Антея и Джейн попросили у мисс Писмарш позволения помочь ей с распродажей, мотивируя это тем, что именно их братец Роберт обнаружил неожиданный товар. Мисс Писмарш с радостью согласилась, ибо ее до того всеми заброшенный ларек теперь был окружен плотной толпой покупателей, желающих приобрести экзотические сувениры, и ей просто была необходима помощь. Оглядываясь время от времени на миссис Биддл, дети замечали, что для ее торговли не только помощники, но и она сама была не очень-то нужна. Надеюсь, они не испытывали радости по этому поводу — знаете, вы должны прощать своих врагов, даже если те и наступают вам на руки, а потом говорят, что вы сами виноваты в этом. Однако боюсь, что они все же в недостаточной мере чувствовали свою вину.

Им пришлось изрядно повозиться, расставляя свой товар на прилавке. Но сначала они расстелили ковер, так что серебряные, медные и сандаловые штучки очень выгодно смотрелись на его темном фоне. Весь вечер вокруг их прилавка не стихала веселая суета, и в конце концов мисс Писмарш с девочками удалось продать даже некомплектный серебряный гвоздь, по непонятной причине завалявшийся среди маленьких сияющих солнц, привезенных детьми с далекого индийского базара. Покончив с этим делом, дети всей гурьбой отправились вытаскивать счастливые номера в лотерее, нашаривать в рождественской кадке специально для такого случая приготовленные подарки, веселиться над деревенскими простофилями из картонного оркестрика, наяривающими под ветхозаветный фонограф и с замиранием сердца внимать сладкозвучному пению птиц, производимому за ширмой при помощи стеклянных трубок и стаканов с водой.

Неожиданной радостью для всех четверых явилось чаепитие, устроенное добрым викарием, и, не успели они еще съесть по три пирожка каждый, как к ним присоединилась мисс Писмарш. Вечеринка удалась на славу, а викарий так просто превзошел самого себя, наперебой расточая любезности всем присутствовашим («и даже мисс Писмарш», как заметила позднее Джейн).

— Нам пора возвращаться к ларьку, — сказала Антея, когда все почувствовали, что готовы скорее умереть, чем съесть еще кусочек, а викарий вообще забыл о еде и вместо этого принялся нашептывать на ухо мисс Писмарш о каком-то событии, намеревающемся произойти «после Пасхи».

— Нам незачем туда возвращаться, — весело прощебетала мисс Писмарш. — Благодаря вам, мои милые, мы продали все до последнего.

— Н-но… там же ковер, — сказал Сирил.

— О! — лучезарно улыбнулась мисс Писмарш. — Насчет ковра не беспокойтесь. Я ухитрилась даже его продать. Миссис Биддл дала мне за него целых десять шиллингов. Она сказала, что давно хотела приобрести что-нибуть подобное в спальню прислуге.

— Как же! — сказала Джейн. — У ее прислуги ковров не бывает. Мы взяли к себе ее кухарку, так она нам много чего про эту самую миссис порассказала.

— Прошу вас, давайте оставим в покое тайны мадридского двора, — то ли в шутку, то ли всерьез сказал викарий, и мисс Писмарш снова засмеялась, глядя на него так, как если бы ей в жизни не доводилось встречать более приятного и веселого человека. Но остальные четверо чуть ли не в буквальном смысле проглотили языки от ужаса. И действительно, посудите сами, что им было делать? Не могли же они сказать: «Это ведь, черт возьми, наш ковер!», ибо ковры вообще никто и никогда не приносит на благотворительные базары, и уж тем более дети.

Дети пребывали в самом настоящем отчаянии. К их чести должна сказать, что это их отчаяние не побудило их забыть о хороших манерах, как это иногда бывает даже со взрослыми, которым не мешает поучиться на примере наших приятелей.

