– Так я и думал, – сказал Бернард. – Нас поймали… в сеть.
Да, их поймали. И высокий пехотинец Глубинного Народа тащил их прочь из Морелэнда так же быстро и легко, как бегущий ребенок несет воздушный шар, пойманный за веревочку.
Глава десятая. Глубинный Народ
Те из нас, кому не посчастливилось угодить в сеть при исполнении воинского долга и быть утащенным врагом, словно беспомощно парящий воздушный шарик, смогут понять ощущения четырех детей, с которыми произошла эта ужасная катастрофа.
Сеть из скрученных волокнистых нитей морских водорослей оказалась очень прочной. Все попытки порвать ее были тщетны, и, к сожалению, детям нечем было ее разрезать. У них не было даже устричных раковин, чьи зазубренные края могли бы чем-то помочь или, по крайней мере, послужить оружием. Дети попали в очень неудобное положение и, как выразилась Кэти, «перепутались руками и ногами». Было очень трудно и мучительно разобраться, где же твои собственные руки и ноги, а где чужие, не сделав друг другу больно.
– Давайте действовать по очереди, – сказала Мавис после нескольких минут тяжелой и безуспешной борьбы. – Сначала Фрэнс. Давай, Фрэнс, посмотри, не сможешь ли ты сесть на кусочек сети, на котором
Отличный совет. Все четверо ему последовали, и оказалось, что они могут сидеть бок о бок на, так сказать, «полу» сети; вот только сжимающиеся сетчатые «стены» имели тенденцию рывком подбрасывать человека вверх, если тот не соблюдал крайнюю осторожность.
К тому времени, как все расселись и смогли свободно оглядываться по сторонам, мир изменился. Во-первых, он стал гораздо темнее, то есть темнее сам по себе, хотя та его часть, где находились дети, была гораздо светлее моря там, где они угодили в сеть. Довольно любопытная сцена – все равно что смотреть на ночной Лондон с вершины собора Святого Павла. Мимо проносились какие-то яркие предметы вроде трамваев или омнибусов, а огоньки поменьше, вроде фар такси и экипажей, здесь и там освещали черноту; в тех местах, где огоньков скапливалось очень много, темнота исчезала в ослепительном серебристом свете.
Ряды круглых огней походили на иллюминаторы больших кораблей. Один такой «корабль» стремительно приближался к детям, и у Кэти мелькнула дикая мысль, что, возможно, когда лайнеры тонут, они продолжают жить и двигаться под водой, как живут и двигаются ее сестра, братья и она сама. Может, и так. Во всяком случае, это оказался не корабль: когда объект приблизился, стала видна гигантская рыба, вдоль огромных боков которой тянулись ряды фосфоресцирующих огней. Проплывая мимо, рыба открыла пасть, и дети на мгновение закрыли глаза, решив, что им конец. Когда они их вновь открыли, громадная рыбина была уже далеко, но Кэти плакала.
– Лучше бы мы сюда не приходили, – сказала она, и остальные невольно почувствовали, что в чем-то она права.
Они, как могли, утешали ее и себя, изображая странную полууверенность, что все закончится хорошо. Как я уже говорила, есть такие ужасы, что если вы осмелитесь взглянуть им в лицо, то сначала просто в них не поверите. Простейшая идея идеальной справедливости, живущая в глубине души каждого из нас, не позволяла допустить, что детей, которые благородно защищали своих друзей – морской народ (а все невольно чувствовали, что поступали благородно), ждет кошмарный конец. Когда Бернард заговорил о превратностях войны, он сделал это как-то неубедительно, и Фрэнсис велел ему заткнуться.
– Но что же нам делать? – в двадцатый раз всхлипнула Кэти.
А пехотинец все двигался вперед, волоча за собой жуткую сеть.
– Нажать на наши жемчужные пуговицы, – с надеждой предложил Фрэнсис. – Тогда мы станем невидимыми, неосязаемыми и сможем сбежать.
Он нащупал шарик, похожий на жемчужину.
– Нет, нет! – Бернард схватил его за руку. – Как ты не понимаешь? Эдак мы, чего доброго, навсегда застрянем в сети. Если враги перестанут нас видеть и чувствовать наш вес, они решат, что сеть пуста, и тогда повесят ее на крючок или уберут в ящик.
– И забудут о ней на годы. Понятно, – кивнула Кэти.
– Но мы сможем расстегнуть пуговицы в ту же минуту, как только окажемся там. Ведь верно? – спросила Мавис.
– Да, конечно, – сказал Бернард.
Но на самом деле они не смогли.
Пехотинец, пройдя по улицам между громадных скалистых дворцов, миновал колоссальную арку и, наконец, оказался в зале размером с собор Святого Павла и Вестминстерское аббатство вместе взятые.
Множество глубинных людей, сидевших на каменных скамьях вокруг грубых столов и поглощавших странную светящуюся пищу, поднялись и закричали:
– Какие новости?
– Четверо пленных, – ответил пехотинец.
– Да они из Верхнего Народа, – заметил полковник. – Таких приказано доставлять прямиком королеве.
Глубинный человек прошел в конец зала и поднялся по длинной широкой лестнице, сделанной из чего-то настолько зеленого и прозрачного, что это могло быть стеклом или изумрудом. Стеклом – вряд ли, потому что как можно сделать стекло в море? Под лестницей горели огни: они сияли сквозь зеленые прозрачные ступени так ясно и красиво, что Фрэнсис мечтательно сказал:
И совершенно неожиданно в сетке стало гораздо теснее, и детей со слезами облегчения и радости обняла принцесса Фрейя – их собственная морская принцесса.
– Ой, я не хотел… Дорогая принцесса, я не хотел! – воскликнул Фрэнсис. – Это из-за изумрудных ступеней я подумал о прозрачной прохладе.
– Ну конечно, – ответила принцесса. – Но если б вы знали, как я себя чувствовала! Вы, наши гости, наши странствующие рыцари, наши благородные защитники – в плену, а мы все в безопасности. Я так надеялась, что ты меня призовешь. И так горжусь, что ты этого не сделал… У тебя хватило смелости не призывать меня, пока все не случилось само собой.
– Мы просто не додумались, что тебя можно вызвать, – откровенно призналась Мавис, – но, надеюсь, даже если бы додумались, не стали бы вызывать.
– Почему вы не нажали на свои жемчужные пуговицы? – спросила принцесса.
Выслушав объяснение, Фрейя сказала:
– Мудрые дети. Но в любом случае все мы должны принять зелья, которые не дадут вам потерять память.
– Я не приму, – ответила Кэти. – Я не хочу ничего помнить. Если я потеряю память, то забуду, как боюсь. Пожалуйста, позволь мне забыть!
Она умоляюще прижалась к принцессе.
– Может, так будет лучше, – шепнула принцесса Мавис, и Кэти разрешили поступить по-своему.
Остальные едва успели проглотить зелья, как пехотинец бросил сеть на огромный стол, словно вырезанный из одного огромного алмаза, и распростерся лицом вниз. Так он приветствовал свою повелительницу.
– Пленники, ваше величество, – сказал он, вставая. – Четверо молодых из Верхнего Народа…
Он повернулся к сети и резко замолчал, а потом сказал изменившимся голосом:
– Там есть еще кто-то… Ее не было, когда мы пустились в путь, клянусь.
– Открой сеть, – сказал сильный, приятный голос, – и прикажи пленникам встать, чтобы я могла взглянуть на них.
– А если они сбегут, любовь моя? – встревоженно произнес другой голос. – А может, они кусаются.
– Глубинница, – сказал первый голос, – ты и четыре моих женщины будьте наготове. Хватайте пленных одного за другим и держите, ожидая моего королевского соизволения.
Сеть открыли, большие сильные руки схватили Бернарда, оказавшегося ближе всех к горловине, и удержали его в вертикальной позе на столе осторожно, но очень твердо. У всех пленных были хвосты, поэтому никто из них не мог стоять.
На троне перед столом сидела высокая, величественная королева, очень красивая и очень печальная, а рядом с ней – король (дети узнали царственных особ по коронам), не такой красивый, как его жена, но все-таки сильно отличающийся от неуклюжего, тяжеловесного Глубинного Народа. Король тоже выглядел грустным. Расшитые драгоценными камнями одеяния правителей были сотканы из богатейших морских водорослей; короны их были верхом изысканности. Трон, вырезанный из одного чистого кроваво-яркого рубина, украшали топазы и аметисты, его прикрывал балдахин из зеленых поникших водорослей.
Королева встала, спустилась по ступеням трона и пошепталась с женщиной по имени Глубинница. Глубинница, в свою очередь, шепнула что-то четырем другим крупным леди, которые тоже держали по пленнику.
С ужасающей слаженностью все пятеро принялись за дело: одним ловким движением снимали волшебный мундир, другим – такой необходимый хвост. Принцесса и четверо детей стояли теперь на столе на ногах.
– Какие забавные мелкие создания, – заметил король без всякой злобы.
– Тише, – сказала королева, – может, они понимают, что ты говоришь. Уж эта девчонка из Морелэнда точно понимает.
Дети пришли в ярость, услышав, как неуважительно отзываются об их принцессе. Но сама Фрейя осталась невозмутимо спокойной.
– А теперь, – продолжала королева, – прежде чем мы сотрем твои воспоминания, ответишь на мои вопросы?
– На некоторые – да, на другие – нет, – отозвалась принцесса.
– Это человеческие дети?
– Да.
– Как они попали под воду?
– Волшебство Морелэнда. Вам не понять, – надменно заявила принцесса.
– Они сражались против нас?
– Да! – воскликнули Бернард и Мавис, прежде чем Фрейя успела ответить.
– И успешно сражались, – добавил Фрэнсис.
– Если вы расскажете нам о боевой силе жителей Морелэнда, вам вернут ваши хвосты и мундиры и освободят. Расскажете?
– Как можно? – возмутилась принцесса. – Я жительница Морелэнда и принцесса королевского дома. Такие не предают свою страну.
– Полагаю, это правда, – сказала королева и, немного помолчав, велела: – Принесите Чашу Забвения.
Содержимое Чаши Забвения оказалось необычайно вкусным. Как ириски и кокосы, ананасовое мороженое, сливовый пирог и жареный цыпленок с легким привкусом лаванды, розовых листьев и ароматом самого лучшего одеколона. На вечеринках детям случалось пробовать сидр и шампанское, и им не понравилось ни то ни другое, но зелье забвения было восхитительным. Его подали в опаловом кубке туманно-розовых, жемчужных, зеленых, голубых и серых оттенков, с выгравированными по бокам изображениями прекрасных спящих людей. Кубок переходил из рук в руки. Когда из него отпивали достаточно, господин Верховный Виночерпий – очень красивая, сдержанная на вид рыба – отводил кубок от губ и, зажав в плавниках, передавал следующему. И так, один за другим, все выпили по глотку. Кэтлин пила последней.
На четырех из пяти пленников глоток из Чаши никак не подействовал, но Кэтлин изменилась на глазах. Все знали, что зелье заставит ее забыть, и все равно было страшно наблюдать за его действием.
Мавис покровительственно обнимала Кэтлин за плечи, но как только Кэти сделала глоток, она отбросила любящую руку и отстранилась. Это ранило, словно удар ножом. Кэтлин посмотрела на своих братьев и сестру… Как ужасно, когда глаза, которые ты любишь, смотрят на тебя, словно на незнакомца.
Пленники все еще стояли в сети. Все они уговорились притвориться, будто Чаша Забвения на них подействовала: просто затаиться, молчать и выглядеть как можно глупее. Но никто не ожидал, что Мавис окажется не под силу вынести холодность ее дорогой Кэти. Когда сестра посмотрела на Мавис, как на весьма неприятную незнакомку, и отстранилась, Мавис не выдержала и громко воскликнула:
– О, Кэти, дорогая, что ты? Как же так? – прежде чем принцесса или мальчики смогли ее остановить.
Еще того хуже, оба мальчика сказали очень громким, ясным шепотом:
– Заткнись, Мавис!
Только принцесса сохранила достаточно присутствия духа, чтобы промолчать.
Кэтлин повернулась и кинула взгляд на сестру.
– Кэти, дорогая… – повторила Мавис и замолчала, потому что никто не может говорить «дорогая» девочке, которая смотрит так, как смотрела на нее Кэти.
Мавис отвела глаза, когда Кэтлин взглянула на королеву… Взглянула – и подошла, чтобы прислониться к королевским коленям, как к материнским.
– Милое маленькое создание, – сказала королю королева, – видишь, оно совсем ручное. Оно станет моим питомцем. Милым маленьким питомцем!
– Вы не будете держать ее у себя! – вскричала Мавис, но принцесса шикнула на нее, а королева отнеслась к крику с презрительным безразличием.
Кэти прижалась к своей новой хозяйке.
– Что касается остальных, – продолжала королева, – по вашему поведению видно, что на вас еще не подействовало зелье забвения. Я собиралась подарить вас видным представителям знати, которые хотят иметь домашних животных, но пока не могу. Завтра попробуем дать вам еще глоток. А сейчас… Тюремщик, оковы!
Высокий, угрюмый глубинный человек шагнул вперед. На его руке висели чешуйчатые хвосты, и дети при виде их сперва обрадовались, решив, что это их собственные хвосты. Но не успели они их натянуть, как поняли горькую правду.
– Да, – сказала королева, – это фальшивые хвосты. Вы не сможете их снять и не сможете в них ни ходить, ни плавать. Однако их хватит, чтобы кое-как передвигаться по дну океана. В чем дело? – спросила она у тюремщика.
– Ни один из хвостов не подойдет этой узнице, ваше величество, – ответил тюремщик.
– Я принцесса правящего дома Морелэнда, – заявила Фрейя, – и ваши фальшивые, унизительные хвосты нельзя на меня надеть.
– Ну так посадите их всех в тюрьму, – сказал король. – Никогда еще не видел таких строптивых пленников.
Тюрьма представляла собой огромное сооружение, расширяющееся кверху, сужающееся книзу: оно как будто балансировало на морском дне, но на самом деле его с обеих сторон подпирали большие каменные глыбы. Пленников доставили туда в сети, а когда тебя тащат в сети, это настолько сбивает с толку, что только после ухода тюремщика все поняли, что тюрьмой здесь служит настоящий огромный корабль. Он лежал на дне, и все его детали до последней были такими же целыми, как в тот день, когда он впервые покинул док. Вода, казалось, совсем его не повредила.
Пленников заперли в кают-компании, и, измученные переживаниями этого дня, они улеглись на удобные красные бархатные подушки и заснули. Даже Мавис чувствовала, что Кэтлин нашла в королеве друга и находится в безопасности.
Принцесса последней закрыла глаза, после того как долго смотрела на спящих детей.
«О, почему они об этом не думают? – спросила она себя. – И почему мне нельзя им рассказать?»
То были вопросы без ответов, и вскоре принцесса тоже уснула.
Должна признаться, что удивлена не меньше принцессы, почему дети не повторяли всю ночь напролет: «Сабрина прекрасная». Поскольку на каждый призыв непременно откликнулся бы один из жителей Морелэнда, таким образом можно было бы легко собрать небольшую армию, одолеть тюремщика и вырваться на свободу.
Жаль, у меня нет времени рассказать вам обо всем, что случилось с Кэтлин. Вам было бы интересно почитать, как проводил дни избалованный ребенок на коленях правящей королевы. Вашему Рексу или Динке тоже было бы интересно почитать (если бы они умели читать) о жизни одного из японских спаниелей королевы Александры[38]. Но время не ждет, а мне надо коротко рассказать длинную историю. В любом случае никогда нельзя рассказать все обо всем, не так ли?
На следующее утро тюремщики принесли еду и вторую порцию зелья забвения, которое, конечно, не возымело никакого эффекта. Узники день напролет гадали, как бы спастись, а вечером сын тюремщика принес ужин и Чашу Забвения и задержался, пока все ели. Вид у него был не злой, и Фрэнсис осмелился с ним заговорить.
– Я вот о чем…
– О чем же? – спросил глубинный парень.
– Тебе запрещено с нами разговаривать?
– Нет.
– Тогда скажи, что с нами сделают.
– Этого я не знаю. Но скоро волей-неволей придется узнать. Тюрьмы быстро заполняются и вскоре будут битком набиты. Тогда некоторые из вас получат так называемое досрочное освобождение – то есть, вас выпустят, но с фальшивыми хвостами, которые помешают вам сбежать, даже если Чаша Забвения не подействует.
– Я вот о чем, – настала очередь Бернарда задавать вопросы.
Поделиться книгой: