ее гибкого и подвижного тела – подлинного шедевра природы; причудливая смесь танца, пластики, мимики рождала чудо, и он упивался зрелищем; и такую… он не находил слов восхищения, такое солнышко внезапно дисквалифицировали на два года из-за приема какого-то лекарства, он немедля приказал чиновникам от спорта вмешаться, защитить честь и достоинство преклонской звезды, но тщетно – мировое антидопинговое агентство настояло на своем; черт его знает, зачем Арине понадобился этот фуросемид, кто надоумил принимать, вроде девушки принимают его, чтобы похудеть, Арина была предрасположена к полноте, не зря в сборной команде называли ее “телевизор на ножках”, вспомнил и невольно улыбнулся – это она-то, бесподобная красавица, – телевизор… Фуросемид не является допингом, как ВВП объяснили, но применяется для выведения из организма запрещенных веществ – так считают антидопинговые специалисты, в конце концов, не все ли равно, пичкали ее запрещенным или не пичкали, итог-то неутешительный, однако не сломалась, не теряла времени даром, вела телепередачу, снялась в японском фильме, – и победила в Элладии…
Ее привозили в Резиденцию два раза в неделю, иногда свидания отменялись ввиду отъезда ВВП, он жаждал этих встреч, его не смущала разница в возрасте, раз это не смущало ее, ей было два месяца от роду, когда он женился в городе на болотах, она была женщиной Востока со всеми вытекающими манерами поведения: преданной, послушной, нежной, уступчивой, готовой беспрекословно служить своему господину, но иногда в ней просыпалось совсем иное, благоприобретенное в спорте – витавшее в воздухе сгущалось и становилось очевидным: независимость и своеволие, притом она знала силу своих чар, понимала – он сделает все ради близости. В отличие от предыдущих женщин, он не подавлял, не угнетал ее, во всяком случае, ему так мнилось, хотя несколько раз замечал в глубине арининых зрачков нечто напоминавшее страх – так, наверное, маленький зверек смотрит на сильного и беспощадного врага, караулящего у норки; единственно, он охлаждал ее пыл обсуждать его действия, которые были не ее ума дело, однако сама, без его подсказки, подписала коллективное письмо в поддержку приговора МБХ и его подельнику. В самом начале завязавшихся отношений, в любовной горячке, он однажды машинально назвал ее Ариной, расхохоталась: ”Может, ты меня еще Ариной Родионовной назовешь?” – ему однако понравилось слегка переделанное имя, всего-то буква: Арина, Ариночка, Аринушка… звучало замечательно, истинно по-преклонски…
В конце его второго срока пребывания во власти она поставила точку в спортивной карьере, стала более частой гостьей в Резиденции – жена ВВП ей не мешала, ее и след простыл; поразительное, полузабытое чувство почти постоянного присутствия женщины, молодой и прекрасной, поначалу выбивало, как электрические пробки, из привычного жизненного распорядка, но едва охранники увозили Арину по делам в город, он начинал испытывать неуютство, хотел вновь и вновь видеть ее рядом, вместе завтракать, плавать в бассейне, гулять, обсуждать всякие разности, включая милые глупости – скажем, необходимо ли мужчине, которому за пятьдесят, раздеваться для фото, как молодой женщине: она имела в виду снимки голого безволосого торса ВВП, наделавшего шума в прессе; “А твои откровенные фотки на обложках глянцевых журналов, это как?” – “Ну, во-первых, это было до нашего близкого знакомства, а во-вторых, согласись, мне есть что показывать, это не эротика, а эстетика”. – “Ты считаешь, я недостаточно обнажился и не те места?” – шутка вышла не самой удачной, понял по арининому лицу. – “Достаточно, достаточно”, – чтобы прекратить разговор.
Она наезжала к нему и в кавказскую Резиденцию, задействованы были все средства секретности и надо же – недруги пронюхали, что близкий приятель, нефтяной трейдер-миллиардер, взяв Арину на борт, на личном самолете вместо прямого рейса на Кавказ залетел в Злату Брагу, а уж потом к нему в Черное ущелье – какого рожна ему нужно было там? – недруги скопировали полетный лист с фамилиями, где, гады, добыли? – и раззвонили; беда, когда из-за недосмотра утекает важнейшая информация, другое дело, когда в самом начале их связи собиралась информация об Арине – по просьбе ВВП те, кому было поручено, раскопали все, что можно было, интересовала личная жизнь Арины, и много чего открылось: девушка оказалась любвеобильной, в реестре увлечений кого только не было – и спортсмены, и денежные мешки, последняя страсть, похоже, самая сильная, к свадьбе шло, – мент-красавчик, грузин, окопался в столице Преклонии на непыльной должности, подарил Арине “Мерс”, мигом проверка нагрянула – откуда у мента такие деньги? Понятно, откуда, майор быстренько сообразил, что в покое его не оставят, и уволился, а потом и сама Арина насчет свадьбы задний ход дала – майор, оказывается, был женат, и ребенок имелся… и вскоре ВВП вошел в ее жизнь бесповоротно, а она – в его, положив конец сомнениям, будто у ВВП, как у Кая, нет сердца, а вместо него – ледяной осколок: как-то в беседе с гансонским журналистом, писавшим о нем заказную книгу, в порыве откровенности чуть приоткрылся: “в моей семейной жизни не хватало эмоциональности”. Воробышек изо рта выпорхнул не случайно – обмолвка придумана была пиарспецами и соответствовала правде, зато с Ариной эмоции хлестали через край.
Забеременев, – кажется, после того ставшего явным посещения Черного ущелья, Арина спросила у ВВП: как быть? – и получила твердый ответ – рожать; тем более, доктора установили – мальчик, это ли не мечта в его-то лета – иметь наследника… и даже приоткрывшая завесу секретности публикация в преклонской газетенке о якобы предстоящей его и Арины свадьбе не портила настроения: в Латинии, где он в момент выхода статейки находился в гостях у Базилио, заявил, что в этой истории нет ни слова правды; газетенку прикрыли, остальные СМИ приняли недвусмысленный сигнал – изничтожению подвергнется всякий печатный орган, который позволит впредь совать свой гриппозный нос в личную жизнь ВВП; и Арина в своем блоге написала то же, только, понятное, без угроз – не бабье это дело: “Я не ханжа, но мне не нравится, когда мою жизнь выставляют на обозрение, как товар. Уверена, что у каждого человека должно быть что-то сокровенное, свое. Вот и моя личная жизнь – это сокровенное и только мое”. Спустя некоторое время Арина специально сфотографировалась с малышом, объявив его племянником, сыном младшей сестры; в интернете не преминули отметить поразительное сходство белобрысого светлоглазого ребятенка с его предполагаемым, некоторые уверяли – несомненным, родителем, и выложили в Сети снимки маленького В. – сходство бросалось в глаза, а как ему не быть?! – однако обсуждать щекотливую тему в газетах и в зомбоящике никто не решился; так и заглохли досужие слухи и сплетни.
Ребенка крестили, а перед этим событием Арина приняла христианство: по матери она христианка, по отцу – мусульманка, жили родители врозь, мать – в столице Преклонии, отец – в Средней Азии, где родилась Арина, но ВВП решил – до крещения сына должно состояться конвертирование его матери, переход в другую веру, дабы о мусульманстве не вспоминали; она не противилась, хотя, по ее словам, мусульманкой себя никогда не считала; крестил дитя духовник ВВП – Тит в церкви Резиденции. Серьезный разговор затеялся с отцом Арины, бывшим футболистом, теперь тренером, он понравился ВВП – настоящий мужик, не лебезил, не заглядывал подобострастно в глаза, держался независимо, как подобает отцу молодой незамужней женщины, родившей вне брака; и обращался к ВВП “на ты”, без всяких цирлих-манирлих: “Имей в виду, я небольшой человек, но гордость и самоуважение имею – c Ариной номер не пройдет, поматросил и бросил – не про нее; не знаю твоих дальнейших планов, но хотел бы видеть дочку счастливой в браке, ты пусть и ВВП, но для меня ты отец ребенка моей дочери, и только, в моем доме свой ВВП имеется, это я, так что, надеюсь, рано или поздно станем тестем и зятем, как положено…” ВВП ухмыльнулся и по-свойски, по-родственному похлопал его по плечу – все будет хорошо, не переживай…
Жизнь шла своим чередом, ВВП был избран на новый, шестилетний срок, Арина числилась в Думе, не посещая заседаний, Общественная палата и не помышляла обнародовать список злостных прогульщиков как несколько лет назад, – тогда возникло было желание выставить таких на всеобщее обозрение и – осуждение, но иссякло после звонка из Администрации, нынче на счет этого и не заговаривали: зачем, бесполезно… Арина действовала на общественной ниве, что помогло зарабатывать хорошие деньги, во всяком случае, больше, нежели другие спортсмены и спортсменки, избранные в преклонский парламент: ведала благотворительным фондом, проводила под его эгидой детские фестивали художественной гимнастики, отпускала средства на семинары школы молодого журналиста, зарегистрировала товарный знак “Кукла Арина” и успешно продавала оказавшийся ходким товар, запела, записав несколько дисков; она раздобрела, что не очень нравилось ВВП, садилась на диеты, принимала злосчастный и уже неподвластный допинг-чиновникам фуросемид, а руки, шея, плечи, талия и все, что шло ниже, прирастали предательскими килограммами, но молодость и свежесть оставались с ней, и превращение молодой гибкой кошечки в солидную матрону не портило общего впечатления зрелой красоты.
Раз или два, мимолетом, ВВП посещала причудливая мысль, отталкивающая невозможностью осуществления и притягивающая именно этим: глядя на Арину, он погружался в вовсе ему не свойственные мечтания: никакой он не Высший Правитель и нет никакой управляемой им страны, то есть страна есть, но существует сама по себе, без какого-либо его присутствия и вмешательства, он и Арина обитают на далеком острове, где мало людей и разговаривают они на другом языке, их пристанище – хижина из бамбука, крытая пальмовыми листьями, в ста метрах от бирюзового прозрачного океана, они купаются, нежатся на песке, дурачатся, как дети, обнимаются и целуются, едят простую пищу рыбаков и ловят рыбу сами, нет ни “золотого человека” с недремлющими соглядатаями, ни забот и головной боли по поводу падающих цен на нефть, нет извечных происков Заокеании, потуг оппозиции сковырнуть его, как прыщ, вообще, нет ничего, отягощающего мозг, – только он и она и никого рядом, и ощущение счастья, вечности отпущенного им времени, чего он никогда прежде не испытывал; закрывал глаза и видел воображением, как на фосфоресцирующем потрескивающем экране, прибрежный песок пляжа, разговаривающую шепотом ленивую волну, сумасшедшие рассветы, когда кажется, что красное, как догорающий уголь, солнце выбрасывает вспухающие и переплетающиеся волокна протуберанцев, неправдоподобно-буйные краски закатов, напоминавшие отголоски белых ночей города на болотах, только здесь, в воображаемом пространстве, они куда ярче и сочнее, чем на его родине в мае, и тут же усилием воли выключал экран, гасил неуместные и даже опасные расслабляющие эмоции: судьбе угодно было сделать его Властелином, и он не имеет права изменять своей
Свадьбу сыграли тихо, без суеты и всхлипов в прессе и зомбоящике, без описания наряда невесты и яств на столе, без перечисления многочисленных гостей по причине их отсутствия – стали мужем и женой и точка, без каких-либо фотографий, кроме одной, официальной: ВВП в строгом темном костюме нежно держал за ладошку, как юный счастливый молодожен, новоиспеченную супругу в длинном белом, как и подобает, платье; краткое сообщение было передано преклонским телеграфным агентством без всяких комментариев; единственно, пришлось обнародовать место пребывания бывшей жены – ее родной город К. – и одной усеченной строчкой раскрыть великую тайну, которая таковой давно не являлась, – у четы есть общий ребенок пяти лет по имени Дмитрий. Преклонцы, как и ожидалось, восприняли весть о новой женитьбе Властителя с любопытством, но, в общем, спокойно – давно надо было, а то все конспирировалось, за семью замками держалось…
Теперь ВВП на различных встречах, в театрах и концертах можно было лицезреть вдвоем с Ариной, которую не было нужды скрывать – напротив, в ее присутствии он чувствовал себе гораздо комфортнее, и зарубежные визиты наносились, как и положено, в обществе супруги, с единственной поправкой – приглашали Властителя на высоком уровне реже и реже.
При его жизни и после трагического ухода, которого никто не предполагал, особенно после
При долгих размышлениях те, кого это интересовало совсем не из праздных соображений, вынужденно задавали себе – и окружающим – вопросы, на которые не было четких и ясных ответов: кем и когда было принято решение о том, что он досрочно меняет Правителя, становясь ВВП; верны ли рассказы о том, что, проведя отбор претендентов, Дед остановился на его кандидатуре, потому что уверовал в его честность, порядочность, надежность, и более всего – в его
Вопросы повисали в воздухе, пропитанном недоверием и конспирологией, ибо никто не мог до конца всего знать, а если и знал, то молчал, резонно опасаясь за свою безопасность; а чрезмерно любопытных преклонцев кормили сведениями, из которых вытекали далеко не однозначные выводы, скажем, что инициатором появления моли в столице стал управляющий делами Деда по прозвищу Борода – у него в городе на болотах заболела дочка, так вот, будущий ВВП похлопотал, чтобы устроить ее в лучшую больницу, папаша услугу не забыл и договорился с тогдашним главой администрации Деда, который предложил протеже Бороды место своего зама, уже был готов проект указа, но главу уволили; вторая попытка оказалась удачнее – по наводке первого зама главы правительства, именовавшегося среди друзей Большаком, выходца из города на болотах, будущий ВВП сделался правой рукой Бороды, а дальше – просто мистика, подъем по вертикали, смена кабинетов и кресел, близкое знакомство с Ю., главным администратором Деда и потом мужем его дочери, должность главного контролера администрации, а через год – зама всесильного тогда Ю. У любого от таких успехов пошла бы голова кругом, только не у будущего ВВП, который теперь отвечал за связь с регионами Преклонии, а там конь не валялся: несколько национальных республик не платили налоги в федеральный бюджет, законы им были неписаны, они подчинялись своим законам, одна из них объявила, что прекращает отправлять призывников в Преклонскую армию, но навести порядок в вверенной ему сфере деятельности будущий ВВП не успел – Дед с подачи Ю. назначил его директором всей безопасности страны, то есть пустил по основной профессии. И вот тут он развернулся вовсю, доказывая свою преданность и крутость характера: помог устранить неудобоваримого генпрокурора, засняв человека, похожего на него, кувыркающегося в постели с двумя проститутками, дело происходило на конспиративной квартире, веселые игры были засняты на пленку, кадры вышли не слишком отчетливые, генпрокурор или не он – поди разбери, но огласка вышла большая, видео пошло гулять по интернету и предрешило судьбу законника, вступившего в борьбу с Дедом и его окружением; поговаривали даже, что когда генпрокурор заупрямился и не захотел подавать заявление о добровольном уходе с поста, директор всей преклонской безопасности вытащил пистолет и предупредил, что будет стрелять на поражение – скорее всего, это легенда, придуманная адептами будущего ВВП, впрочем, легенд и слухов в ту смутную пору ходило предостаточно; как, скажем, можно было отнестись к такому пассажу: грозивший пистолетом несговорчивому генпрокурору якобы сам засветился в той же самой квартире, где развлекался с мальчиками, ни больше ни меньше! О склонности будущего ВВП к гадкому занятию говорили шепотом, за огласку можно было поплатиться жизнью, что, говорят, и произошло с высокопоставленным генералом службы безопасности и известным журналистом, одного застрелили у подъезда собственного дома, другой погиб в авиакатастрофе; ну, кто в такое поверит… – никто не поверит, кроме злейших врагов ВВП, обливающих его помоями, сознательно выдумывающих небылицы, делающих далеко идущие выводы из совершенно невинных эпизодов: ну, поцеловал незнакомого мальчугана в живот, задрав майку, ну, шутил с сексуальным подтекстом, скажем, о свободе прессы: “Настоящий мужчина всегда должен пытаться, а настоящая девушка – сопротивляться…” или по другому поводу: “Приезжайте, мы вам найдем врачей, они вам сделают обрезание, после которого ничего не вырастет…”; а еще психоаналитики мудрствовали: данная лексика имеет символический смысл, относимый к анальной и фаллической стадиям психосексуального развития – и на Фрейда ссылались, тот связывал анальные фиксации с упрямством, жестокостью, вязкостью негативных эмоций, даже с “инстинктом власти”, а один тип даже составил психоаналитический портрет ВВП в период существования тандема с Плюшевым, выведя в процентах степень озабоченности эмоциями: скажем, 25% — хладнокровное ликование от спортивных побед в дзюдо, если он победил, то все остальные проиграли, правда, осталась мировая арена, на которой можно развернуться; 20% — подсознательный страх от мысли, что посадят, если власть будет потеряна, когда-то искренне думал, что власть придется отдать, сейчас размышляет, как сделать так, чтобы цена на нефть оставалась высокой; 15% — профессиональная гордость за качественно выполненную зачистку, все, кто его выдвинули в ВВП в 90-е, ощутили на себе его настойчивость и закалку; 15% — крестьянское удовлетворение от дворцов, яхт и частных концертов, зачем быть миллиардером, когда можно быть богаче всех без счета в банке на свое имя; 10% — мелкая обидчивость за критику и желание гнусно отомстить, МБХ и другие попадались под руку и чисто преклонские обидки выливались наружу; 10% — детская радость от возможности порулить, включая самолеты и другую технику, очень хочется порулить G-8 и другими моделями, включая G-20, в ЕвроАзию тоже можно поиграть, любая напряженность поможет цене на нефть; 5% — обременительная обеспокоенность государственными модернизациями и демократизациями, однако для этого достаточно иметь первую леди в тандеме, он(а) молод(а) и с легкостью меняет позиции…
Распутывая клубок случайностей, везений, трансформаций, в сущности, мало что объясняющих, так до конца и не ясно, почему выбор Деда оказался именно таким, а не иным; старик симпатизировал сначала нижегородскому плейбою, красавцу, одного с Дедом внушительного роста, из губернаторов сделал его вице-премьером, даже гансонскому канцлеру и премьеру Альбионии намекал – дескать, мой преемник, но – не срослось; подумывал и о другой кандидатуре – СС, но тот слишком мягким оказался, искал со всеми компромиссы, продавливался всеми, кто последним к нему в кабинет заходил – тот и был прав; ну, еще мэр столицы рассматривался, но уж больно самостоятельный, его окружение Деда не хотело… В общем, сделал выбор в пользу того, кого окружение рекомендовало, сам сделал или под нажимом, этого мы никогда, наверное, не узнаем, назначил главой правительства, дав повод своему избраннику двусмысленно пошутить: “Внедрение в преступную группировку произошло успешно”, а дальше все само собой свершилось… Многим тогда казалось, и изощренному БАБу в том числе, – новым ВВП управлять будет нетрудно, он – никакой, в знак благодарности за возвышение будет делать, что ему укажут, на поверку же вышло совсем иначе…
После его
Шагреневая кожа первого шестилетнего срока пребывания у власти начинала потихоньку скукоживаться, до этого были четырехлетние циклы, многие упрямо считали срок этот не первым, а третьим, имея в виду не продолжительность лет, а число выборов, так и писали в интернете, вернее, в том, что от него осталось, в эти месяцы ВВП начали одолевать беспокойные неотвязные сны, некоторые с продолжением, как телесериалы; снилась всяческая дребедень, оборачивающаяся отвратительным настроением на весь день, например, встреча на заснеженном сибирском тракте розвальней – в одних разлегся на соломенной подстилке ненавистный МБХ, из-под низко натянутого башлыка с обмотанными вокруг шеи концами виднелись черные зловещие полыхавшие огнем глаза, ноги он укрыл медвежьей полстью, ВВП глубоко утопал в ехавших навстречу в сопровождении конвойной команды розвальнях, сани прошли впритирку, едва не задели друг дружку расходящимися врозь от передка боками, ВВП махнул рукавом овчинного тулупа, крикнул: “Не радуйся, это ненадолго!” – МБХ освободили и возвращали в столицу, его же – на место сидельца, в тот же лагерь; вот же чушь какая, а весь день насмарку…
А еще по ночам начал являться черт, самый обыкновенный, противная рожа, красные мерзкие глазки, покрыт зеленой, как обивка канцелярского стола, шерстью, пахнет псиной, болтается хвост, вместо пальцев – когти, вместо ног – копыта лошадиные, мефистофельская гримаса, сколь хитрая, столь и гнусная, лыбится, гад, гнилые клыки обнажая, а главное, речи толкает почище любого преклонского оппозиционера: “Прежде чем мы занимались… мы людей искушали, совращали с пути добра на стезю зла, теперь же занятие это и плевка не стоит, пути добра уже нет, не с чего совращать, и к тому же люди хитрее нас стали, извольте-ка искусить человека, когда он в университете все науки изучил, огонь, воду и медные трубы прошел, как я могу учить вас украсть рубль, ежели вы уже без моей помощи миллионы хапнули, спасибо людям, таким, как вы, научили нас, чертей, взятки брать, а то мы бы давно околели…”
Так достал разговор, что проснулся ВВП, включил прикроватную лампу, томик великого писателя увидел возле лампы на столике и перевел дух, успокоился – это ж у него прочитал пару вечеров назад, вот и примстился разговорчивый черт из рассказа классика. Последнее время читает писателя этого словно заново, забыл почти все читанное перед поступлением в университет, он тогда литературой увлекался, а потом забросил чтение, не до него стало, кое-какие фразочки броские запомнил и не более того; нехорошо, неправильно, что один спит, оттого, наверное, и ночные видения покоя не дают, Арина инициатором была – утверждала, что храпит ВВП и будит, а еще что-то невнятное выкрикивает, будто борется с кем-то, а так обнял бы, погладил, прижал к себе, ощутил тепло, глядишь, другие сновидения пошли бы, про женщин, к примеру, а не с чертом связанные; рогатая тварь меж тем возникать стала все чаще, будто кто-то нарочно засылал в спальню, донимала разговорами всякими, шуточки отпускала: мол, раньше в Преклонском Союзе рай был везде – райсовет, райком, райсобес, районо, а теперь только ад – Администрация, намек на его, ВВП, орган управления; нехорошо, неправильно спать одному, его личный доктор утверждает, что одиночество заразно, зашла у них беседа на эту тему – ученые Заокеании исследование провели и доказали: одинокие люди в пограничные зоны общества поневоле вторгаются, обрубают социальные контакты и одновременно заражают одиночеством немногих друзей, женщины еще более мужчин подвержены… А кого ему заразить – у него, если вдуматься, и друзей-то преданных не осталось, одни подчиненные да олигархи, кому позволил стать ими и хранить, как зеницу ока, его, ВВП, долю; что у них, у подчиненных, на уме – поди разбери, может, заговор задумали, ждут подходящего момента скинуть, отстранить от власти и самим наверх забраться, но, между прочим, он дружбе всегда верен был, не сдавал, не предавал, покойный мэр города на болотах знал это как никто другой, у них была взаимная симпатия: В. преклонялся перед умением шефа, блистательного оратора, чеканно строить фразы, эмоции переполняли первого истинного демократа на политической сцене посткоммунистической Преклонии, как его часто называли, впрочем, некоторые чувствовали в его словах фальшь, называли барином, сибаритом, нарциссом, кое-кто шел дальше и пытался с грязью смешать – недаром кадрами из госбезопасности себя окружил, значит, у самого рыльце в пуху, наверняка с Большим домом прежде снюхался; не было этого, напраслину на шефа возводили, В. знал – тот чист, просто чувствовал себя в мэрии на осадном положении, вынужденным подчиняться воле отдельных лиц, выполнять желания лоббистов, испытывать на себе давление криминала, а город в ту пору и впрямь наводнен был разными тамбовскими и прочими отморозками. В их первую встречу мэр высказался без обиняков: “ Мне нужен помощник. Я на самом деле боюсь выходить из кабинета. Я не знаю, кто все эти люди”; он все прекрасно понимал, его шеф: Большой дом контролирует город, без госбезопасности править невозможно, невозможно контролировать мафию и сдерживать прокуратуру, защититься от давления столицы, невозможно добыть средства, чтобы не дать жителям умереть от голода, Большой дом оставался единственной силой, контролировавшей абсолютно все: политику, экономику, финансы – и криминал в первую очередь, что бы там не говорили об этих сомнительных связях. И вовсе не глупо поступил мэр, поручив В. внешние связи и сделав своим замом – в нем он мог быть уверен, не сдаст, не продаст; и когда над шефом начали сгущаться тучи, столичная политическая элита не могла смириться с его популярностью и самостоятельностью, когда осенью 93-го запахло арестом по факту махинаций с квартирами, шеф не имел к этим квартирам никакого отношения, но привлекался к делу как свидетель, тогда был подготовлен план его задержания в расчете, что мэр превратится в обвиняемого; столичная бригада задумала взять его в аэропорту по возвращении из очередной командировки, поместить в изолятор и начать прессовать, была выбрана пятница, тоже не случайно — в выходные дни шефу намного сложнее было бы заниматься собственным освобождением; и кто его спас, спас его В. – вовремя выслал в аэропорт усиленную охрану, та взяла шефа в кольцо, и он беспрепятственно добрался до Смольного, а там, с правительственной связью и преданными людьми под боком, ему не было страшно. Тремя годами позже В. однако не смог помочь шефу переизбраться в мэры – против него работали большие силы, над городом летали военные вертолеты и разбрасывали листовки, в которых говорилось, что шеф якобы проходит по двум уголовным делам, и В. ничего не мог с этим поделать, у них обоих развилась ярая антипатия к выборам как таковым, оба ненавидели местных депутатов, постоянно строивших козни, а депутаты, в свою очередь, обвиняли мэра в узурпации власти, во властолюбии, презрении к законодательной власти, В. от них тоже доставалось.
Шеф, проиграв выборы, а ведь был самонадеянно уверен, что легко победит, слабел день ото дня, становился уязвимым, а слабого кто только не пнет… против него прокуратура вновь возбудила уголовное дело, арест был почти решенным делом, и В., уже будучи в столице при должности, рискнул, разработал и осуществил план, устроив побег: прилетел в город, нашел зарубежный санитарный самолет и человека, который оплатил полет, и под видом лечения сердца вывез бывшего шефа в соседнюю Снеговию.
Каждый год в день смерти бывшего шефа он посещал кладбище в городе на болотах, охрана закрывала доступ к могилам, проверяла каждый метр пространства, главный телохранитель в неизменных черных очках становился его тенью – золотой мужик, и фамилия у него соответствующая, по названию главного драгметалла, между прочим, охранял бывшего шефа в бытность того мэром, ВВП забрал его с собой в столицу, сделал генералом, дал большие полномочия; первое покушение на ВВП аккурат должно было произойти на похоронах бывшего шефа, в зимний день конца февраля, готовили теракт вайнахцы, покушение сорвали благодаря нестандартным мерам безопасности – всю ночь и часть дня снег и смерзшуюся землю на каждой могиле в радиусе ста метров от места захоронения бывшего шефа проверяли металлоискателями на предмет обнаружения взрывчатки, спилили сучья и ветки на деревьях, чтобы был обзор для повсюду натыканных снайперов, готовых в случае чего стрелять, об этом, не раскрывая детали, вякнул в прессе представитель спецслужб; о том, что никакой теракт вайнахцами не готовился, а был придуман в тиши кабинетов спецслужб, знал лишь самый близкий ВВП круг, охранникам, кроме, разумеется, их начальника, ничего не сказали, все требовалось исполнить не понарошку, а всамделишно, и ребята вкалывали на совесть бессонной ночью в поисках того, чего по определению на кладбище не могло быть.
Он кладет цветы к могиле, остается один со своими раздумьями, начальник охраны деликатно отходит в сторонку и ВВП вспоминает – чаще всего, незначащие мелочи, как тогдашний шеф подтрунивал над его одеждой, неброской, неяркой, скромной, как он сам, пальтишко болотного колера, примерно такой же костюмчик, перед приемами говорил: “Надо бы галстук покрасивее”, – и предлагал выбрать один из своих, а одеваться шеф любил, слыл модником… посмотрел бы он сейчас на костюмы и галстуки ВВП – наверняка одобрил бы и даже позавидовал, а тогда… странная смерть дала повод для пересудов, сплетен и спекуляций – чуть ли не ВВП повинен, взял и отравил несчастного, а ведь прибыл бывший шеф в Кенигсбергскую область в качестве доверенного лица кандидата в Высшие Властелины Преклонии, то есть самого ВВП, и спустя три дня, великолепно себя чувствующий, скоропостижно скончался от острой сердечной недостаточности в поселке Светловидовск. Травить такого человека… в кошмарном бреду не придумаешь… главное, зачем? – придрались к фразе, случайно брошенной: “Уход такого выдающегося человека – не просто смерть, а гибель и результат травли”, игра слов зловещая получилась: травля, травить, отравить… – и про новые яды немедля заговорили, вдруг знатоками стали – у спецслужб есть препараты, маскирующие свои действия под ненасильственные причины смерти: инфаркт, инсульт и т. д., убивают спустя несколько дней после применения, уже после того, как само химическое вещество выведено из организма, такой яд химической экспертизой обнаружить крайне затруднительно или вообще невозможно, из таких “маскировочных” ядов в российских спецслужбах наиболее популярны “фторацетаты” – производные фторуксусной кислоты, твердые, растворимые в воде вещества или летучие жидкости без вкуса, цвета и запаха, смертельная доза 60-80 миллиграммов, отравленный фторацетатами человек умирает через несколько суток от остановки сердца… Ему докладывали – и впрямь существуют такие яды, а еще есть полоний и много чего другого, но какое это отношение имеет к смерти учителя и наставника, ни мотивов, ни поводов, ничего нет, даже если предположить, что много чего знал про дела их совместные в городе на болотах, знал и прикрывал – скажем, бартерные сделки; тогда, осенью 1991-го, в городе, как в блокаду, начался голод, продуктов не было, взять их было неоткуда, горсовет ввел карточки; спасением виделись эти самые бартерные сделки: мэрия предоставляла частным компаниям право на вывоз за рубеж нефтепродуктов, металлов, хлопка, леса, эти компании обязались на вырученные средства закупить и привезти жратву на сто с лишним миллионов долларов Заокеании, но продукты в нужных объемах так и не появились; cмысл операций был прост, как огурец: составлялся юридически не оформленный по всем правилам контракт со своим человеком в предоставлении ему лицензии, достигалась договоренность с таможней об открытии границы на основании этой лицензии, товар шел за рубеж, продавался там и вырученные деньги делились между участниками; именно по этой причине не объявлялись тендеры на поставки – достаточно было иметь своих “компаньонов”, у В. такая публика имелась в нужном количестве; но продукты были остро необходимы, и тогда В. пригнал в город гуманитарные грузы – сверх установленной квоты удалось получить несколько десятков тонн мясных собачьих консервов, и, как доложил В. мэру и в столицу, угроза белкового голода на какое-то время отдалилась; кто уж ел собачью пищу, неизвестно, скорее всего, консервы легли добавкой в фарш для котлет, макароны по-флотски и в иные блюда общепита.
Много чего знал мэр и прикрывал В., когда того хотели снять с должности и даже завели на него уголовное дело, ничем не кончившееся, только никому ничего не сказал бы – ему ведь ничто и никто больше не угрожал, уголовные дела против него были закрыты, гонители получили по заслугам, жил бы себе спокойно и вкушал плоды непыльной престижной должности, какую получил бы из рук благодарного за все хорошее ВВП; смущало некоторых, владевших кое-какой информацией, что вскрытие тела на месте кончины по приказу “сверху” совершилось моментально, доступы к моргу больницы, где производилась аутопсия, были перекрыты специальным отрядом милиции, в почти неприличной спешке прошли похороны бывшего шефа без повторного осмотра его тела авторитетными специалистами страны, как того следовало бы ожидать в подобном случае, а в интернете, тогда разнузданно-свободном, промелькнуло: будто бы вдова просила патологоанатомов не распространяться о результатах вскрытия – как и следовало ожидать, никаких предыдущих инфарктов у мужа ее не было, как не было и хронических болезней сердца, он был вполне здоровым, а потом выкрикнула совсем уж непонятное: “Я этот публичный дом закрою!” – имея в виду Светловидовскую санаторную поликлинику; вот так, сама того не желая, приоткрыла вдова завесу над истинной причиной смерти супруга: в номере-люкс гостиницы в Светловидовске учитель и наставник находился не один, а с девушкой-медичкой, он выпил в бане, принял большую дозу виагры – и последовал трагический финал. Так все просто, поэтому и скрывалось – жил грешно и умер смешно.
Если бы мы стали быстрее времени, мы могли бы стать медленнее жизни – умный поляк изрек, легло затесом в памяти, которая все одно рано или поздно превратится в решето; ВВП часто вспоминал время, когда он, нежданно-негаданно, причудливой волей тогдашнего дряхлеющего на глазах Правителя, вынужденно искавшего себе замену, выброшенный водоворотом судьбы на самый верх, входил в новое для себя состояние безграничной власти, ощущал ее терпко-сладкий вкус, упивался ею, народ ему мирволил, благодарил, что вернул преклонцам самоуважение и гарантию, что бедлам предшествовавших пятнадцати лет закончился – что же касалось прошлой жизни, то она осталась за бортом, к тому же многие воспоминания поистерлись, как мех старой горжетки, о будущем же не хотелось думать, в нем не находилось места покою и отраде, а виделась одна лишь бесконечная изнурительная борьба, с людьми и старостью; месяцы перед выборами на шесть лет оказались самыми неприятными: мало того что впервые освистали, так гадкие плакаты держали над головами на разрешенных поневоле митингах оппозиционеров – не каждый же раз лупить и в автозаки засовывать, типа “ВВП – вор” или “Боже, царя гони!”, а тут еще выдумавший Пандорина модный писатель, которого ВВП невзлюбил за некоторые высказывания – ну, чего можно ожидать от выходца из Джорджии, уже в силу одного этого не могущего лояльно относиться к победившей ее в скоротечной войне Преклонии и к ее лидеру, так вот сочинитель этот рот открыл, добавил яда: “Главный цирк ожидает нас впереди. Теперь на авансцену выйдет кандидат в пожизненные правители. Все тухлые помидоры полетят не в бутафорскую партию, а лично в него, родного и любимого. Три месяца тупые подхалимы из его окружения будут стимулировать у населения рвотные позывы своей пропагандой. А расплачиваться ему, бедняжке. Он будет ездить по стране, встречаться с избирателями. Посвистите ему, он это любит. …Жалко мне Вас. Говорю это безо всякого сарказма. Не нужно быть Нострадамусом, чтобы определить Ваше будущее. Неизбежно возникнет ситуация, когда низы больше не хотят, верхи вконец разложились, а деньги кончились. В стране начнется буза. Уходить по-хорошему Вам будет уже поздно, и Вы прикажете стрелять, и прольется кровь, но Вас все равно скинут. Я не желаю Вам судьбы Гаддафи, честное слово. Откосили бы пока еще есть время, а? Благовидный предлог всегда сыщется. Проблемы со здоровьем, семейные обстоятельства, явление архангела. Передали бы бразды преемнику (по-другому ведь Вы не умеете), а уж он бы позаботился о Вашей спокойной старости. Представьте и содрогнитесь: всеобщая ненависть, одиночество, страх перед завтрашним днем, необходимость всё глубже увязать в грязи, окружать себя всё худшими мерзавцами. Оно Вам надо?” Не надо, и не будет такого печального конца, не дождутся, биться будет до последнего, поскольку назад дороги нет, отрезана, и не один в поле воин – за ним полчища тех, кому есть что терять, поддержат, подсобят, им лишиться ВВП – все равно что удавку себе на шею накинуть; власть его сильна и крепка, а с народом этим он справится, знает его как облупленного, найдет общий язык, понимание, как в начале второй вайнахской войны, как после гибели подлодки, атак на террористов в захваченной школе с детьми и в театре со зрителями, в конце концов, обхитрит, объегорит, как прежде не раз бывало.
Вот только как изгнать из ночи гнусную бесовскую рожу, недавно явилась опять, на сей раз в облике типа с жидкой бороденкой и усиками, лидера мерзопакостной публики, именующей себя нацболами, пришла под утро, ибо помнятся именно предутренние сны и видения, и начала по-залаженному: “Тебя уничтожит не восставшая толпа, которая вряд ли выхлестнет на улицы и площади с оружием, – генетическая память о революции столетней давности помешает, барьер поставит, табу наложит на кровавое насилие; тебя уничтожит не террорист-одиночка – телохранители никого к тебе и близко не подпустят; тебя уничтожит не низкая цена на нефть; тебя уничтожит общественное мнение, бойся его, помни: “Большая сила – мнение народное…” Бороться с ним ты не в силах, и не один властодержец не в силах, понял?!”
Месяцы перед выборами на шестилетний срок и возвращением во власть, которую, впрочем, ни на миг не терял, запомнились ожесточением и нервными перегрузками, самообладание отказывало, он срывался на крик, начиная ненавидеть всех вокруг, он начал включать интернет, смотреть телеканалы и не только Первый – ему уже недостаточно было справок помощников, он не без оснований подозревал – его обманывают, рисуют реальность, не столь радужную на самом деле, увиденное на экранах монитора и телевизора вызывало ноющую боль сродни зубной, он изменил себе, перестав следовать давно заведенному правилу: если хочешь сохранить душевное здоровье, никогда не читай и не слушай про себя ничего – ни хорошего, ни плохого; он читал, смотрел, слушал и приходил в бешенство, а ведь как толково продумано было, учтена каждая мелочь – якобы уйти в тень, стать вторым лицом государства, поставив на свое место верного человека, и затем все вернуть на круги своя, но уже надолго, навсегда; и комар носа не подточит – все по закону, три срока подряд нельзя, а он и не стремился, закон есть закон, его исполнять надо, а два последующих срока по шесть лет самое оно, и во временном преемнике не ошибся, когда переговорил с ним с глазу на глаз и получил его согласие; как загорелись глазенки Плюшевого, услышавшего благую для себя весть – шутка ли, стать ВВП, пусть только на четыре года, но и это вполне его устраивало…
Он шустрого паренька этого из профессорской семьи сразу приметил, помог с работой у мэра города на болотах, стал тот советником, потом экспертом по внешним связям, оформлял сделки, договора, искал проекты с привлечением денег – юрист как-никак, не порывая с преподаванием в родном для них обоих университете, на том самом факультете; паренек помнил добро – когда наехали на В. по поводу бартерных сделок, защищал, документы соответствующие готовил; в общем, свой малый, податливый, мягкий, психологически зависимый, удобный для того, чтобы им руководить, тогда и прозвал его про себя – Плюшевый; а еще привлекало, что – ниже ростом, 162 сантиметра. Вроде бы рост не при чем, но приятно было смотреть на Плюшевого сверху вниз, а не тянуть шею, как на того же мэра города на болотах; однажды, следуя странной прихоти, попросил пресс-службу подготовить бумагу относительно роста великих и знаменитых, обязательно включая царей и политиков, представить, так сказать, в историческом ракурсе, открылась забавная картина: оказывается, большинство были люди невысокие, не сказать, маленькие, Тамерлан – 145 см., Ягода – 146., Ежов – 145, Бухарин – 155., Людовик Четырнадцатый – 156, Екатерина Вторая – 157, Ленин – 164, Геббельс, Саркози, Берлускони, Меркель – 165, Сталин – 166, такой же рост, как у любимого вождя, – у Павла Первого, Пушкина, Черчилля, Хрущева, а у Петра Третьего и Муссолини – 169 см., как и у него, ВВП… Ну, хорошо, а Гитлер – 175 см., еще выше де Голль, Ельцин, Обама…, их можно было отнести к исключениям, однако народ почему-то отдавал предпочтение высоким, когда проводились опросы и просили изобразить портрет лидера; некоторые публицисты, размышляя над феноменом роста у политиков, почему-то делали однозначный вывод: маленькие мужчины вожделеют власть, чтобы побороть комплекс неполноценности, ВВП вывод этот казался обидно-примитивным, уничижительным; как бы там ни было, Плюшевый ему нравился, подходя еще и по этому параметру…
Нет, не ошибся он во временном преемнике ни на йоту, перед тем, как объявить решение, долго размышлял, взвешивал, оценивал, на кого падет сия благодать – и не находил лучшего варианта, чем Плюшевый; на остальных, их в списке ВВП было трое, положиться до конца не мог, дорвутся до власти и покидать пост не захотят, ибо что может быть желаннее власти, особенно в такой стране как Преклония, это как запах крови для стервятника… В Плюшевого он верил – подлянки не совершит, воспитание и характер не позволят, и протеже не подвел, блестяще справился с доверенной ему миссией, ни разу не сфальшивил, ну, почти ни разу, скажем так; в обращении между собой они остались прежними, ВВП с Плюшевым на “ты”, он с ним – на “вы”, договорились, что, поменявшись местами, не будут позировать перед телекамерами, как прежде было заведено: ВВП слева за столиком, гость справа, отчитывается перед всевластным Хозяином: никакого отчета подлинный ВВП держать перед временным преемником не собирался; встречались они редко, больше по телефону, Плюшевый ставил в известность обо всем серьезном, на срочных бумагах писал так: “Ув. ВВП, посмотрите, пожалуйста”, или: «ВВП. Ваше мнение? С ув…”. Он же, когда прежде посылал бумаги премьер-министрам, обычно писал: “Разберитесь и доложите”, или просто: “Доложите” – в этом и состояла огромная, ни в каких физических величинах не измеряемая, разница между ними; впрочем, не все поначалу шло гладко, притирались, осваивались в непривычных ролях, потом все стало на свои места, Плюшевый понимал: есть вещи, которые делать вообще не следует, потому что они могут навредить Хозяину, а все остальное нужно делать с оглядкой на него, скажем, в вопросах помилования – Плюшевый не хотел делать вид, что он гуманнее ВВП; и про удлинение срока пребывания у власти тоже заранее договорились, в определенный момент временный преемник изменил Конституцию, многие олухи подумали – для себя старается, а он просто выполнял поручение Хозяина; в общем, как Щедрин про того Топтыгина: добрые люди кровопролитиев от него ждали, а он чижика съел!
Иногда ВВП становилось жалко Плюшевого, капелька сострадания все-таки присутствовала в его заскорузлом сердце, знал об этом недостатке и боролся с ним, а недостаток по-прежнему проявлялся, положение у Плюшевого и впрямь хуже губернаторского, смысл выражения узнал сравнительно недавно от конюха, обихаживавшего его лошадок: “губернатором” называется самец-пробник, которого припускают к кобыле для ее раздражения перед случкой с породистым производителем; грубое, конечно, сравнение, Плюшевый о нем никогда не узнает, зачем человека обижать; ставил себя на его место и качал головой – он бы не смог столь виртуозно сыграть в срежиссированном спектакле, не какую-то пошлую ролишку – роль, исполненную пафоса, трагедийного комизма или комедийного трагизма, что одно и то же: радеть за страну, мотаться по городам и весям, произносить замечательные слова, наносить визиты главам других государств, производить впечатление либерала, распекать нерадивых начальников, бороться с коррупционерами, снимать с постов и назначать на посты, зная каждую минуту, что он лишь подставная фигура, временщик, что за его спиной, распластав крыла, как орел, пикирующий на добычу, стоит тот, кто придумал и осуществил спецоперацию, те же министры, слушая его, делают серьезные лица, а про себя думают – чего ты, парень, раскудахтался, ты же шагу самостоятельно ступить не можешь; но больнее всего, хлестким ударом по самолюбию стало бы для ВВП, стань он Плюшевым, видеть во время своих публичных выступлений каменно-отстраненное лицо вынужденно присутствующего Хозяина, устремленный в пустоту презрительно-холодный взгляд – вот это была бы самая большая мука; свобода лучше чем несвобода…, нет, он непременно сблефовал бы, воспитание и характер не позволили бы идти до конца на поводу, и, безусловно, в конце отпущенного срока службы шагреневой кожи люто возненавидел бы своего патрона и власть добровольно ему не вернул, сплел интригу замысловатую или, напротив, совсем простую, и вынудил того пойти на попятный; Плюшевый же и виду не показывал, как неохота расставаться с насиженным за четыре года местом, но кто разберет, что у него на уме и в душе…
И вот вся хитроумная комбинация, достойная высших наград и премий за исполнительское мастерство кукольных актеров, начала рассыпаться, как башня, построенная из детских кубиков, народ рванул на площади, соскучившись по митингам, посыпались обвинения в узурпации власти, от присутствия ВВП люди, оказывается, устали, а впереди целых двенадцать лет лицезрения наколотой ботоксом физиономии, да их и за людей-то не считают, нагло обманывая, особенно в ходе выборов, они для власти – быдло…, и пошло-поехало; наложившись на освистывание, сопровождаемое разнузданными репликами и откровенным хамством хомячков в интернете, словно с цепи сорвавшимся, новое для ВВП явление повергло его в смятение – и родило привычную реакцию – отвечать надо резко, не стесняясь в выражениях, никаких уступок, он должен явить себя народу по-прежнему уверенным в себе, великим и могучим, несокрушимым Высшим Верховным Правителем, а не мямлей, идущим на поводу у толпы; в прямом телеэфире он показал себя в полном блеске, назвав всех и вся своими именами: митингующих – бандерлогами, уподобив киплинговским обезъянам, а попросту говоря, серой, обезличенной зомбированной людской массе, белые ленточки, символ протеста, – презервативами, матерную подпись под фото, опубликованную безрассудно-смелым журналом, где ВВП открыто послали на х… – позабавившей и даже порадовавшей, грубо съехидничал в адрес известного пожилого сенатора Заокеании, ветерана войны в «стране вьетов на Юге», напомнившего о судьбе ближневосточных тиранов, дескать, и тебя такое же ждет, если не изменишь отношения к свободе и демократии – чего, спрашивается, взять с человека, попавшего в плен, сидевшего в яме и явно подвинувшегося мозгами, и далее в том же духе; кстати, об исполняющем обязанности ВВП в оставшиеся три месяца до выборов бросил мимоходом одну лишь фразу, и ту с подковыркой: дескать, сражается сейчас с Евросоюзом, он там себя покажет… Придется ему кость кинуть, премьером на годик-другой сделать, а после, когда все пойдет сикось-накось, а пойдет обязательно – на то и ВВП, чтобы оценивать работу ближайшего окружения, – отправить в Конституционный суд или преподавать, а на его место того же Мудрина посадить, которого Плюшевый снял со скандалом за несогласие…
Полагал – народ проняло, дошло до отщепенцев-оппозиционеров и просто провокаторов, митингующих с подачи и на деньги Запада, что с ним, с ВВП, такие номера не пройдут, а на поверку вышло иначе – новое разрешенное сборище в столице Преклонии собрало еще больше разозленных участников – смотрел по Первому каналу все это безобразие и тихо матерился…; а ночью опять черт явился, ни на кого не похожий кроме как на самого себя, отвратная харя, и начал форменный допрос, нагло-бесцеремонный, притоптывая копытцами и скаля клыки: ты чего это болтал, злобной слюной истекая, о сенаторе из Заокеании, это он-то подвинулся мозгами? – ты сам с глузду съехал, коль несешь такую ересь; а про вилийца чего наплел – кто тебе сказал, что Гаддафи иностранные спецназовцы убили? – свои отморозки и убили, по твоему же зомбоящику показывали; я уже не говорю про контрацептивы, бандерлогов и вранье твое злонамеренное об оплате пришедших на митинг – это твоим “нашистам”, уродам молодым, платят, есть доказательства, на пленку заснятые…, кстати, о гондонах: “…нацепили белые ленточки, словно борцы со СПИДом” – как понимать, ты себя сам сравнил со СПИДом? – получается, ты провокатор по отношению к самому себе, нарочно провоцируешь озлобление народа… Разберись со своими помощниками, дай по мозгам, чтобы справки готовили нормальные, а не вранье, они же тебя подставляют, или, страшно подумать, ты все знаешь и специально так говоришь, но тогда жди беды…
О брожении в обществе и о возможных последствиях ВВП думал постоянно и без всякого черта, покоя не дающего, а вот с помощниками разобраться… – тут глумливая рожа права; еще месяца за три до всяких митингов, едва с Плюшевым срок оговорил его публичного отказа от будущих выборов, имел беседу с Выхухолем, срочно вызванным в Резиденцию, занимал человек с таким именем немаленький пост в администрации власти, это, впрочем, не имело значения, а значение имело то, кем он на самом деле являлся, а являлся он близким ВВП по духу, сопровождая его с момента восхождения; люди уже давно интересовали исключительно по степени их функциональной полезности его делу, Выхухоль пользовался особым расположением, ибо был чрезвычайно полезен. В силу своей профессии ВВП носил в памяти и тщательно берег массу сведений о своем ближнем круге, Выхухоль занимал его мысли более других, он был интересен некоторыми обстоятельствами своей биографии; во-первых, по отцу он был вайнах, родился в селе, однажды в интервью популярному гансонскому журналу разоткровенничался: “Я с гордостью всем говорю о том, что пусть наполовину, но я принадлежу к этому выдающемуся, красивому, очень сильному и известному в мире народу”; мать его, по фамилии Выхухолева, по распределению после окончания пединститута приехала на работу в вайнахскую сельскую школу, познакомилась с местным учителем, вышла за него замуж и родила сына, фамилия отца была Рудаев – понятно, не тот мятежный генерал, убитый самонаводящейся ракетой, но наверняка из клана Рудаевых, это в Преклонии Ивановых как собак нерезаных, они не родственники, а однофамильцы, а в Вайнахии Рудаевых не так уж много и наверняка кем-то кому-то доводятся, короче говоря, при рождении Выхухоль получил фамилию и имя Дудаев Асламбек Андарбекович, второе имя у вайнахских детей было преклонское, у отца Выхухоля – Юрий, поэтому и стал он впоследствии Юрьевичем. Свое происхождение и место рождения долгое время тщательно скрывал, но органы все выяснили; отец бросил жену и Асламбека в пятилетнем возрасте, и они переехали в срединную Преклонию, где мальчик пошел в первый класс, взяв мамину фамилию, а дальше – учился в двух институтах и недоучился, служил в армии, в спецназе Главного разведуправления, прибился к ненавистному МБХ – в ту пору будущий ВВП о нем и понятия не имел, добрался до банка все того же МБХ, стал одним из руководителей банка, директором по связям с общественностью самого крупного телеканала, и в конце концов был приглашен в администрацию тогдашнего стареющего и дряхлеющего преклонского Правителя; Выхухоля и унаследовал ВВП, получив из рук стареющего и дряхлеющего скипетр власти.
