Помоги проекту - поделись книгой:
— Три! — пронзительно крикнула Светка, и все захохотали.
Весь перемазанный, грязный, Павлик сидел на земле и пошевелиться не мог от стыда.
Красная как рак Люська бросилась к нему.
— Вставай скорее! — с ненавистью зашептала она. — Говорила тебе, не ходи на турник! Тоже мне, мастер спорта нашёлся!
И Люська дёрнула Павлика за руку и принялась счищать с него налипший песок.
Близнецы и Светка помирали со смеху.
— Это тебе не в пуговки играть! — презрительно прищурился Андрей. — Трёх раз не подтянулся! Эх ты, Тефтеля!
— Тефтеля! Тефтеля! — задразнилась за Павликиной спиной Светка. — Пашка — Тефтеля!
— Тефтеля! Пашка — Тефтеля! — дружно подхватили братья.
Павлик, тяжело дыша, стоял перед Андреем. Андрей глядел на него и насмешливо улыбался.
— Ну, что же ты?! — волновалась Люська. — Дай ему как следует! Чего ты ждёшь?
Но у Павлика никогда бы не поднялась рука стукнуть улыбающегося человека! Он стоял и смотрел на Андрея, а Андрей спокойно смотрел на него.
— Жирная Тефтеля! Тощая Спица, Тефтелина сестрица! — завопила Светка.
И близнецы в один голос подхватили:
— Жирная Тефтеля! Тощая Спица, Тефтелина сестрица!
— Ах, вот вы как?!! — рассвирепела Люська. — Да сами вы… сами вы… знаете кто? Пошли отсюда, Павлик! Знать я их больше не хочу!
И Люська схватила Павлика за рукав и возмущённо потащила к дому.
— Светка-табуретка! Петухи-че-пу-хи! Андрей-балдей съел жареных детей! — выкрикивала она на ходу и грозила всем маленьким, крепко сжатым кулаком.
— Ха-ха-ха! — смеялись Светка и близнецы.
— Фу! — высунулся в окно Светкин дядя Дмитрий Ферапонтович. — До чего же некрасиво! Девочка, а какие глупости болтаешь! Плохо тебя родители воспитывали!
…Возле подъезда Люську с Павликом нагнал один из близнецов.
— Эй, вы свои пуговицы дурацкие забыли, — сказал он и сунул в руки Павлику ситцевый мешочек.
Дверь за Павликом и Люськой громко захлопнулась.
Глава 10
— Нахалы! — возмущалась Люська, взбираясь по лестнице. — Да если бы я знала, кто они такие, я бы не с пуговицами, а с револьвером вышла! Гады! Бессовестные! А ты тоже хорош! Не брат, а сплошное недоразумение! Его дразнят, а он молчит! Надо было самому дразниться, понял?
— Не надо, — тихо сказал Павлик.
— Почему? — удивилась Люська.
— Не хочу, — сказал Павлик, взглянул на Люську, и Люська прочла в его серых в зелёную крапинку глазах с рыжеватыми ресницами что-то такое, отчего только вздохнула и тихонько сказала:
— Дураки они, правда, Павлик?
…Павлик не помнил, как дошёл до квартиры. Не помнил, как открыл ключом дверь. В его ушах гремело ужасное слово «тефтеля», глаза видели насмешливые лица ребят.
Молча стянул с себя Павлик куртку, молча отшвырнул ногой попавшегося на пути Тимофея, которого раньше не то что ногой, а и пальцем не трогал, вошёл в ванную, закрыл на щеколду дверь, открыл кран с водой, сел на стиральную машину и заплакал.
— Павлик! — затрясла дверную ручку Люська. — Ты чего закрылся? Открой сейчас же!
Но в это время в прихожей зазвонил телефон и голосом Люськиной мамы Лидии Сергеевны приказал Люське немедленно идти домой.
— Ты что, забыла, что мы в поликлинику идём? Сколько можно тебя ждать?!
— Пока, Павлик! — сокрушённо сказала Люська зелёной двери ванной комнаты. — Зря ты так! Мы ещё им отомстим, вот увидишь!
Глава 11
Павлик плакал. Горячая вода лилась из крана с громким шумом. Тимофей удивлённо и сочувственно глядел в щёлку двери круглыми глазами.
«Что с тобой? — будто хотел спросить Тимофей. — Чего ты ревёшь? Или подрался? Или обидел кто? Ты только скажи, я тому глаза выцарапаю!»
Слава богу, никто, кроме Тимофея, не видел, как ревёт Павлик! Что ж, можно и поплакать, если никто не видит. Ведь обида в самом деле велика! Поглядели бы мы, что с вами было бы, если бы вас Тефтелей прозвали! Да ещё на глазах собственной сестры! И главное, за что? Буквально ни за что!
Впрочем, с прозвищами всегда так. Их редко дают заслуженно. Прилепится какая-нибудь нелепая кличка к человеку, и так он и ходит, бедный, мучается неизвестно за что.
Тут на память нам приходит история про одну нашу знакомую. Эта знакомая рассказала как-то, что в детстве у неё тоже было прозвище.
Вышла она, будучи семилетней девочкой, во двор погулять, а в руках держала хлеб с повидлом, мама ей на дорожку дала. Увидали её дети с этим хлебом и недолго думая прозвали Повидлом. С тех пор, стоило ей выйти во двор, как все кричали в один голос: «Повидло! Повидло!»
Наша знакомая очень переживала и даже перестала гулять во дворе. Потом, правда, ничего. Выросла, поступила в институт, потом на работу, и Повидлом её давно уже звать перестали.
Однако мы отвлеклись.
К чести Павлика надо сказать, что плакал он недолго. Взял себя в руки, вытер глаза, выключил воду и сказал изо всех сил бодрым голосом:
— Люсь, я сейчас выйду. Я тут душ принял.
Павлик приоткрыл дверь. В ванную бесшумно вошёл Тимофей.
Люськи нигде не было. Значит, она ушла.
— Извини, Тимка, что я толкнул тебя, — сказал Павлик, беря кота на руки и утыкаясь лицом в его тёплую пушистую грудку. — Я не нарочно. Не везёт мне в жизни, понимаешь? Я думал, на новой квартире новая жизнь начнётся, а меня Тефтелей прозвали! Вот тебе и новая жизнь!
«Мур-р-р, не огорчайся, в жизни всякое бывает. — Тимофей потёрся головой о Павликин подбородок. — Пойдём лучше молочка выпьем, оно успокаивает.
А насчёт турника не беспокойся. Турник — это пустяки. Ты, если захочешь, в два счёта научишься!»
Они пошли на кухню, попили там молока. Потом Павлик подошёл к окну и с треском захлопнул его.
— Ладно, они ещё увидят, какой я Тефтеля, правда, Тимк?
Тимофей вспрыгнул на подоконник, выгнул спину, выглянул во двор и грозно замяукал.
Глава 12
На следующий день Павлик во двор не вышел, а мрачно слонялся по квартире.
В пуговицы он тоже не играл. Как только доставал, сразу вспоминал происшедшее, и на душе становилось тошнее тошного.
— Тефтеля, выходи! — кричали в окно братья Петуховы.
Павлик захлопывал форточку и задёргивал занавески. Ненавистное слово жгло душу. Нет, с таким прозвищем жить на свете нельзя, хоть застрелись!
Павлик покрутил головой, чтобы от него избавиться, достал дневник и стал писать.
Случилось непоправимое! Я вышел с Люськой погулять в новый двор, а они все на меня набросились и стали унижать. Что я им сделал? Я их не дразнил. Я вообще никого не дразнил в жизни, так почему ко мне вечно все цепляются? На этот раз мне дали такое ужасное прозвище, что даже повторить его не могу! В тысячу раз хуже, чем Помидор. Помидор — это хоть ясно почему, фамилия такая. Но почему Тефтеля? Разве я на тефтелю похож? Ничуточки!! А всё этот Андрей! И с чего я решил, что он хороший? Нет, такой «друг» мне не нужен. Я ни за что на свете не захочу теперь с ним дружить! Я вообще во дворе этом мерзком гулять больше не буду! Я совершу одну вещь! Я такое сделаю! Я сошью из простыни парашют и у них на глазах прыгну с крыши, пусть узнают, какой я Тефтеля! А с завтрашнего дня я по два часа буду ходить по набережной, выслеживать, вдруг кто тонет. И я его спасу! И мне дадут медаль «За спасение утопающих», и я её надену и выйду во двор. Посмотрим, что они тогда скажут! А ещё я буду подтягиваться на антресолях, и мускулы у меня станут круглые, как гири. Я подойду тогда к Андрею и так ему руку сожму, что он запищит о пощаде и попросит прощения. Но я его не прощу. Ни за что не прощу!
Глава 13
Я уже несколько дней не гуляю. Мама спрашивает, почему я стал бледный. Говорю, нездоровится. Как я могу гулять, когда они всё время во дворе! Сегодня я наблюдал за ними в бинокль. Андрей гулял с собакой, немецкой овчаркой по имени Брут. Он вынес во двор коробку с заграничными значками и раздал близнецам и Светке. Они все напялили по три значка и через каждые пять минут бегали глядеться в зеркало. Люська бы лопнула от зависти. Ещё он давал всем жвачки. Теперь они все ходят и жуют. Они его обожают.
Пробовал сшить парашют, но у меня ничего не вышло.
Люська уехала к бабушке в деревню, и не с кем даже поболтать по телефону. Скука! Сижу дома, хожу только в магазин.
Сегодня они разровняли кучу песку и стали прыгать, а Андрей их учил, как разбегаться и правильно подгибать колени. Сам он, конечно, прыгал дальше всех. Хоть он и гад, а замечательно прыгает! Наверно, он будущий мастер спорта по прыжкам. Эх, много бы я дал, чтобы научиться так прыгать, но я неспособный, никогда не научусь.
Может, я зря на него злюсь? Понятно, что я кажусь ему тефтелей. Честно говоря, по сравнению с ним я и есть тефтеля. И собака у него замечательная! У неё целых две медали! А у меня всего-навсего обыкновенный кот, да и тот без медалей. И вообще, его все уважают. Когда они прыгали, Светку стали звать домой, а она сказала: «Дядя Дима, я не могу, нас Андрей тренирует». Тогда её дядя сел на лавочку и стал смотреть, а потом подошёл к Андрею, пожал ему руку и сказал: «Благодарю от общественности двора! Ты, молодой человек, хорошее дело делаешь, наших детей к спорту приобщаешь».
А вот я пока так ничего хорошего и не сделал. Вчера был на набережной и понял, что в такой грязной реке никто и купаться-то не станет, не то что тонуть. Эх, вот бы загорелся какой-нибудь дом! Я залез бы в горящее окно и спас из огня маленького ребёнка. Нет, лучше, пожалуй, с хулиганами в переулке встретиться, как Тоськи Тарелкиной брат.
Сегодня случилось вот что. Я пошёл в булочную и на обратном пути наткнулся на этих рыжих близнецов со Светкой. Они, как только увидали меня, сразу закричали:
«Тефтеля! Тефтеля!»
У меня внутри всё перевернулось, но я виду не подал, даже не взглянул на них. Тогда они подбежали совсем близко и закричали:
«Жирная Тефтеля, где твоя сестрица, тощая Спица?!»
Этого я уже не мог выдержать. Пусть уж меня дразнят, но Люську они безнаказанно дразнить не будут! Я выхватил из сумки батон и бросился на них. Но они оказались юркие, как ящерицы. Они хихикали и ловко увёртывались, не переставая на весь двор трещать свою отвратительную дразнилку. Я совершенно запыхался и выбился из сил, гоняясь за ними. Вдруг я услышал голос:
«Дети, прекратите дразнить мальчика! Как не стыдно!»
Я поднял голову. На балконе второго этажа стояла девушка. Лицо у неё было сердитое и очень красивое. Мне сразу стало легче оттого, что не все на свете вредные, а есть и благородные люди. Ведь девушка эта меня совсем не знает, а заступилась.
Ну когда же, когда я докажу всем, что я не Тефтеля?!! Я бы не побоялся никакой опасности, я бы на любой риск пошёл, только бы дело было какое-нибудь стоящее! Настоящее дело! Но где оно? Где? Ведь медлить больше нельзя ни минуты, ни секунды! Ведь скоро приедет Люська. Как же в глаза ей погляжу?
…В двери раздался звонок. Павлик быстро спрятал дневник и бросился открывать. Пришла с работы мама.
— Здравствуй, сынок, — сказала Марина Сергеевна, передавая Павлику сумку с яблоками и пакетами молока. — Чем занимаешься? Гулял сегодня?
— Гулял, — нехотя ответил Павлик.
— А почему вид у тебя зелёный? Такое впечатление, что ты целую неделю дома сидишь… Сейчас поужинаешь и пойдёшь гулять, понял? И Тимофея захвати, ему тоже не вредно прогуляться.
И вот после ужина Павлик взял на руки Тимофея и с опаской вышел во двор.
Слава богу, гулять можно было спокойно. Дети разошлись по домам. Был вечер.
Часть II
«Жигули» в тёмной аллее
Глава 1
Поделиться книгой: