Долгий путь скомороха. Книга 2

Глава 11

Тем временем озабоченный дьяк Лаврентий опять сидел в хоромах Девичьего монастыря и, не скрывая досады, с недовольным лицом выслушивал доклады своих подчинённых. Бесцветные губы его в жиденькой рыжей бородке презрительно кривились, а костяшками пальцев правой кисти он выбивал нетерпеливую дробь по чисто выскобленному деревянному столу:

– Ну, что ты там мямлишь?! Говори скорее – признался этот охранник в совершённом злодеянии? – тонким фальцетом прикрикнул он на стоявшего перед ним дьячка Трифона Разлогова.

– Ох, дьяк Лаврентий! Признаться-то он признался, но только сразу помер после третьей пытки-то, – с досадой почесал тот в затылке.

– Так можно докладывать Великому государю, что злодей пойман и во всём уже повинился или нет? – упёрся в него рассерженным взором дьяк Лаврентий.

– Доложить, конечно, можно. Только ведь, дьяк Лаврентий, ты сам понимаешь, что под такими пытками в чём угодно признаешься, – пожал плечами дьячок Трифон.

– А что, по-бережному нельзя было, что ли, пытать этого стражника?

– Это как? – недоумённо посмотрел на дьяка Лаврентия дьячок Трифон. – Так он тогда и не признался бы.

– Эх, – вздохнул раздосадованный дьяк Лаврентий и, пожевав свои сухие губы, покачал головой: – Уже трое стражников из тех, что стояли на страже в ту ночь, померли после пыток, а толку ни на грош. За что только вам жалованье казна платит?

– Так ты же, дьяк Лаврентий, сам всё видел! В погребе-то этом аж даже стены были кровью залиты. Мои молодцы там всё обыскали да во все места позаглядывали. И девиц мёртвых этих пока с кола снимали, всех пообщупывали. И главное, никто ничего в тот вечер не видел! Как они туда зашли, чего им ночью там понадобилось? Да и посторонних никого не было! Через мост, да ворота кто проходил в тот день – так они все в книге у сторожевых записаны, – развёл руками дьячок Трифон.

– Выходит, что кто-то из своих девиц порешил, – подперев рукой подбородок, задумчиво произнёс дьяк Лаврентий. – И с чего бы это вдруг? Столько лет уже монастырь этот стоит, все друг друга знают. И на тебе… Дай-ка мне, Трифон, имена всех тех людишек, что объявились на проживание при монастыре за последний год.

– Послушниц?

– Всех: и послушниц, и прихожанок, что на послушании здесь по хозяйству трудятся, и певчих… короче, давай имена всех вновь пришедших в этом году независимо от полу и чина, – дьяк Лаврентий гулко хлопнул ладонью по столу и поморщился.

– Пытать их станем? – осторожно спросил у него дьячок Трифон.

– Коли будет нужда, то и станем, – бросил ему дьяк Лаврентий.

– Ну, так я, может, у охранников на воротах записные книги возьму, да принесу их сюда. Они-то как раз всех записывают, кто в монастырь ходит и зачем.

– Про книги это ты вовремя вспомнил, – нехотя согласился дьяк Лаврентий. – А имена вновь объявившихся здесь людишек за год возьми-ка ты у экономки монастыря. Она-то уж точно знает, кто и когда поселился в монастыре. Пошёл вон скорее.

– Бегу-бегу, дьяк Лаврентий, – спохватился тот и, подбирая полы длинного кафтана, ринулся из комнаты прочь.

Дьяк Лаврентий встал и, подойдя к зарешечённому окну, посмотрел на залитый летним солнцем двор. Там продолжалась обычная монастырская жизнь, и тёмная одежда монахинь была разбавлена разноцветьем кафтанов его подчинённых из Разбойного приказа.

«Да, это тебе не фунт изюму», – неожиданно подумал он. – «Если по быстрому найти злодеев не удастся, то придётся всю вину на стражников возложить. Митрополит Филипп это дело без внимания не оставит. Начнёт Великому государю каждый день настроение портить, кляузы строчить да упрекать в бездействии и излишней жестокости. И так Великий государь уже на него волком смотрит, встреч с ним избегает. А мне от обоих сейчас доставаться будет, если я этих нелюдей быстро не отыщу. Только никак не получается даже мне понять, какие такие твари посмели эдакое в царском монастыре учудить! И за что? Вот ведь незадача какая!»

Он опять вернулся к столу, взял стоявший на подносе фарфоровый кувшин и, налив в серебряную чашку тепловатого сбитня, крупным глотками шумно выпил его. Оттерев тыльной стороной ладони мокрые губы, поставил чашку обратно на поднос и вздохнул: «Ну что же, нечего делать – придётся и мне сейчас этого скомороха заставить на себя поработать. Что ни говори, а убийство дочери боярина Скобелева он быстро разведал. Правда, Светозар Алексеевич-то потом признался, что убийца сумел сбежать с его двора, порешив троих ратников. Но это уже он сам виноват, что не доглядел за ним . Вон мои люди до сих пор его сыскать не могут ».

Дьяк Лаврентий вышел из хором и, стоя на высоком, резном крыльце, приказал своему подчинённому привести к нему келейницу Ефросинью.

– Ну, говори живо, где живёт тот скоморох, что был здесь в тот день, – бросил он смиренно вставшей у порога с опущенными глазами келейнице Ефросинье, неприязненно глядя на неё.

– Да там, на постоялом дворе, что на развилке у разъездной дороги, – тихо, не поднимая глаз, произнесла она. На втором этаже у него комната была. Корчмарь знает. А что – скоморох-то этот всё-таки понадобился, дьяк Лаврентий?

– Пошла прочь, дура! – неожиданно фальцетом крикнул он на неё. – И никому ни слова, понятно?!

– Поняла, поняла, батюшка, – попятилась спиной к двери растерявшаяся женщина.

Где-то часа через два шесть всадников в одежде Разбойного приказа стремительно влетели на широкий постоялый двор, где уже стояли чьи-то повозки. В корчме были слышны громкие голоса и музыка. При виде ратников Разбойного приказа музыка смолкла и наступила тишина.

– Что там, Никифор? – насторожился лежавший на лавке Ратмир. В руках у него была книга на латинском языке.

– Сыскные прискакали, Ратмир. Боюсь, что по нашу душу. А вернее – по твою. Сердцем чую, – встревожено негромко произнёс тот, глядя из окошечка во двор.

Ратмир быстро вскочил на ноги и, тихо подойдя к входной двери, приложился к ней ухом и прислушался.

– Сюда идут, – нахмурился он и огляделся по сторонам.

– Давай в окно, – кивнул ему Никифор. – И не показывайся, пока не узнаем, что им нужно. Сам знаешь – всякое может быть.

Ратмир как кошка, молча, проскользнул в узкое окно и затаился за широким ставнем.

В этот момент дверь без стука широко распахнулась, и на её пороге показались хмурые ратники Разбойного приказа. Из-за их широких спин выглядывал растерянный корчмарь. Старший из ратников быстрым взглядом окинул комнату и уставился на старика Никифора:

– Ну и где твой скоморох Ратмир? – скривив губы, с нехорошей усмешкой спросил он.

– А я почём знаю, – пожал плечами старик Никифор. – Может до ветру отошёл. Я за ним следить не подряжался.

– Зато нас подрядили, как следует, – отрезал старший из ратников и, щёлкнув пальцами правой руки, показал указательным на старика Никифора: – Этого и ещё парочку из их шайки-лейки прихватим с собой. А остальные пусть передадут, что пока Ратмир сам в Разбойный приказ не явится, все его дружки будут сидеть у нас в кутузке. Слышь, корчмарь, так и передай ему, как только объявится. У нас приказ самого дьяка Разбойного приказа доставить скомороха Ратмира к нему живым или мёртвым.

Ратмир, услышав такие слова, тут же пригнувшись, мягко прошёл по крыше и незаметно спустился с другой стороны. Обойдя дом, он зашёл в необычайно тихую корчму и направился к лестнице, ведшей на второй этаж.

– Дяденька Ратмир, там пришли какие-то ратники и хотят тебя с собой забрать, – неожиданно схватил его за руку подбежавший Теодорка. Андрейка, бывший тут же, что-то попытался проговорить, возбуждённо сверкая глазами.

– Всё будет хорошо, – успокоил их Ратмир, поднимаясь по ступенькам наверх. Мальчишки, волнуясь, пошли следом за ним.

– А вот он сам! – воскликнул старик Никифор, которого двое ратников уже выводили под руки из комнаты.

– Что случилось? Отпустите его, – изобразил возмущение Ратмир. Ратники охотно отпустили старика Никифора и посмотрели на своего старшего, ожидая от него указаний. Тот смерил оценивающим взглядом Ратмира с головы до ног и одобрительно кивнул ему: – Поедешь с нами. Указание самого дьяка Лаврентия.

– Покажите документ, – Ратмир сделал шаг назад.

– Какой ещё документ? – удивлённо вскинул брови старший из ратников.

– Документ, что дьяк Разбойного приказа велит мне у него быть по какой-то там надобности. В судебнике так описан порядок для вызова в ваш Разбойный приказ, – спокойно и уверенно ответил скоморох.

– Чего-о-о?! – вытаращил глаза старший из ратников и, начиная темнеть лицом, рявкнул: – Да я тебе, скоморох, сейчас не только документ, но и каши берёзовой выпишу! Вот тогда и посмотрим, чего ты там ещё в Судебнике понавычитывал! Ну что – сам пойдёшь или мне сказать своим хлопцам, чтобы руки тебе ломать начали?

Ратмир не шевельнулся с места. Старший из ратников обвёл взглядом высыпавших из комнат скоморохов, кинул взгляд на Ратмира и усмехнулся: – Ладно, рук мы тебе ломать пока не станем. Я вот сейчас отправлю человечка к дьяку Лаврентию и шепну ему пару словечек вдогонку. И вернётся он с документом не только на тебя, скоморох, но и на всех твоих товарищей. И засадим мы всю вашу компанию на месяц-другой в сырой подвал с крысами до выяснения всех ваших личностей. А выяснять мы это дело можем сколько угодно долго. Так что тебе выбирать, скоморох – так поедешь с нами или за документом посылать.

Ратмир перекинулся взглядом со стариком Никифором и силачом Василием и вздохнул:

– Ваша взяла – поеду с вами.

– Ну, то-то! – довольно ухмыльнулся старший из ратников Разбойного приказа. – А то документ тебе подавай! Мы-то подадим, да только тебе потом с того документа мало не покажется.

– Ладно, братцы, – махнул рукой Ратмир скоморохам. – Постараюсь поскорее управиться. Если что – Никифор знает, что делать.

Скоморохи, молча, вышли во двор провожать его и незваных гостей.

Через несколько минут Ратмир на своей лошади в окружении шестерых ратников поскакал в сторону Разбойного приказа.

Там у него забрали лошадь, и старший из ратников повёл его длинным, широким коридором к одной из дубовых дверей. Оставив Ратмира у двери, ратник зашёл в комнату один. Через несколько минут он вновь появился на пороге и, распахнув дверь пошире, сделал приглашающий жест Ратмиру. Тот, молча, шагнул в большую, с зарешечёнными окнами комнату, и дверь за ним тут же захлопнулась.

В комнате за большим деревянным столом сидел дьяк Лаврентий и недобро смотрел на вошедшего скомороха. Ратмир неосознанно принюхался и почувствовал в воздухе, пропитанном запахами портянок, щей и свежей извёстки, тонкие нотки розового масла и ещё какой-то травы. Он с интересом огляделся по сторонам, но дьяк Лаврентий неожиданно подал голос:

– Ну, здравствуй, что ли, Ратмир, – нехотя процедил он сквозь зубы. – Вот и свиделись с тобой опять. Не ждал, небось?

– Это правда, дьяк Лаврентий. Ни сном, ни духом не ведал, что сегодня окажусь здесь, у тебя, – спокойно ответил Ратмир и прошёл вглубь комнаты. – Дозволишь присесть, дьяк Лаврентий? Я так понимаю, что разговор у нас будет длинный.

– Ну, присядь, присядь пока, – недобро усмехнулся тот. – И про разговор ты верно угадал. Не короткий он у нас с тобой будет, это точно.

Ратмир сел на деревянную лавку, стоявшую у стены, и, машинально откинув ладонью со лба прядь тёмных волос, вопросительно посмотрел на дьяка.

– Гадаешь, из-за чего вызвал тебя? – опять ухмыльнулся тот, щеря редкие, желтые зубы в саркастической улыбке.

– Гадаю, дьяк Лаврентий, – спокойно согласился скоморох. – Только ведь такой дотошный человек как ты просто так не станет звать к себе. Значит, дело у тебя есть какое-то ко мне.

– Ишь ты, слова какие мудрёные знаешь. А ведь мне про тебя, скоморох, пока ничего неизвестно. Только одно вижу, что для простого фигляра ты слишком умён. Не видал я пока на своём веку шутов, проявлявших интерес к Судебнику и прочим умным книжкам.

– Таким уж уродился, – пожал плечами Ратмир. – С малолетства был приучен книжки читать. Вот и поднабрался ума-разума сколько смог.

– Довольно! – неожиданно повысил голос дьяк Лаврентий. – Не упражняться с тобой в красноречии позвал я тебя сюда.

– Тогда переходи к делу, дьяк Лаврентий. Не я этот разговор начал. Если тебе помощь какая от меня нужна – говори. Чем смогу – помогу, – тоже на полтона повысил голос Ратмир.

– Поможешь, конечно. А куда же ты денешься! – ухмыльнулся дьяк. – А, ежели ты откажешься мне помочь в одном деле, то и тебе, и твоим людишкам небо с овчинку покажется.

– А как человек попросить о помощи ты, конечно же, считаешь ниже своего достоинства, – нахмурился Ратмир.

– Я тебя, Ратмир, и не собираюсь ни о чём просить. Ты просто сделаешь то, что я скажу, и будешь молчать об этом всю свою оставшуюся жизнь, – в свою очередь нахмурился дьяк. – Не тебе здесь мне условия назначать. С дьяком Разбойного приказа разговариваешь.

– Да понял я уже, с кем разговариваю. Не томи, дьяк Лаврентий. Говори, чего тебе от меня нужно, и разойдёмся с миром, – вздохнул Ратмир. Он уже понял, что дьяку от него срочно что-то понадобилось. Но, зная о его суровом нраве, решил обстановку не накалять, а попытаться уладить всё пусть худым, но миром.

– Слушай меня внимательно, скоморох. Я знаю, что ты уже успел побывать в погребе Девичьего монастыря раньше меня и моих людей и осмотрел всё, что тебе было нужно. И как эта старая курица схимница Серафима о тебе узнала – сам дивлюсь! Так вот, я теперь точно знаю, что ты в сыске имеешь понимание. Сам Светозар Алексеевич мне в том признался, да и от других людей я уже прослышал о твоём даре.

– Вот как, – заинтересовано произнёс Ратмир. – А что сделал Светозар Алексеевич со своим обидчиком?

– А ничего он не успел сделать, бестолковый! – ухмыльнулся дьяк Лаврентий. – Сбежал его обидчик, куда глаза глядят. Порешил троих его ратников и поминай, как звали. Мои орлы теперь его разыскивают, да пока без толку…

– Надо же! – искренне удивился Ратмир и пожал плечами. – Чего только не бывает на этом свете… А по поводу убийства троих послушниц в Девичьем монастыре…. Нет у меня ни времени, ни желания заниматься этим, дьяк Лаврентий. Я уверен, что найдутся среди твоих сыскарей люди много умнее и ловчее, чем я. Поручи им, и они тебе вмиг найдут этих нелюдей.

– Ты, Ратмир, мне зубы не заговаривай. Думаешь, что я прямо вот так и мечтал, чтобы тебя сюда притащить, да турусы с тобой тут разводить. Если бы мои людишки хоть что-нибудь бы да смогли сделать за эти два дня, то я тебя сейчас просто в кутузку посадил бы, и приказал пытать так, что сам признался бы, что это ты убил этих трёх девиц. Только мне пока это никак не выгодно.

– Почему?

– Да потому что ты-то под пытками как пить дать признаешься, и мы тебя колесуем при всём честном народе. А эти нелюди опять такое же где-то совершат, и придётся мне потом митрополиту сказки придумывать про любителей повторять чужие преступления, – махнул рукой дьяк Лаврентий.

– Так что же, получается, что у меня нет никакого выхода… – задумчиво произнёс Ратмир, сложив руки на груди и устремив взгляд куда-то за спину дьяка Лаврентия.

– Выход у тебя один, Ратмир, – неожиданно с более человечными интонациями произнёс тот. – Ты должен найти татей, но все лавры и почёт за их нахождение и поимку отдашь мне. И никто не должен знать об этом. Понял? – дьяк Лаврентий чуть пригнулся к столу и пристально посмотрел Ратмиру в глаза.

– Какая же мне от этого выгода? – Ратмир перевёл взгляд на собеседника.

– А выгода у тебя, скоморох, одна – это твоя жизнь и жизнь твоих товарищей, – подмигнул ему без улыбки дьяк Лаврентий и добавил: – Слышал уже, небось, как у нас тут бывает. Главное – человека найти какого-нибудь. А уж за что его сажать да пытать – мы завсегда сыщем.

– Да уж, наслышан я об этом, – вздохнул Ратмир и добавил: – Умеешь ты убеждать, дьяк Лаврентий. Вот прямо завтра и начну.

– Нет, Ратмир. Прямо сейчас и поедешь в Девичий монастырь и начнёшь своё дознание. Я прикажу тебе там хоромы небольшие подготовить, да рухлядь какую выдать. В еде и питие не будет тебе отказу. Сейчас пойдёшь отсюда и получишь у моего помощника бумагу для доступа тебе в любые места и заведения, куда тебе понадобится…

Неожиданно за шкафом, что стоял у стены, раздался треск, и послышался звук падения чего-то тяжелого. Наступившую тишину прорезал короткий, приглушённый стон, что-то прошуршало, и вновь стало тихо.

Ратмир посмотрел на шкаф, затем перевёл на дьяка Лаврентия удивлённый взгляд.

– А-а-а, – тот махнул рукой, стараясь не выказывать своего смущения. – Внучок это мой… сынок младшенькой. Попросился со мной, вот и пришлось сюда взять. Не обращай внимания, Ратмир. Ступай себе с Богом в Девичий монастырь, да с докладом каждый день присылай гонца и чтобы только ко мне. Понял?

Ратмир нехотя кивнул и поднялся с лавки:

– Мои люди ничего не заработают за те дни, что я буду заниматься розыском.

– Потом посчитаемся, когда розыск закончишь. Найдешь убийц быстро – получишь от меня награду. Всё, иди Ратмир, – сделал рукой выпроваживающий жест дьяк Лаврентий. – Зайди к моему помощнику, он даст тебе доездную память во все места. В монастыре, если кто понадобится в помощь – обращайся к духовнику отцу Павлу. Он распорядится если что. А там и игуменья уже подъедет. Вчера послали за ней.

– Ты же понимаешь, дьяк Лаврентий, что поиск нужных мне людей и доказательств может быть не только в одном Девичьем монастыре? – полуутвердительно спросил Ратмир.

– А как же! Я же тебе и сказал про доездную память, что если нужно куда ехать и с кем разговаривать, то она и станет для тебя пропуском куда угодно. Но только с завтрашнего дня. А сегодня я должен точно знать, что ты уже в монастыре и начал сыск, – опять без улыбки подмигнул ему дьяк Лаврентий. – И давай, Ратмир, ищи что есть мочи. Нынче тебя уже некому защищать. Защитничка-то твоего – боярина Саврасова, говорят, нашли зарезанным в Александровой слободе. Слишком много, вроде, себе позволил на царском пиру. Эх, жаль меня там не было! Из-за этого кровавого деяния в Девичьем монастыре пришлось такой театр пропустить.

Лицо Ратмира потемнело, но он, стиснув зубы, промолчал.

– Так как? – вопросительно посмотрел на него дьяк Лаврентий.

– Хорошо, будь по-твоему, – кивнул ему Ратмир и направился к выходу. Он шагнул за дверь и пробормотал про себя: – Ну, что же, есть одна очень хорошая русская поговорка – нет худа без добра.

Дьяк Лаврентий проводил его сумрачным взглядом и после того как дверь закрылась, негромко произнёс, обращаясь к шкафу, за которым ранее слышался шум: – Ну, что тебе спокойно-то не сидится?! Я же там всё ладком устроил. Тебе хоть удалось его разглядеть хорошенько?

Глава 12

Ратмир вышел на крыльцо двухэтажного здания Сыскного приказа в сопровождении двух ратников. Он аккуратно заложил новенькую доездную память за широкий обшлаг рукава кафтана и вздохнул:

– Ну, всё братцы, дальше я сам. Дорогу знаю, – мрачно улыбнулся он своим провожатым.