Что еще мелькало в черепной коробке ВВП, к своему счастью (или несчастью?) помнившему абсолютно все – что первый раз женился Выхухоль на сестре жены ненавистного народу соавтора ваучерной приватизации, брак оказался неудачным, жена и сын после развода осели в столице Альбионии, новый брак принес Выхухолю троих детей; эти подробности биографии ничего не говорили о главных талантах человека, которому нет еще пятидесяти и который сейчас сидел напротив, круглолицый, с ироничными глазами и нежной улыбкой интеллектуального садиста, умный, хитрый, проницательный, умеющий на ходу угадывать желания ВВП: “Я воспринимаю пожелание как военный приказ. И в этом смысле я гораздо лучше, чем человек, который воспринимает приказ как пожелание”, — как-то сказал он о себе, а ВВП запомнил. Еще о нем говорили: расчетлив, но эмоционален, циничен, но не слеп, сребролюбив, “не миллиардер, однако и не десять миллионов”, но не жаден; способен подчиняться, но предпочитает действовать так, как считает нужным… Ох как не любят его либералы-оппозиционеры…, называют главным кукловодом политического процесса, серым кардиналом ВВП, придумавшим эвфемизм “суверенная демократия”, координатором подтасовки результатов выборов, уничтожителем политической конкуренции, организатором кампаний против общественных организаций, а также создания отрядов молодых штурмовиков вроде движения “Наши”, цитировал ВВП по памяти; а еще Выхухоль пишет песни, сочиняет музыку:
Несколько лет назад от пресс-службы узнал ВВП и повеселился: перед тем как принять журналиста в “пул”, обслуживающий Правителя и освещающий его поездки, Выхухоль якобы долго слушает, насколько умело журналист ругается матом в адрес оппозиции, затем вносит коррективы в лексикон и выдает номерной словарик, в котором содержатся обороты и эпитеты в адрес оппозиционных политиков; словарик журналист обязан сдать в спецархив службы охраны после перехода на другую работу, но за особые заслуги книжка может быть передана ему в постоянное пользование. Спросил об этом Выхухоля, тот опустил глаза долу в деланном смущении, ВВП все понял: сам же Выхухоль и придумал байку… Решил стать писателем, выпустил роман “Околодерьма”, спрашивал совета, печатать ли под своим именем – ВВП не читал и не собирался читать произведение с таким названием, удовлетворился разъяснением, что в нем упоминается тотальная коррупция в парламенте, силовых структурах и СМИ, но не любить власть – все равно, что не любить жизнь, уверял автор. Посоветовал поставить псевдоним, Выхухоль согласился, потом не выдержал и растрезвонил всему свету, что автор – он, получив в ответ порцию того самого дерьма – его называли не иначе как бездарем и графоманом; по роману услужливый культовый режиссер поставил пьесу, говорят, более удачную, нежели роман; пускай резвится, коль нравится, главное – чтоб дело, к которому приставлен, делал исправно… “Человеки бывают двух сортов – юзеры и лузеры. Юзеры пользуются, лузеры ползают. Юзеров мало, лузеров навалом. Лузер я позорный или царственный юзер?” – юзер, можешь не сомневаться…
“Через неделю мой преемник объявит, что сходит с дистанции – вы, надеюсь, догадываетесь о нашей с ним былой договоренности, так вот, меня интересует ваш прогноз – как поведет себя общество, проглотит или…” Выхухоль заблестел глазами, заиграл бровями – хлебом не корми, дай только хитроумный этюд составить, как в шахматах: белые начинают и выигрывают в три хода; тут как раз этюдная позиция – и победа очевидна, недаром столько труда и старания вложил Выхухоль в демонстрацию незаменимости ВВП: “Ничего не произойдет, уверяю! – народ ждет-не дождется вашего возвращения, ведь… если откровенно… он понизил голос и машинально поводил головой, словно некто подслушивающий находился рядом , – если откровенно, преклонцы не верят в благие намерения того, кто на вашем месте, пустозвонные речи его не вдохновляют, все понимают – он лишь отражатель, ретранслятор ваших мыслей и идей, так что пора восстановить статус-кво”. – “И все же, могут быть недовольные, возмущенные, кто-то же, вопреки сказанному вами, все-таки надеялся на его второй срок?” – “Их так мало, они столь незначительны, что принимать их в расчет не стоит, вы же все имена знаете, они наперечет, ну кто из них на что-то способен – да никто; барометр показывает “ясно”, комбинация с рокировкой разыграна блистательно, мат неминуем…” – “Комбинация” выглядела откровенностью на грани наглости, очевидным намеком на нечто не вполне достойное, потому покоробила; стал Выхухоль позволять себе больше, нежели отпущено моей волей, подумал ВВП и лишь уточнил: “Кому – мат?” – “Мат – лишь образ, метафора, его непременно получат недруги, это констатация неизменного и не подвергаемого сомнению успеха, вашего успеха”. – “Может, все же организовать идеологическую поддержку, пару митингов, ваших архаровцев выпустить, как их, бишь, называют… нашисты”, – с долей ехидцы улыбнулся, ему хотелось поставить Выхухоля на место. – “Напротив, этим привлечем повышенное внимание к событию, в сущности, ожидаемому: Хозяин возвращается домой, что ж тут неожиданного?” – “А я и не покидал дома…” – “Одну-две статейки запустить, – реплика мимо чуткого уха Выхухоля пролетела или виду не подал. – Вас с Александром Третьим часто сравнивают, в развитие тезиса неплохо статейки сработают, мне кажется; как и при царе, стабилизация наступила, консервативная, усекновению подверглось многое из прежде насажденного, ну, и при нем тоже террор был, и мы с этим же злом боремся…” – “Хм, террор… Дорис-Мелихов, граф, пораньше был во дворец призван, еще при батюшке Александра Третьего, не путаю?” – “Нет, не путаете, все правильно”. – “И что же граф хорошего сделал? А ведь полномочия имел огромные: бороться с крамолой всеми средствами, сажать, стрелять, вешать революционеров, а он решил диктатуру сердца применить, по-доброму с бомбистами, взрывы в Зимнем дворце гремят, а граф увольняет неугодных обществу министров, цензуру ослабляет, из тюрем политзаключенных выпускает и в довершение ко всему Третье отделение упраздняет… Каково?! Правда, взамен Охранное отделение создает, агентов запускает к народовольцам, но все равно как без Третьего отделения… это все равно что ФСБ упразднить… Я недавно о графе читал, у меня свежие впечатления, так вот он напоследок решил созвать комиссию выборных от земств – для того, чтобы могли законы принимать, пусть и с совещательным голосом; и чем вся эта игра в демократию кончилась, дорогой Выхухоль, помните? – ликвидировали царя бомбой, и унаследовал престол тот, с кем, как вы говорите, меня сравнивают; не надо никаких сравнений, обойдусь, но нянькаться ни с кем не стану, диктатура сердца – не для меня, у меня сердце холодное, в противовес Феликсу Эдмундовичу, тот про горячее сердце чекиста толковал, а у меня – холодное, не боюсь признаться…”
Выхухоль что-то забормотал про спокойную, стабильную обстановку, про высокий рейтинг национального лидера, что все с рокировкой пройдет, как по маслу, ВВП слушал вполуха и откуда-то приплыло смутное, никогда не обманывавшее предчувствие – этого вайнахца надо менять; не пройдет как по маслу…, почему, отчего, что случится – он не знал, не догадывался, но предчувствие по-прежнему тяготило – и тукало в висок: его надо менять. “О выборах в Думу, какая картина, все ли обеспечено?” – “Едросы возьмут более половины голосов, все на мази, губернаторы предупреждены о личной ответственности за исход голосования, знают, что лишатся должности, если что не так выйдет, счетные комиссии подобраны, Чур знает свой маневр…” – “Ладно, посмотрим… Главное, чтоб по-честному, без подтасовок, ясно?” – “Разумеется, по-честному, кто же сомневается…” – и глаза Выхухоля опять заблестели.
“Между прочим, пресс-служба передала мне приглашение астрологов на свой съезд. Терпеть не могу эту публику, по-моему, жулики, шарлатаны, пудрят мозги своими прогнозами… не верю я всей этой хрени, категорически не верю; моя жена… – сделал паузу, словно не хотел вспоминать, но был вынужден, – она обожала всякие гороскопы, вечно вырезки делала, что-то там выписывала, я жутко злился…” – “Позвольте дать Вам совет – примите приглашение, ну что вы теряете…”; ну да, ничего не теряю, мигом отреагировал, особенно если вспомнить давний прогноз астрологов города на болотах, еще до избрания его ВВП, те совместную статью распространили, предупреждали об опасностях, с которыми, по их мнению, связано правление нового Властелина: “Любой другой из реально возможных претендентов на это кресло будет для страны в целом и каждого ее жителя в отдельности намного безопаснее этого человека”, – предупреждали горе- провидцы; понятно, никто не посмел опубликовать статью, появилась только на астрологическом сайте и прозвучала в коротком интервью на радио, однако незамеченной не осталась – на звездочетов набросились все кому не лень, обвиняя в соцзаказе за немалые деньги; попавшие в опалу отбивались: “смешно рассуждать, что нам заплатили, у ВВП и правда ведь напряженный гороскоп, это видно по звездам, а звезды в подкупе обвинить очень трудно”; прошло время, и умолкнувшие надолго астрологи обрели слабенький голосок и резонно заметили: “зачем ему наши прогнозы – большой человек из его администрации в разговоре о прогнозах так и сказал: “Ребята, мы без всяких астрологов знаем все результаты будущих голосований, что за ВВП, что в Думе, какая надобна цифра, такая и будет”.
“Мне кажется, стоит посетить съезд, – продолжал мягко настаивать Выхухоль. – Разумеется, от медиа мы скроем, но будет любопытно, много нового узнаете”. – “Ты думаешь? – неожиданно перешел на “ты” и пожевал губами. – А у президентов были личные астрологи?” – поинтересовался. – “Конечно, были! – оживился Выхухоль. – Например, у заокеанского, который империей зла нас назвал, он настолько доверял собственному астрологу, что по его совету устроил инаугурацию в 5 часов утра, нация была в шоке, такого еще никогда не было, но он не отступился, потому что астролог (а это была женщина) обещал ему два срока и блестящую карьеру президента, и что же? – люди, которые скептически отнеслись к победе (мол, на что способен второразрядный голливудский актер?), были посрамлены; женщина-астролог составляла для него астрологический календарь, где каждый день был отмечен особого цвета чернилами (зелеными – “хорошие” дни, красными – “плохие”, желтыми – “неясные”). В соответствии с календарем руководитель аппарата Белого дома планировал публичные выступления президента и его переговоры с главами иностранных держав”. – “А другие президенты Заокеании верили в астрологию?” – “Отцы-основатели настаивали на ратификации Декларации независимости именно 4 июля 1776 года из-за благоприятного для страны расположения планет в тот день. А президент Теодор Крузвельт вывешивал свой гороскоп на стене кабинета в Белом доме; кстати, в Заокеании влиянию астрологов подвержены не только политики, но и серьезные финансисты, тот же Кейган в бытность президентом сделал сенсационное заявление, сообщив, что 48% финансистов Уолл-стрит обращаются к прорицателям, именно поэтому “Уолл-стрит джорнэл” в год печатает по несколько статей, посвященных астрологическим прогнозам”. – “Откуда ты все знаешь?” – “Я почему-то догадывался, что Вы поднимете эту тему, вот и подготовился, почитал кое-что”. – “Похвально, когда подчиненный заранее улавливает мысли начальника… Ну, а вожди, рябой, фюрер, Чао?” – “На фюрера работал целый институт астрологов, один из них – де Волль – просчитал, что фюрер сделал ошибку, напав на Преклонию на заходящей Луне, это означало, что война кончится для него печально; поняв это, де Волль сбежал в Альбионию, там его тогдашний премьер с неизменной трубкой активно использовал…; разочарованный ходом войны, фюрер расстрелял многих астрологов… Что касается рябого, то он, как и Вы, не любил астрологов, летом 29-го те собрались на профессиональный съезд в Веленджике, их радушно пригласили проследовать на обед, съезд в полном составе усадили в автобусы и увезли в неизвестном направлении – ни один назад не вернулся… Что касается наших лидеров последних десятилетий, то для них тоже составлялись гороскопы, например, для Деда, он об этом не ведал, в основном перед зарубежными поездками – что от него ждать: справит ли нужду у шасси самолета, продирижирует ли оркестром…; а Попрежнев, к примеру, интересовался, как долго звезды предсказывают ему жить, у него пунктик имелся: желал знать, кто дольше проживет – он или Чао, и был очень доволен предсказанием астролога, который заверил, что он протянет дольше, так и случилось…”. – “Ладно, уговорил, поеду на съезд, человек, согласись, значительно шире и больше своего желудка, ему иногда в астрал впасть хочется, послушаю их галиматью… А из исторических личностей Преклонии я симпатизирую в первую очередь Александру Невскому, а также Петру Первому и Екатерине Второй, ей даже больше – дела вела умело и кровищи при ней меньше было, чем при Петре”, – неожиданно закончил беседу.
Белый как лунь, благообразный, с аккуратно подстриженной щеточкой усов председатель собрания встретил у входа в аудиторию университета, где проходил съезд, ВВП по обыкновению опоздал минут на сорок, нелады со временем начались у него еще в первых классах, жилье находилось в двух шагах от школы и он все равно постоянно опаздывал, дошло до того, что осенью и зимой прибегал на уроки без пальтишка, дабы не тратить минуты, которых не хватало, на раздевание; опоздания вошли в привычку и даже нравились по мере того, как он становился большим начальником – у него в приемной министры томились по два часа, недоумевая, то ли нарочно их маринует, то ли и впрямь часов, знаменитых крупных истинно мужских из белого 18-каратного золота Big Pilot’s за полмиллиона долларов не наблюдает… Седой проводил в президиум, участники приветствовали ВВП стоя долгими аплодисментами, он дал отмашку – довольно, господа, хлопки стихли, все сели, седой произнес приличествующие моменту слова: для нас высокая честь… мы подошли к своей миссии с осознанием высокой ответственности перед обществом… астрология проникла во многие сферы и области, высочайшие мировые культуры погибли, но астрология осталась, она так же жизнеспособна, как и само человечество; подлинное возрождение астрологии в Преклонии, начавшееся в 1989 году, происходило в период, все чаще называемый “концом времен”, выход из подполья сопровождался такими явлениями, как рост религиозности, широкое распространение экстрасенсорики, уфологии, парапсихологии – и одновременно терроризма, сектантства, проституции, добавим сюда резкую смену вектора социально-экономического развития на противоположный; как правило, все эти вещи, а особенно увлечение мистикой разного рода, объясняются ухудшением социальных условий жизни; переполненное человеческое сознание с радостью ухватывается, как за соломинку, за универсальные и простенькие ответы и на этом успокаивается, мы же считаем, что дело обстоит намного сложнее…
Из последующих выступлений, долгих и нудных, ВВП уяснил одно: прогноз о закате политической карьеры ВВП, оказывается, не сбылся – а он и не подозревал!, пресс-служба не доложила, боясь прогневить, да если бы и доложила, он бы не отправил автора предсказания вкупе с остальными в места не столь отдаленные, он же не безжалостный Правитель. Тем не менее, автор неподтвердившегося прогноза убоялся придти на съезд, однако просил передать на словах, что Преклонию все-таки не ждет ничего хорошего; другой астролог, примелькавшийся на телеэкране, ВВП редко смотрит, но этого типа с гнилыми зубами запомнил, он предрек, тоже находясь не в аудитории съезда, а в столице Гансонии: преклонцам надо срочно спасать свои капиталы – вот, пожалуй, и все прогнозы, которые могли расстроить ВВП и которым, по его мнению, была грош цена; зато другие выступавшие, не все, но многие, разливались соловьями: раньше звезды и впрямь не сулили ВВП ничего хорошего, но стоило ему объявить всенародно о намерении избираться на третий срок, уже на шесть лет, как расположение светил внезапно изменилось в его пользу: там, на небе, постоянно происходят изменения, объяснили астрологи; а вот относительно нового финансового кризиса были единодушны, назначив на июнь 2012-го, а одна астрологиня высказалась вполне определенно, при этом чуть ли не победно поглядывая на ВВП – ах, какие мы смелые!: “Нептун окончательно входит в свой родной знак Рыб, и это приведет к росту мистических настроений в обществе, появлению новых вождей и учителей, преобладанию вранья в газетах и на телеэкранах, народ займется активным духовным поиском, правда, многие этих поисков не выдержат и сопьются… Также ожидается рост наркомании, психических болезней и неадекватного поведения…, влияние Черной Луны в Тельце сведет на нет все хорошее, что мог бы принести Юпитер, нисходящий узел Тельца обрежет финансовые возможности, летом ожидаются неприятности у крупных банков, да и вообще у всех…”– “Звезды склоняют, но не принуждают”, – подал реплику ВВП, и все зааплодировали, словно ожидали от него чего-то подобного; но где же тут любопытное и новое, что сулил Выхухоль? – полная чушь, несуразица, сапоги всмятку, я таких прогнозов наклепаю сколько угодно… Выступил тувинский шаман и разогнал тучи – Преклонию ждет больше хорошего, нежели плохого: “Следующий год будет годом Черного Дракона, но в данном случае “черный” не несет отрицательного значения, так как черный цвет – символ воды, Дракону в воде будет хорошо, значит, и нам будет хорошо…” Ну, спасибо, господин шаман, успокоил, усмехнулся ВВП, вся эта канитель стала надоедать, но тут начали обсуждать статью какого-то Маслова, в ней описывался, как понял ВВП, волновой периодический процесс важнейших событий в Галлии и Преклонии. Заинтересовался, стал конспектировать за ораторами; если взаимодействие Сатурн-Плутон отвечает за расширение границ, цикл Юпитер-Плутон отвечает за революционно-государственный цикл, в Галлии он насчитывал четыре цикла: революция 1794 г., установление культа Наполеона через 9 лет, поражение в войне 1812 года, революции 1830 и 1848 гг. (средняя длительность 18 лет). Для Преклонии Маслов привел также интересную цикличность: революция 1905 г., через 6 лет – усиление власти, убийство Стольпина. Далее, примерно через 6 лет, следуют:
Революция 1917 года, разгром религиозной идеологии;
Примерно через 6 лет (1923) – НЭП;
1929-й – год “Великого перелома”, разгром НЭПа и крестьянства;
1935-й – окончательное утверждение культа маленького рябого вождя;
1941-й – война с Гансонией. Войне предшествовали захват новых территорий;
1946 – усиление власти, реакция в науке (Фисенко) и искусстве (Удавов);
1952-1953-й – кризис сельского хозяйства, смерть маленького рябого вождя;
1958-1959-й – разгром его гвардии, усиление власти, поворот в идеологии и внешней политике;
Поделиться книгой: