Крылья мотылька (СИ)

Снова пришло видение. В последнее время они преследовали меня все чаще. Инна целовалась у подъезда с каким-то парнем.

Сестренку я всегда видел четко, но лучше, если было бы наоборот. Интимная жизнь Инны проглядывалась как на ладони. Я уже знал, что через три дня они переспят у нас дома, в ее комнате.

Невольно сжались кулаки, но я успокоил себя мыслью, что ей хорошо и она живет полной жизнью, минуя беды и болезни.

Память вернула меня в прошлое. Я никогда не знал, что такое любовь. Мать малышом оставила меня на помойке. Подобрали добрые люди и отнесли в недоброе место — детдом. Я рос и осознавал, что лучше бы умер тогда на помойке. Кто решил, что мне нужна эта жизнь? Полная унижений, издевательств и насмешек. Настал переломный момент. Либо я остаюсь хлюпиком, лохом, которого шпыняют, либо прибиваюсь к стае сильнейших. У меня была цель — возглавить это неуправляемое «стадо». Тогда я и перестал бояться боли. Не было дня, чтобы я не дрался. Как только обозначил себя в толпе главным, за мной пришли новые родители. Им полюбился милый, на первый взгляд, девятилетний мальчишка.

Друзья мне завидовали. Счастье — быть принятым в семью в таком возрасте! А мне уже не совсем хотелось.

Они увезли меня из Невинномысска в Черкесск. В просторную квартиру. Выделили свою комнату. Звездное небо на потолке. Мягкая кровать и куча игрушек.

Меня подкупили любовь и забота. Я начал забывать детдомовские будни. Больше не было нужды отстаивать главенство в коллективе. Дворовые друзья и так меня вознесли на пьедестал. Столько, сколько я знал о жизни, не знал никто из них.

В итоге я поддался безмерной любви новых родителей. Подружился с сестренкой, которая была младше меня на два года. Она не знала бед. Ходила по школе с высоко поднятой головой и всегда знала, что брат порвет за нее глотку любому.

Я окончил школу хорошистом. Поступил в институт на филолога. Мне легко давался русский язык. Я любил читать. И зачастую книги предпочитал посиделкам на лавочке у подъезда. Обожал фантастику. Это не вязалось с моим образом, но я любил.

Благодаря внешности и уму завоевывал лучших девушек двора. Но делал это для галочки. Никогда никого не любил больше себя. Они были для меня все равно, что надувные куклы. Наигрался одной и перешел к другой. Бездушные существа, такие же, как я.

Вскоре мама заболела раком легких. Врачи не сумели ее спасти. В день похорон повесился отец. Мы с сестрой остались одни. Бабушка — мама отца, занялась нашим воспитанием. Ни к кому не испытывал такой нежности. Она заменила родителей с лихвой. Но снова пришла черная полоса.

Бабушка умерла от инсульта.

Мы с Инной стояли у тройной могилы, обнявшись. Одни в этой жизни.

Я не мог обеспечить сестре достойное будущее. Бросил учебу и начал искать работу. Ничего не получалось. Мы голодали. А по ночам я видел будущее. Но не так, как хотелось бы. Картины нужно было расшифровывать.

Не успел я разобраться в открывшемся даре, как сестра заболела. Рак головного мозга.

Это не диагноз, а приговор. Я видел, как за месяц она сдала. Сильно похудела, волосы выпадали пучками. Иногда среди ночи она начинала кричать, материться. Я ничего не мог сделать. Было больно на глазах терять молодую, совсем не познавшую жизнь сестренку. Я бросил институт и пошел работать продавцом. На химиотерапию не хватало.

Я приходил домой побитой собакой, а сестренка смотрела в зеркало и плакала. Я вытирал ее слезы и обещал, что все будет хорошо. Но сам не верил.

А видения заполоняли сознание. Они показывали Инну здоровой. Видел, как она надевает красивое платье и приходит ко мне в кафе. «Метелица». Все вертелось вокруг него. Я не знал, чем заглушить видения. Вышел из дома. Купил на последние деньги коньяк и колу и устроился на лавочке у дома.

Пил и запивал, пил и запивал. Только алкоголь мог приглушить видения.

Мешок опустился на голову. Тело перестало двигаться. Ну и пусть.

В тот день Эрик подарил мне надежду. Я подписал договор. Инна вылечилась, и мы больше не нуждались в деньгах.

— Как сестра? — поинтересовался Марат.

— Отлично. Болезни будто и не было, — с облегчением вздохнул я. — А как твоя школа? — спросил я в ответ.

— Процветает. Эрик не скупится. И откуда у него столько денег?

— Ха! Он возвращает умерших с того света! Что для него деньги?

— Часто вспоминаю обряд, — рассмеялся друг. — Жутковато даже для меня. Не представляю, как девчонки такое выдержали.

— Марио, ты меня удивляешь! Обряд фигня по сравнению с тем, что произойдет на игре!

Заиграла песня «The Rasmus», и я накрутил звук на всю катушку. Марат ударил по газам, и мы отправились в ночной клуб.

Глава 6

Лана

Мы с тетей пришли домой далеко за полночь — уставшие, изнывающие от жары. В доме царила духота. Ночная прохлада, проникающая в открытые настежь окна, не могла развеять спертый воздух. От усталости я упала на кровать и приложила ладонь к карману. Клочок бумаги намок от моего прикосновения. Захотелось еще раз взглянуть на рисунок, но дверь в комнату медленно приоткрылась, заставив руку застыть на месте.

— Лана, ты еще не спишь? — вкрадчиво проговорила тетя, заглядывая в спальню.

— Нет, — я поднялась на кровати.

— Пойдем ко мне, — она качнула головой.

Что ей от меня нужно на ночь глядя? Когда уже Назар решит проблему с жильем?

Я последовала за теткой, принюхиваясь к ванили ее души. На этот раз терпкость не чувствовалась. Видимо, родственница в хорошем расположении духа.

Когда очутилась на пороге ее комнаты, резкий запах жженого парафина ударил в нос. Все стоящие на комоде свечи горели. Такой же беспорядок, как и во всем доме, и только огромный, во всю стену, иконостас выглядел ухоженным. Прямо под ним на полу лежала тряпка с отпечатками коленей.

Я прошла мимо икон и пламя колыхнулось.

— Садись, — тетя Эльза указала на кровать и прикрыла дверь.

Я опустилась на постель, ожидая мягкости, но будто присела на деревянную скамью. Тетя улыбнулась, прижимая к сердцу черную книгу. Я сразу догадалась, зачем она позвала к себе в столь поздний час. Назар предупреждал, что меня ожидают проповеди. Но почему сейчас? Я так устала. Спать хочется…

— Лана, — еле слышно протянула тетя, присаживаясь рядом. — Ты веришь в Бога?

— Нет, — я покачала головой. — Мама всегда говорила, что религия придумана людьми и никакого Бога нет, — выдала я всю правду.

Рот тети Эльзы приоткрылся. Впрочем, она тут же взяла себя в руки и натянула жалостливую улыбку.

— Ты не права. Бог есть. Он оберегает нас и посылает испытания. Твои родители умерли, но они живут в царстве Божьем. Ты должна смириться и жить дальше.

Ее тон напомнил тон моего психиатра. Я сочла, что если тон тот же, то и результат будет таким же. Никаким.

Но показывать сомнения, а тем более говорить не стала. И не от того, что Назар предупредил. Насколько бы чокнутой и строгой ни была тетя, они с братом — моя единственная родня. Приютили у себя.

— Я помогу тебе. Станет легче, поверь. Не так больно. Ведь я сама через это прошла.

К горлу подкатил ком. Я впилась ногтями в ладони, чтобы не заплакать. Не хотела показывать эмоций. Но память играла со мной злую шутку. После того как бросила горсть земли в могилу родителей, я сорвалась с места. Все равно, куда бежать, лишь бы подальше от ямы, в которой лежали самые близкие и родные люди. Не хотела, чтобы они видели мои слезы.

Я остановилась возле березы, рядом с чужой могилой, и посмотрела на бабочку-капустницу. Насекомое почти сливалась с полосатым стволом дерева. Бабочка вспорхнула и села на плечо. Я чувствовала, как она перебирает лапками, словно в попытке утешить. Я взглянула на нее и слезы покатились по щекам... Как сейчас.

— С этого дня я буду воспитывать тебя духовно.

Я нервно сглотнула. Надо еще раз попробовать договориться.

— Я согласна воспитываться у вас духовно. Давайте я буду жить в своей квартире и приходить к вам каждый день, как на уроки?

Я пыталась уловить в ее ошарашенном взгляде хоть каплю сочувствия, но терпкость тут же перебила сладость ванили.

— Нет! Вот исполнится тебе восемнадцать, тогда и поговорим, — отрезала тетя Эльза.

Неужели придется терпеть это до зимы? Я не вынесу!

Только я открыла рот, чтобы продолжить уговоры, как она меня перебила:

— Начнем с азов. Слушай и запоминай! — Тетя отложила Библию в сторону. — Библия учит, что Бог есть такой Дух, что Он не ограничен телом, — она развела руками, пытаясь изобразить необъятность. — Он не ограничен формой. Он не определяется границами. Он ничем не связан, неизмерим и невидим для наших глаз, могущих различать только физические тела. Библия учит нас, что поскольку Он не имеет таких границ, то может быть повсюду одновременно. Он может все видеть, все слышать, все знать.

Фантастика.

— А дьявол тогда как выглядит? — усмехнулась я.

Тетя не смутилась.

— Еще до появления человека на земле здесь обитал дух зла — диавол. Источник его происхождения — гордость. Когда он был приближенным и влиятельным ангелом у Бога, дана ему была власть великая — стать князем на земле. Такое назначение и породило гордость, отчего на небесах произошла великая брань, и он был низвергнут на землю. Обитель Бога была очищена от источника зла. Его власть осталась только на земле. Первые жители земли, Адам и Ева, не выдержали искушения и попытались познать одновременно добро и зло. И познали! Как сказано в Библии: «Проклята земля за тебя; со скорбию будешь питаться от нее во все дни жизни твоей…»

Я скривилась. Как можно поверить в такую чушь?

— Но диавол будет ввержен в озеро огненное и серое, где зверь и лжепророк будут мучиться и день, и ночь во веки веков. Это будет значить и конец земной жизни, ведь пока человек на земле, вместе с ним и диавол. — Тетя прочистила горло. — Но это я уже вперед захожу. Про апокалипсис мы еще успеем поговорить, а может, и нет, ведь он не за горами.

— Почему? — с иронией спросила я, не ожидая вразумительного ответа.

— Вчера, когда ты к нам приехала, в Покровской церкви закровоточили иконы. Разве не смотрела телевизор?

Я покачала головой.

— Это знак! Чудо, явленное Господом, чтобы мы поверили…

— А причем тут апокалипсис? — пожала я плечами.

— Бог извещает нас о чем-то важном, — задумалась тетя и припала взглядом к иконостасу.

Все! С меня хватит! Тетка не в себе настолько, что это не вылечить.

Я попыталась встать, но она приложила руку к моей груди и посмотрела на Библию. Передернулась, будто по ней пробежал поток холодного воздуха, но ночь не предвещала ветерка.

— У каждого человека есть душа. О ней нужно заботиться в первую очередь.

— Душа… — протянула я, всматриваясь в пламя свечи. — Не у всех она чистая, — вспомнились жуткие запахи некоторых людей.

— Да. Но ты думай о спасении своем. Тебе надо постоянно молиться. Просить прощения за грехи.

Я развела руками.

— Какие грехи?

— Самоубийство — тяжкий грех, — тетя недовольно покачала головой.

— Вот, значит, в чем дело, — я разозлилась. — Если бы Бог был, он не отнял бы у меня родителей! А я не стала бы из-за этого убивать себя!

— Такое испытание выпало на твою долю. Нельзя отчаиваться. Помни, Он все видит, — пыталась утешить она.

— Не хочу больше это слушать!

Я вскочила с кровати, подошла к двери и задержалась. Нельзя было так грубо отвечать тете. Внутри еще теплилась надежда, что она отпустит меня в самостоятельную жизнь. В следующий раз надо не задавать вопросов и делать вид, что верю в этот бред.

— Простите, — прошептала я, не оборачиваясь.

— Я не обижаюсь. Знала, что так сразу не поверишь, но придет время…

Я принюхалась: терпкость почти забивала ваниль. Тут же вырвалась из затхлой комнаты и залетела в спальню, легкий воздух которой почти неощутимой прохладой накрыл разгоряченное тело.

Первым делом достала из кармана листок. С трепетом его развернула и подставила под свет уличного фонаря. Внимательно разглядывала заштрихованную черной пастой поверхность, но не увидела ничего необычного. Просто рисунок. Бабочка. Нет. Не бабочка, а мотылек. Белоснежные крылья без единого пятнышка выделялись на общем темном фоне. Как за такое короткое время Илья смог прорисовать каждый крохотный волосок на тельце насекомого?

Я перевернула листок и увидела прописанную маленькими печатными буквами надпись:Кинотеатр «Софит», завтра в семь сорок вечера.

Раз десять перечитала послание, не веря своим глазам. Какие только мысли не роились в голове. Для меня ли предназначалась записка? Может, он оставил ее для красотки, которая приходила в кафе? А может, это послание для Карины? А я случайно на него наткнулась. Но даже если он оставил листок именно мне, то зачем?

Голова раскалывалась от вопросов. Единственный способ проверить, чего он хотел, и от меня ли вообще — это подойти завтра в семь сорок к кинотеатру.

Я положила листок на тумбочку и разделась. За окном кричала какая-то птица. Уже вторую ночь она издавала истошный вопль с равным промежутком в несколько секунд. Я старалась не обращать внимания на раздражитель, но противный звук отдавался в ушах, заставляя морщиться.

Чтобы избавиться от противной птицы, надо закрыть окно. Я потянулась к створке, но звук камешка, стукнувшегося о стекло второго окна, отвлек. Птица замолчала, и стал слышен стрекот сверчков.

Я быстро накинула атласный халат на разгоряченное тело и засунула листок с рисунком в тумбочку. Выглянула в открытое окно и увидела рыжеволосую голову. Артура трудно не узнать. Парень улыбался и жестом подзывал к себе.

Я вышла из дома, прикидывая, что ему от меня понадобилось в столь поздний час. Калитка скрипела почти так же, как недавно кричала неугомонная птица. Я поморщилась от противного звука.

— Привет, — прошептал Артур, впиваясь взглядом в мои голые ноги.

— Привет, — смущенно ответила я, стараясь натянуть короткий халат до колен.

От Артура пахло апельсинами. Он подошел ближе, и я почувствовала вонь перегара.

— Лан…

Он положил тяжелую руку мне на плечо, и я пошатнулась.

— Не могу, не мо…гу пойти домой в таком сос-состоянии.