Наши приятели сказали: «Благодарим за потрясающее чаепитие», «Спасибо за то, что вы такие потрясающие» и «Спасибо за потрясающий вечер». Последнее «спасибо» они адресовали викарию, потому что именно он устроил все эти ящики с лотереей, кадки с подарками, фонографы и птичьи хоры. И нужно сказать, ему это потрясающе удалось. На прощанье девочки обнялись с мисс Писмарш, а когда все четверо отошли в сторонку, до их слуха донеслось следующее:

— Какие славные ребята! Однако, насчет наших планов… Ты согласна, если это будет после Пасхи? Ну же, скажи, что ты согласна…

Джейн рванулась назад и, прежде чем Антея успела оттащить ее в сторону, спросила:

— А что это такое будет после Пасхи?

Мисс Писмарш зарделась и от этого стала еще прекраснее. Викарий же сказал:

— Надеюсь, что после Пасхи я отправлюсь на Острова Мечты.

— Хотите, мы доставим вас туда на волшебном ковре? — спросила Джейн.

— Большое спасибо, — ответил викарий, — но я боюсь, что не смогу ждать так долго. Я хочу отправиться на Острова Мечты до того как меня сделают епископом, потому что когда меня сделают епископом, у меня уже не будет времени для этого.

— Я всегда полагала, что мне следует выйти замуж за епископа, — сказала Джейн. — У них такие красивые фартучки, да и в хозяйстве пригодятся! А вам бы не хотелось выйти замуж за епископа, мисс Писмарш?

Тут детям наконец удалось оттащить ее в сторону.

На общем совете было решено, что Роберту не стоит больше иметь дело с миссис Биддл, так как именно его рука послужила причиной досадного инцидента, а, стало быть, его появление только снова рассердит ее. Антея с Джейн также не имели никаких шансов на симпатию со стороны старой леди, ибо помогали сбывать товар в конкурирующем ларьке.

В конце концов все четверо единодушно решили, что Сирил был единственным, кого старая леди могла не прибить на месте, и пока Роберт, Антея и Джейн старательно растворялись в толпе, их старший брат не без опаски приблизился к миссис Биддл и произнес:

— Миссис Биддл, знаете ли, нам просто позарез нужен вот этот ковер. Вы не продадите нам его? Мы могли бы заплатить вам целых…

— Конечно, нет! — отрезала миссис Биддл. — Убирайся отсюда, дрянной мальчишка!

В ее тоне сквозило явное нежелание поддаваться на любые уговоры, так что Сирилу не оставалось ничего другого, как присоединиться к остальным.

— Бесполезно, — сказал он. — Она сейчас вроде как львица, у которой пытаются похитить детей. Мы должны проследить, где она живет, и… Ни слова, Антея! Это же наш ковер, значит, никакой кражи не будет. Будет нечто вроде экспедиции по спасению утраченных надежд. Это будет героический, отважный (и, если удастся, стремительный) подвиг, а никакой там не грабеж.

Дети потерянно бродили среди толпы веселящейся вовсю публики. Базар с его многочисленными приманками давно уже потерял для них всякую привлекательность. Хор певчих птиц был теперь просто бульканьем воздуха, пропускаемого через воду, а фонограф — машиной для произведения ужасающего шипа и треска, за которым не было слышно собственных голосов. Посетители казались им обыкновенными бездельниками, покупавшими вещи, которые им были явно не нужны. Одним словом, все это выглядело довольно глупо. А глупее всего было то, что миссис Биддл купила волшебный ковер за десять шиллингов. Будущее представлялось детям в самом мрачном свете, а в настоящем не было ничего, кроме грязи, серости, тоски, запаха осветительного газа и потных людских тел. Кроме того, дети были с ного до головы усыпаны крошками от пирожного и порядком устали.

В конце концов они нашли укромный уголок, откуда они могли незамеченными наблюдать за ковром, и принялись уныло ждать окончания базара. Нужно сказать, что время, когда им следовало ложиться спать, уже давно миновало. В десять часов вечера покупатели разошлись по домам, а продавцы остались подсчитывать вырученные деньги.

— Откровенно говоря, — сказал Роберт, — я больше в жизни не пойду ни на какой базар. У меня рука распухла наподобие ананаса. Гвозди в ботинках этой чертовой миссис наверняка были отравленные.

В этот момент некто, облеченный властью делать заявления, заявил:

— Базар закрывается! Расходитесь по домам!

Детям ничего не оставалось делать, как выйти на улицу и ждать у входа, смешавшись с толпой своих изрядно оборванных ровесников, которые стояли здесь целый вечер, ловя доносившиеся из окон звуки музыки и меся ногами жидкую грязь. Наконец из дврей появилась миссис Биддл и, загрузившись в кэб вместе с накупленным на ярмарке добром (среди которого наличествовал и ковер), отправилась восвояси. Остальные ларечники оставили свои товары в школе до понедельника, но миссис Биддл, опасавшаяся, что какая-нибудь мелочь может до того времени испариться, предпочла взять все с собой.

Дети, которым в настоящем расположении духа было наплевать на грязь и непогоду, мрачно влачились за кэбом, пока наконец вся компания не прибыла к дому миссис Биддл. Когда сия зловредная особа, не забыв прихватить ковер, исчезла за входной дверью, Антея сказала:

— Давайте не будем грабить… то есть, я хотела сказать, совершать героический и стремительный подвиг. Давайте сначала позвоним в дверь и договоримся с ней добром.

Остальным эта идея очень не понравилась, но в конце концов они согласились — при условии, что если дело все-таки дойдет до грабежа, Антея не будет путаться у них под ногами со своими нравоучениями.

Им пришлось долго стучать, звонить и даже слегка поколачивать в дверь ногами, пока весьма запуганного вида горничная не осмелилась высунуть в щелку краешек носа. Осведомившись о миссис Биддл, они вошли в холл и тут же увидели требуемую им леди. Она была занята тем, что сдвигала к стенам гостиной столы и стулья, явно намереваясь полюбоваться свежерасстеленным на полу ковром.

— Я так и знала, что она купила ковер не для служанкиной спальни! — пробормотала Джейн.

Антея миновала замешкавшуюся горничную и направилась в гостиную. Остальные последовали за ней. Когда они вошли, миссис Биддл стояла спиной к ним на ковре и разглаживала густой ворс той же самой одетой в тяжелый ботинок ногой, что раньше едва не размозжила кисть Роберту. Хладнокровный Сирил, дождавшись, пока все четверо не окажутся в комнате, закрыл дверь, прежде чем миссис Биддл успела оглянуться.

— Ну кто еще там, Джейн? — кисло осведомилась она. Затем, резко обернувшись, она получила ответ на свой вопрос. Уже в который раз за сегодняшний вечер ее лицо приобрело глубокий — даже чересчур глубокий — фиолетовый оттенок.

— Ах, вы маленькие грязные негодники! — закричала она. — Как вы смели явиться сюда? Да еще в такое время ночи! А ну-ка, убирайтесь, пока я не вызвала полицию!

— Не сердитесь, — мягко произнесла Антея. — Мы всего лишь хотели попросить вас продать ковер. У нас с собой есть двенадцать шиллингов, и…

— Да как вы смеете?! — завопила миссис Биддл срывающимся от гнева голосом.

— Боже, как вы отвратительно выглядите! — внезапно сказала Джейн.

Миссис Биддл принялась отбивать чечетку своими подбитыми отравленными гвоздями башмаками.

— Ах, ты маленькая сопливая замарашка! — только и сумела выдавить она, на этот раз побагровев лицом.

Антея принялась трясти Джейн за плечи, но та вырвалась и подалась вперед.

— Но ведь это ковер из нашей спальни, — сказала она. — Можете спросить у кого угодно.

— Давайте попросим ковер перенести нас домой, — прошептал Сирил.

— Не пойдет, — прошептал в ответ Роберт. — Она заявится к нам и устроит там такой скандал, что никому не поздоровится. Вот мерзопакостная старуха!

— Я хочу, чтобы у миссис Биддл стало ангельское настроение! — внезапно вскричала Антея. «Попытка не пытка», добавила она про себя.

Багровое лицо миссис Биддл снова стало фиолетовым, потом вдруг красным, а еще потом уж совсем неожиданно приобрело безмятежный розовый окрас. Когда она улыбнулась детям, она и впрямь была немного похожа на престарелую ангелицу.

— Но у меня и без того прекрасное настроение, — удивилась она. — Лучшего, вроде бы, и не бывает. И с чего бы это, мои дорогие, мне пребывать в дурном расположении духа?

Как всегда, ковер оказался на высоте. Причем не только миссис Биддл, но и дети вдруг почувствовали, как прекрасно и легко стало жить на свете.

— На самом-то деле вы очень достойная леди, — сказал Сирил. — Понятия не имею, как я этого сразу не разглядел. Извините за то, что мы доставили вам столько неприятностей на базаре.

— Ни слова больше! — воскликнула обновленная миссис Биддл. — Конечно, если вам так нужен этот ковер, то вы можете его забрать. Нет, нет, я не возьму ни пенни сверх тех десяти шиллингов, что заплатила за него.

— Понимаете, нам очень неприятно просить у вас ковер после того, как вы приобрели его на базаре, — сказала Антея. — Но, видите ли, это и вправду ковер из нашей детской. Его по ошибке принесли на базар с другими вещами.

— Да вы что?! Какая досада, — сказала добреющая с каждой минутой миссис Биддл. — Знаете что, мои дорогие? Вот вам ваш ковер и еще десять шиллингов впридачу, и давайте забудем обо всем этом. Возьмите-ка по кусочку пирога на дорогу. О, мой милый мальчик, мне так жаль, что я сегодня наступила тебе на руку! Надеюсь, с ней все в порядке?

— О да, благодарю вас, — сказал Роберт. — Знаете что? По-моему, вы просто кладезь доброты!

— Вовсе нет, — задушевно произнесла миссис Биддл. — Просто мне доставляет огромное удовольствие немного баловать таких милых сорванцов, как вы.

С этими словами она помогла детям свернуть ковер, и Сирил с Робертом взвалили его себе на плечи.

— Вы самая настоящая дорогуша! — сказала Джейн и весьма сердечно поцеловала миссис Биддл на прощанье.

* * *

— Вот тебе и на! — подытожил Сирил, когда они пробирались домой по темным улицами Камдентауна.

— Вот именно, — подтвердил Роберт. — И что самое странное, у меня сложилось впечатление, что новая миссис Биддл и есть настоящая миссис Биддл… То есть я хочу сказать, что не только ковер виноват в том, что она вдруг стала такой доброй.

— Возможно, ты и прав, — сказала Антея. — Только на настоящей миссис Биддл со временем понависло много черствости, усталости от жизни и всего прочего, а ковер взял да и сдернул с нее все это.

— Надеюсь, он не позволит ей снова пообрасти всякой дрянью, — сказала Джейн. — Она такая красивая, когда улыбается!

В этот памятный день ковер понаделал немало чудес, но мне кажется, что чудо с миссис Биддл было самым расчудесным. Ибо с тех пор она уже никогда не была такой злюкой, как прежде, и даже послала мисс Писмарш, которая все же вышла замуж за доброго викария, премиленький серебряный заварничек. Это достославное событие произошло сразу же после Пасхи, а потом молодожены отправились на медовый месяц в Италию.

Глава V. ХРАМ

— Какая жалость, что Феникс куда-то запропастился, — сказала Джейн. — С ним гораздо интереснее, чем с ковром.

— Эти маленькие девчонки такие неблагодарные! — сказал Сирил.

— Да нет же, на самом деле я очень благодарная, да только ковер всегда молчит, как в рот воды набрал. И еще он очень беспомощный. Совершенно не может за себя постоять. То в море угодит, то на распродажу, а то еще куда похуже. Вот попробовали бы вы продать Феникса!..

Со времени достопамятного базара прошло два дня. Все четверо были не в духе. Такие вещи, знаете ли, случаются, особенно по понедельникам. А это, как назло, был понедельник.

— Не удивлюсь, если этот ваш драгоценнейший Феникс взял, да и улетел навсегда, — сказал Сирил. — Я бы тоже куда-нибудь улетел от такой погоды. Вы только посмотрите, что творится на улице!

— Даже и смотреть не хочу, — сказал Роберт.

Действительно, на улице творилось мало чего приятного.

— Да не мог Феникс улететь — уж в этом-то я уверена! — сказала Антея. — Пойду, поищу его еще раз.

Антея искала под столами и стульями, в коробках и корзинках, среди маминого рукоделия и папиных бумаг, но не смогла найти даже отблеска золотых Фениксовых перьев.

Тут Роберт вдруг вспомнил, с каким блеском ему удалось воплотить семь тысяч строк нуднейшего древнегреческого заклинания в одну строку английского гекзаметра, и, встав на ковер, запел:

— О, выходи поскорей, наш замечательный Феникс!

Почти в ту же секунду со стороны кухонной лестницы донесся шелест крыльев, и в комнату, роняя ослепительные золотые блики, величаво вплыл Феникс.

— Интересно, где же это ты скрывался все это время? — спросила Антея. — Я тебя по всему дому искала!

— А вот и не по всему, — ответила птица. — Потому что, в противном случае, ты бы непременно нашла меня. Сознайся, что ты поленилась заглянуть в то священное место, что послужило мне временным пристанищем.

— Какое еще такое «священное место»? — спросил Сирил, несколько раздраженный тем обстоятельством, что драгоценные минуты стремительно убегали прочь, а ковер все еще без толку лежал на полу.

— Да будет вам известно, — сказал Феникс, — что место, которое я соблаговолил освятить своим драгоценным присутствием, называется «Лутрон».

— Как?!

— «Лутрон». Это там, в ванной — если не ошибаюсь, вы так величаете комнату для умывания.

— Готова поклясться, тебя там не было, — сказала Джейн. — Я заглядывала в ванную три раза и все там хорошенько перевернула.

— Я же, между тем, покоился на вершине сверкающей железной колонны, — продолжал Феникс. — Волшебной, насколько я могу судить. Во всяком случае, моим милым золотым лапкам было так же тепло, как и в те далекие времена, когда они ступали по раскаленному на солнце песку пустыни.

— А, ты имеешь в виду отопительную колонку, — сказал Сирил. — На ней-то и я бы не отказался посидеть в такую дрянную погоду. Ну ладно, куда полетим?

Как обычно, этот простецкий вопрос вызвал целую бурю споров и раздоров относительно того, куда лететь и чем заняться. И, конечно же, каждому хотелось того, на что другим было в высшей степени наплевать.

— Я среди вас самый старший, — заявил Сирил, — и потому мы полетим на Северный полюс.

— Ага! Мало нам дождя, так тебе еще и снег подавай! — ответил Роберт. — Давайте лучше сгоняем на экватор.

— Мне кажется, лучше алмазных копей Голконды и не придумать, — сказала Антея. — Правда ведь, Джейн?

— Не правда! — выпалила Джейн. — Это чушь! Все вы несете одну чушь!

Тут Феникс предупреждающе поднял коготь и прекратил всю эту бестолковую дискуссию.

— Если вам не удастся прийти к согласию, то, боюсь, я буду вынужден покинуть вас, — сказал он.

— Тогда ты и решай, куда нам лететь! — в один голос закричали все.

— На вашем месте, — задумчиво проговорила птица, — я бы дал ковру немного отдохнуть. Кроме того, если вы не перестанете по каждому малейшему поводу (а то и вовсе без повода) пользоваться ковром, то скоро совсем разучитесь ходить. Не могли бы вы вместо этого устроить мне небольшую экскурсию по вашему отвратительному городу?

— Мы бы с удовольствием, да вот погода… — сказал Роберт лишенным всякого энтузиазма голосом. — Ты только посмотри, какой там дождь! И, кстати, почему это мы должны давать ковру всякие там передышки?