Быть Руси под княгиней-христианкой

   — Итак, нам известно, кто вдохновил Русь на поход и какую цель он преследует. Теперь предстоит решить, что Хазарин выгоднее: помочь утвердиться Руси и, значит, Византии на Кавказе или помешать этому, сохранив сегодняшнее господство Багдада.

Хозрой, позабыв о вине, весь превратился в слух: это на самом деле было интересно. Такие решения чиновники даже самого высокого ранга не принимали самостоятельно и обычно выражали своими устами волю кагана.

   — Конечно, удар русов по халифату, врагу Хазарии на Кавказе и Хвалынском море, ей на пользу. Например, это может вызвать уменьшение числа воинов дербентской крепости и способствовать нашему захвату Дербента. Однако все мыслимые и немыслимые выгоды от войны Киева и Багдада превращаются в ничто, если на Кавказе и побережье Хвалынского моря утвердятся Русь и прячущаяся за её спиной Византия, которая после смерти или гибели Игоря может превратиться в официальную союзницу Руси. Ведь христианка Ольга сможет остаться у власти только с помощью Византии, и она будет вынуждена связать с защитницей-империей собственную жизнь и судьбу Руси. Тогда страшные походы, доселе предпринимаемые князьями Аскольдом, Диром[51], Олегом, Игорем против Византии, обрушатся на Хазарию, причём с двух сторон — по морю с юга и через Дикую степь с запада. Хватит ли у каганата сил устоять перед ними, учитывая, что борьба с нашествиями азиатских кочевников требует от него полного напряжения сил? А насколько возрастёт эта угроза, если великой княгине удастся навязать христианскую веру всей Руси или хотя бы киевской знати, своим военачальникам и дружине! Поэтому Хазарии лучше остаться без Дербента, чем получить его вместе с русской опасностью, с постоянной угрозой каганату с юга.

Собеседник возвратился к столу, тряхнул за ручку кувшин, проверяя, осталось ли в нём содержимое. Не садясь в кресло, допил свой кубок, встал напротив Хозроя.

   — Отныне ты знаешь, что намерена предпринять Хазария в связи с появлением на Хвалынском море русов, и конечно же догадываешься, зачем мне понадобился. Так ведь?

   — Так, великий и мудрый.

Собеседник был явно не удовлетворён кратким ответом Хозроя. Его глазки испытующе уставились в лицо подчинённого.

   — Зачем же?

   — Мне необходимо, используя своё знакомство с воеводой Свенельдом и ярлом Эриком, очутиться среди русских войск и сделать всё, чтобы сегодняшний их поход завершился столь же плачевно, как предыдущий князя Игоря.

   — Ты представляешь своё задание правильно, но слишком в общих чертах. Да, в конечном счёте поход русов должен закончиться неудачей. Однако прежде, чем потерпеть окончательное поражение, они должны настолько ослабить Багдад на Кавказе, чтобы тому пришлось долго зализывать полученные раны и не помышлять ни о каких военных действиях против Хазарии. Ты должен вначале помочь русам разгромить войска халифата и захватить Бердаа. Затем надо втянуть ту и другую сторону в кровопролитную борьбу за крепость, которая ослабит их. Если война в Арране будет идти с переменным успехом — пусть она длится хоть до скончания веков, но если перевес в ней станет клониться в пользу русов, тебе надобно способствовать их поражению. Оно должно быть настолько сокрушительным, чтобы навсегда отбить у Руси желание вмешиваться в дела на Кавказе и Хвалынском море.

   — Я исполню твою волю, великий и мудрый. Обещаю, что сражения русов и воинов халифа на землях Аррана обойдутся им в реки крови, а когда русы потерпят поражение и пожелают возвратиться домой, пределов родной земли не достигнет ни один из них.

   — Не слишком ли ты самоуверен? — подозрительно посмотрел на Хозроя собеседник. — Или в твоей голове уже созрел план, как заставить русов и воинов Багдада сражаться во благо Хазарии и как уничтожить уцелевших русов? Если да, я хотел бы услышать его.

   — Великий и мудрый, у меня пока не может быть плана, поскольку я не знаю точного числа русов и воинов халифа, что будут противостоять им в Бердаа и Арране. Мне неизвестно, как воеводы Олег и Свенельд думают захватить Бердаа и последующие действия их войска. Однако я знаю главное — как не допустить возвращения на родину остатков русов.

   — Как ты думаешь это сделать?

   — После поражения русов натравлю на них всех, кто только может стать их врагом. Для этого распущу слух, что они захватили в Бердаа огромную добычу и направляются с ней домой. Это привлечёт к ладьям русов всех каспийских морских разбойников, и путь от устья Куры до земель аланов и лазгов им придётся провести в непрерывных боях. Когда же уцелевшие счастливчики сойдут на берег, они не обретут на нём ожидаемого спасения — их бывшие союзники, в чьих пределах они окажутся, не довольствуясь своей частью добычи, захотят стать её единственными хозяевами и довершат на суше то, что начали разбойники на море.

   — Ты надеешься поссорить русов с их кавказскими союзниками? — В голосе собеседника прозвучало недоверие. — Совместно пролитая в боях кровь обычно сближает, и аланы с лазгами вряд ли пожелают становиться врагами русов. Тем более — я уверен в этом! — при дележе добычи русы постараются не обделить союзников и поступят с ними справедливо.

   — Великий и мудрый, добычу делят не простые воины, а русские воеводы и предводители аланов и лазгов. Простые воины получат за участие в походе то, что сочтут нужным дать им начальники. В случае недовольства платой они опять-таки услышат то, что начальникам выгодно будет им сообщить. Поэтому простых воинов, аланов и лазгов, при желании военачальников всегда можно настроить против бывших союзников, обвинив тех в обмане, жадности, приписав им ещё кучу неблаговидных поступков, о которых те в действительности даже не помышляли. И если, как ты правильно заметил, совместно пролитая в сражениях кровь сближает, то делёж добычи делает с людьми обратное.

   — Но предводители аланов и лазгов не глупы и должны понимать, что уничтожение бывших союзников делает их племена врагами Руси. Когда-нибудь она обязательно отомстит им за содеянное. А месть русов всегда жестока, аланы и лазги не могут не знать этого.

   — Если месть и последует, то когда-то в будущем, а золото будет в их руках уже сегодня. Его блеск затмевает все доводы разума. К тому же аланы и лазги идут в поход не из любви к русам, а желая захватить богатую добычу. Если они не видят ничего предосудительного в том, чтобы ограбить жителей Бердаа, с которыми у них общий дом — Кавказ, то почему они должны придерживаться других правил в отношении русов?

   — Я тоже думаю, что аланы и лазги питают к русам и викингам ничуть не больше дружеских чувств, чем к арранцам.

   — Но на всякий случай, великий и мудрый, я предусмотрел ситуацию, о которой ты только что упомянул. Чтобы не позволить русам одержать верх в борьбе с халифатом за Арран, сразу после взятия Бердаа я приму меры, чтобы аланы и лазги, получив свою часть добычи, возвратились домой. Поэтому, когда через какое-то время разбитые в Арране русы и викинги вновь окажутся на их земле, бывших союзников уже не будут связывать никакие договоры и обязательства. Примеры, когда бывшие друзья по оружию становятся врагами, жизнь преподносит сплошь и рядом.

   — Как я понимаю, ты неплохо знаешь предводителей аланов и лазгов и надеешься найти с ними общий язык?

   — Да, мне приходилось неоднократно бывать в их краях и иметь с ними общие дела. Аланов ведёт в поход лично князь Цагол, у которого есть младший брат, претендующий на его место и постоянно плетущий с этой целью заговоры. Уверен, что если до Цагола дойдут с родины вести, что братец в его отсутствие подготовил переворот, он тут же бросит все дела в Арране и поспешит с войском наводить порядок в собственном доме. А вот с лазгами будет посложней. Ими предводительствует старый друг и верный соратник князя лазгов воевода Латип, которого я хорошо не знаю. Однако наслышан, что у него крайне плохие отношения с нынешней невесть какой по счёту женой князя, которая намного моложе его.

Постараюсь узнать причину их вражды и при необходимости сыграю на этом.

   — Не сомневаюсь, что ты сможешь использовать аланов и лазгов в нужных целях. Князь Цагол, опасающийся претендующего на власть брата, и князь лазгов, увлекающийся молодыми красавицами, одинаково нуждаются в золоте. Несметные, согласно распущенным тобой слухам, богатства, оказавшиеся на их земле, будут для них большим соблазном. Ну а то, что для овладения ими потребуется устроить свару и добить остатки бывших союзников, в подобных случаях всего лишь пустяшная деталь. Тем более что зачинщиками кровопролития всегда можно объявить уничтоженных русов и викингов, ведь ещё никто не являлся с того света, чтобы выступить в свою защиту или установить правду.

Собеседник улыбнулся собственной шутке и тут же поинтересовался:

   — Когда и где ты намерен присоединиться к русскому войску? Сейчас, когда они готовятся к морскому переходу в Куру, или позже, с началом их войны с халифатом? Учти, чем быстрее ты очутишься среди русов и их союзников, тем больше времени у тебя будет завоевать их доверие и определить, каким способом можно заставить аланов и лазгов играть в нужную тебе игру.

   — Это так, великий и мудрый, однако я хотел бы поступить немного по-другому. Заслужить дружбу и доверие Олега и Свенельда можно только одним — делом, ибо лесть и любые уверения для них ничего не значат. Я уже придумал, как в течение суток завоевать их полнейшее доверие, не потратив на это ни единого диргема[52] и не упражняясь в красноречии. Но чтобы претворить этот план в жизнь, мне необходимо как можно скорее оказаться не в русском войске, а у его будущего противника в Арране.

   — Тебе виднее, как поступить. Но ты не забыл о союзниках русских воевод?

   — Нет, великий и мудрый. Что касается предводителей аланов и лазгов, моего личного знакомства с ними для использования их в интересах Хазарии вовсе не требуется. Просто в нужный мне момент они должны услышать о происходящем на их родине то, что заставило бы обоих немедленно покинуть Арран и поспешить домой. Для этого мне необходимо подробнейшим образом узнать всё о них и о том, что является истинным смыслом их жизни. С этой целью я сегодня же направлю к аланам и лазгам верных мне людей с самым надёжным средством для отпирания чужих ртов и выведывания тайн — золотом. Ко времени, когда мне потребуется лишить русов их кавказских союзников, я буду для этого во всеоружии.

   — В таком случае мне осталось сделать последнее — напомнить, чтобы ты при всяком удобном случае натравливал против русов арранских христиан, которых русы наверняка постараются превратить в своих союзников. Мы никогда не должны забывать, что жена великого киевского князя стала служить Христу и, рано или поздно заняв место своего мужа, может по наущению своей союзницы Византии продолжить попытки завоевания Кавказа или берегов Хвалынского моря. Кавказские христиане, желающие избавиться от власти своих покорителей-мусульман, могут стать ей опорой. Тебе необходимо создать о русах-язычниках среди арранских христиан такую славу, чтобы ненависть к славянским пришельцам не ослабла, даже если русы и арранцы станут единоверцами. Память о прошлом должна отталкивать кавказских христиан от русов даже тогда, когда они придут не грабителями, как сегодня, а освободителями от мусульман.

   — Я хорошо запомню твою мысль, великий и мудрый, и постараюсь сделать арранских христиан непримиримыми врагами русов, поклоняйся те Перуну или Христу. Ты совершенно прав: для Хазарии не так опасен нынешний поход русов-язычников за добычей, как появление их в Арране союзником христианской Византии, решившей укрепиться на Кавказе в тылу своего врага, Арабского халифата. Чтобы сорвать эти тайные планы, мы уже сегодня по мере сил должны противодействовать им.

   — Рад, что ты понял меня и разделяешь опасение, что появление русов на Каспии и Кавказе имеет куда более серьёзную причину, чем обычный разбойничий набег, — удовлетворённо заметил собеседник, поднимая кувшин с вином и разливая его остатки по кубкам. — С нетерпением буду ждать от тебя первых вестей. Ты собирался отправиться в Арран как можно быстрее? Не стану задерживать, хотя беседовать с тобой весьма приятно.

   — Великий и мудрый, благодарю тебя за оказанное доверие и обещаю доказать, что ты во мне не ошибся, — торжественно сказал Хозрой, прикладывая левую руку к груди и не забыв при этом одновременно протянуть правую к своему кубку с вином.

С тех пор как ладьи вошли в устье Куры и начали подниматься против течения, сон покинул Олега.

Наверное, причиной было то, что лишь сейчас он по-настоящему ощутил себя главным воеводой без малого пятнадцатитысячного войска, вторгнувшегося в чужие пределы и бросившего этим вызов могущественной державе — Арабскому халифату, против которого была бессильна даже Византия, не говоря о других её европейских соседях и странах Средиземноморского побережья.

Олег чувствовал себя спокойно во время трудного перехода от берегов Сурожского моря[53] до Хвалынского побережья — мощь русско-варяжских дружин и наличие сильных союзников в лице аланов и лазгов гарантировали его от нападения самых воинственных кавказских племён. Не испытывал он тревоги и в период плавания по Хвалынскому морю к устью Куры — цель похода его воинства пока была не ведома ни одному из окрестных правителей, и любой из них счёл бы безумием первым нападать на Олегов флот, который, возможно, держал курс не в его владения.

Но, войдя в Куру и начав подниматься по ней, Олег ясно дал понять, куда лежит путь его войска. Отныне он мог считать себя в состоянии войны с державой, чьи воины покорили огромные пространства в Азии и Европе, привыкли хозяйничать на чужой земле, а не подвергаться нападениям на той, которую давно привыкли считать своей.

Если бы целью вторжения войск Олега в Арран был бы простой набег, пусть даже со взятием хорошо укреплённого Бердаа и затем кратковременное хозяйничание в его богатейших окрестностях, он не волновался бы нисколько. За плечами Олега были морские и сухопутные походы, он сражался в горах, лесах, на море, водил в атаки ладейные дружины и конные полки, привык подчиняться и командовать. Он не сомневался, что против его войска не устоят ни хвалёные дейлемиты Эль-мерзебана Мохаммеда, ни тем более арранские ополченцы, был уверен, что нет ему равного по силам врага и на всём Хвалынском море. Однако в сегодняшнем походе от него требовался не просто разгром неприятеля и захват добычи, а нечто другое, с чем Олегу ещё ни разу в жизни не приходилось сталкиваться.

У него часто всплывал в памяти разговор с князем Игорем, когда он впервые узнал о предстоящем походе на Кавказ и своей роли в нём.

Они сидели вдвоём на дунайском берегу после воеводского совета, на котором было решено заключить предложенный византийским посольством мир с империей, и Олег не скрывал своего недовольства этим.

   — Новый Рим бессилен против нас, — убеждал он Игоря. — Если на том берегу Дуная к нам примкнут угры и поднявшиеся против Византии болгары, мы двинемся на Царьград без остановок и подойдём к нему походным строем, ибо ромеи даже не посмеют встать на нашем пути. Тогда вместо обсуждения условий предложенного нам империей мира мы укажем ей свой, какой только пожелаем. Мы сейчас говорим с Византией на равных, а у нас есть редкая возможность заставить её долгие годы трепетать лишь при упоминании слова «Русь». Неужто это так трудно понять?

   — Олег, ещё никто не указывал Новому Риму условий мира, — ответил Игорь. — Не удастся это и нам. Да, мы на самом деле сможем подойти к Царьграду походным строем, ибо нас сегодня некому остановить ни на Дунае, ни в Болгарии. Но вместе с нами к Царьграду подоспеют из Малой Азии и ромейские легионы, что сейчас сражаются с сарацинами, а в море появится флот с «греческим огнём», о котором мы с тобой знаем не понаслышке. И кто ведает, в чью пользу склонится тогда воинское счастье, и не придётся ли нам горько жалеть, что отказались от предложенного на Дунае мира и возжелали невесть чего. Разве не может быть такого?

   — В жизни может случиться все, княже, но... — Олег обхватил голову руками, с болью выдохнул: — Неужто все наши приготовления напрасны? Собрали такую силищу, подняли всю Русь, и без единого сражения возвращаемся назад. Не отомстив за погибших в прошлом походе побратимов, не заставив кичливую империю испить до дна чашу позора. Обидно...

   — Мы возвращаемся домой со славой, поставив на колени гордую Византию, не заплатив за это жизнью ни одного своего дружинника. Мы свершили то, что до нас оказалось по плечу лишь князьям Аскольду с Диром и моему дяде Олегу. Однако я не собираюсь ограничиться повторением подвигов своих славных предшественников, я намерен превзойти их! — выкрикнул Игорь, наклоняясь к Олегу. — А ты доволен ли славой воеводы, битого хазарами на Итиль-реке, разгромленного ромеями на море под Царьградом и не обнажившего меча в самом блистательном и победоносном походе своего великого князя — сегодняшнем? С таким ли перечнем деяний должен предстать перед Перуном и судом предков на Небе истинный военачальник, посвятивший жизнь служению Руси и приумножению славы пращуров?

Склонив голову и сжав зубы, Олег молчал. Он не понимал, зачем князь разжигает его честолюбие, и не знал, что ответить. Однако чувствовал, что разговор затеян неспроста: Игорь давно не называл его, как некогда в детстве и юношестве, Олегом, столько же времени он не позволял себе именовать его «княже», как всегда, обращался до того момента, когда однажды Ольга демонстративно не назвала мужа «великий князь», подчеркнув этим разницу в положении Игоря при князе Олеге и после его смерти.

   — Отчего молчишь, Олег? — прозвучал вопрос князя Игоря. — Или не знаешь, что добытая каждым отдельным воеводой слава приумножает славу его великого князя? Зато завоёванная им слава служит возвеличиванию державы, но никак не прославлению деяний его воевод, сколь ни велики были бы их заслуги? Слава сегодняшнего похода — только моя слава, великого князя Руси, но вовсе не воевод, моих вернейших сподвижников.

   — Знаю это, княже, — хмуро отозвался Олег. — Поэтому и жалею, что поход завершился, не начавшись, и лишил меня славы, которой я мог достичь. Я вложил в подготовку к походу всю душу, все силы, однако оказалось, что сделал это напрасно.

   — Напрасно? Нет, Олег, здесь ты крепко ошибаешься. Думаешь, я не вложил в подготовку похода самого себя? Вложил без остатка и не жалею об этом, тем более сейчас. Знаешь почему?

   — Ты уже сказал об этом, княже. У тебя — своя слава, у нас, твоих воевод, — своя, в корне отличная от твоей.

   — Я сказал не только это, но и то, что намерен затмить своими деяниями славу князей, моих предшественников. Что свершили они? Взяли в свои руки весь торговый путь из Варяжского моря в Русское[54] и заставили Византию считаться с интересами Руси. Я сберёг всё полученное от князей-предшественников, поставил на должное место Новый Рим, вздумавший помыкать Русью, и этим сравнялся с ними славой. Однако я хочу большего! Знаешь чего?

   — Покончить с Хазарией, чего не смог свершить ни один из твоих предшественников? — предположил Олег.

Игорь рассмеялся.

   — Покончить с Хазарией? Зачем? Чтобы взвалить на собственные плечи её заботы? Держать под Дербентом сильные заслоны или штурмовать его, сдерживая рвущихся к Итиль-реке арабов, и постоянно сражаться на востоке с дикими азиатскими ордами, желающими хлынуть в Европу? Нет, пусть этим Хазария занимается и дальше. Я хочу другого — стать хозяином не только пути из «варяг в греки» по Днепру, но и великого караванного пути из Азии в Европу через Кавказ и водной дороги из Табаристана[55] через Хвалынское море к Итиль-реке. Я намерен свершить то, о чём и не помышляли ни Аскольд с Диром, ни Олег.

   — Ты хочешь взять Дербент и стать вместо багдадского халифа владыкой Хвалынского моря? — спросил Олег.

   — Ты угадал наполовину. Да, я собираюсь стать владыкой Хвалынского моря, однако для этого не обязательно отбирать у сарацин Дербент. Зачем он мне? Чтобы постоянно оборонять его от халифата и от хазарского кагана, мечтающего прибрать его к своим рукам? Нет, я обзаведусь на Кавказе собственным Дербентом, ничем не хуже уже существующего. Он будет во владениях халифа, и мне придётся защищаться только от него, а хазары, отвлекающие под Дербентом на себя силы арабов, станут в этом случае моими союзниками, а не врагами...

И Олег услышал от князя его план по захвату Бердаа, столицы всего Кавказа и его крупнейшего торгового центра, через который шёл поток товаров из Хвалынского моря в Русское и обратно. Узнал о стремлении Игоря сделать этот город своим оплотом не только на Кавказе, но и на Хвалынском море, с которым Бердаа связывала полноводная судоходная Кура.

   — Как полагаешь, велика ли будет слава воеводы, возглавившего поход на Бердаа и превратившего его в русский Дербент? — поинтересовался в конце своего рассказа Игорь.

   — Его слава будет безмерна, — пылко ответил Олег и тут же поник головой. — Завидую Ратибору, Асмусу и Свенельду, кому-то из них суждено стать главным воеводой этого похода.

   — Не завидуй понапрасну, потому что главным воеводой предстоящего похода будешь ты, — сказал Игорь. — Лучше подумай, кого из названных военачальников ты желал бы иметь своим помощником. Надеюсь, понимаешь, что у каждого из них боевого опыта намного больше твоего, да и в переговорах, которыми наверняка придётся заняться после захвата Бердаа, они на голову выше тебя. Так что совет умного, дельного помощника будет тебе весьма кстати.

   — Ежели Ратибор, Асмус и Свенельд так хороши, почему главным воеводой назначаешь меня? — обиженно спросил Олег.

   — Не догадываешься? — прищурился Игорь. — Ратибор, Асмус, Свенельд для меня просто воеводы, а ты — ещё и вернейший друг-товарищ. Ты, Микула, Рогдай были рядом со мной во всех походах, сполна испили горечь поражений на Итиль-реке и в Русском море, служили мне надёжной опорой во всех делах, десятки раз смотрели в глаза смерти и ни разу не подвели меня. Сейчас, на Дунае, боги сполна одарили меня славой, позволив достичь сокровенной цели жизни — подняться вровень с князьями-предшественниками. Но разве не достойны громкой славы воевод-победителей вы, мои ближайшие соратники? Доселе вы пребывали под крылом недоброй славы, приобретённой вашим великим князем в неудачных походах на Хвалынское море и на Царьград, теперь у вас будет возможность заслужить ту, которой вы на самом деле достойны. Вы честно служили Руси и мне — так пусть боги сполна воздадут вам за это, а ваш ум и воинское дарование вознесут вас на вершину славы! Станьте твёрдой ногой на Хвалынском море, превратите нынешний сарацинский Бердаа в русскую кавказскую Тмутаракань и обретёте славу, которой в истории Руси не имел ни один воевода!..

«Превратите нынешний сарацинский Бердаа в русскую кавказскую Тмутаракань» — эти слова князя одновременно страшили и прельщали Олега. Страшили оттого, что ему, воеводе, предстояло заняться неведомым доселе делом — обустраивать и наводить порядок на чужой земле, которой отныне суждено было связать свою судьбу с далёкой Русью. А слова прельщали тем, что Олегу неоднократно приходилось бывать на Тмутараканской земле, право на которую предъявляли Русь, Хазария и византийские Климаты. Он не раз ловил себя на мысли, что с удовольствием поменялся бы местами с её князь-воеводой. Прекрасный богатейший край, ласкаемый водами Русского и Сурожского морей, почти полная самостоятельность в управлении подвластными землями и населением, частые военные столкновения с хазарами, ромеями, степняками-кочевниками, в которых можно было в полной мере проявить свой талант военачальника, положение при киевском князе, сравнимое с положением князя земли. Лучшие из воевод, к тому же поднаторевшие в державных делах и искушённые в хитростях власти, становились князь-воеводами Тмутараканской земли. Место их подле киевского князя, будь то воеводский совет или дружеское застолье, было среди самых именитых князей земель — новгородского, полоцкого, черниговского, смоленского.

Если Игорь намерен сделать Бердаа или территорию Аррана кавказской Тмутараканью, управлять ею будет князь-воевода, и первым кандидатом на сей пост станет не кто иной, как воевода, завоевавший и удержавший этот край под властью Руси. Этот воевода — он, Олег. Правда, он ещё ни завоевал, ни отстоял Бердаа от сарацин. Но он должен стать этим воеводой-победителем, и он им будет!..

Рядом раздались тяжёлые шаги, и у костра, возле которого на берегу Куры сидел Олег, возник воевода Свенельд. Остановился напротив Олега, присел на корточки, подбросил в затухавший огонь несколько поленьев.

   — Опять не спится? — осведомился он.

   — Задремал было после полуночи, да не надолго. Тревожные думы не дают покоя ни днём ни ночью. Завтра достигнем дороги, что ведёт от Куры через горы в долину Бердаа и где наверняка будет поджидать нас Эль-мерзебан. От того, какими явим мы себя в первом сражении и чем оно завершится, будет зависеть многое в дальнейшем ходе войны с халифатом.

   — Гложут эти мысли и меня, — признался Свенельд. — Но, кажется, боги решили нам помочь. Не забыл хазарского купца Хозроя, что сопровождал наши войска весь прошлый Хвалынский поход от Итиль-кела до последнего боя с хазарами у переволоки на Саркел-реку?

   — Помню, что каган приставил к князю Игорю своего человека, который подсчитывал нашу добычу, половина коей по договору с каганом мы были обязаны отдать ему. Но как звали того человека — не знаю. Отчего ты заговорил о нём?

   — После возвращения из похода я часто встречал Хозроя в Киеве. Мои жена и дочь брали его товары, несколько раз по моему заказу он привозил из Дамаска сарацинские клинки, сравнимые по качеству с нашими харалужными[56]. Люди атамана Глеба, рыщущие по берегам Куры в поисках неприятельских лазутчиков, доставили ко мне Хозроя.

   — Они приняли его за сарацинского лазутчика?

   — Нет, Хозрой очутился здесь по своим купеческим делам. Он торговал в Бердаа и, когда узнал о нашем плавании к Аррану, тут же свернул все свои дела и поспешил возвратиться через Дербент в Хазарию. Однако он не был бы иудеем, если бы ему в голову не пришла мысль, как возместить убытки, понесённые им из-за прекращения торговли в Бердаа. И не только возместить убытки, но и получить изрядную прибыль, воспользовавшись нашим вторжением в Арран.

   — Свенельд, меня нисколько не интересуют дела иудея Хозроя, даже если он друг твоей семьи и оказал ряд услуг лично тебе, — холодно заметил Олег.

   — Ты не дослушал меня. Удачное ведение Хозроем дел в Арране после изгнания из него войск халифа возможно лишь в случае твоего к нему благорасположения. Поскольку Хозрой — купец, он понимает, что за всякую услугу надобно платить, и за твоё расположение готов оказать нам помощь в предстоящем сражении с Эль-мерзебаном Мохаммедом.

   — Купец обещает нам помощь в сражении? — удивился Олег. — Ему стали известны тайны Эль-мерзебана и он готов поделиться ими со мной?

   — Тайные мысли Мохаммеда ему не ведомы, хотя кое-что интересное о неприятельском войске он может сообщить. У Хозроя к тебе другое предложение. Желаешь выслушать его? Он просит встречи с тобой наедине и предостерегает от излишней доверчивости к предводителям аланов и лазгов, которых считает ненадёжными союзниками.

   — Вижу, Хозрой не лишён проницательности, но я не намерен с ним встречаться. Я никогда не имел дел с купцами, тем паче с иудеями, а чрезмерное многословие и замысловатость их речи на торжищах меня попросту раздражают. Как понимаю, Хозрой поставил тебя в известность о всех своих делах и дальнейших планах, и я предпочёл бы узнать о них от тебя.

   — Хорошо. Хозрой просит одного — быть старшим у купцов, что станут сопровождать наше войско и скупать ту часть добычи, от которой из-за её малой стоимости, тяжести или непомерных размеров воины считают за благо сразу избавиться. Скупив такую добычу за бесценок, купцы затем получают за неё в других местах полную цену. Пользуясь тем, что в прошлом походе он являлся представителем кагана при великом князе, Хозрой самолично провозгласил себя старшим !

подвизавшихся при нашем войске купцов, что позволило ему получить хорошую выгоду. Такую возможность он не хотел бы упустить и сейчас.

   — Каждое войско обычно сопровождают купцы, и мне безразлично, кто из них будет старшим, — сказал Олег. — Но если этой должности добивается Хозрой, что он предлагает в обмен на неё?

   — У Хозроя много знакомых в Бердаа, в том числе семьи Эль-мерзебана Мохаммеда и ряда его ближайших вельмож. От них Хозрой выведал, где и с каким числом воинов Мохаммед собирается встретить нас на пути к Бердаа, и готов поделиться этими сведениями с тобой. Помимо этого, у него есть план, как нанести внезапный удар войскам неприятеля в спину, что может сыграть решающую роль в завтрашней битве.

   — Звучит заманчиво, — проговорил Олег. — Однако не пустые ли это слова?

   — Вечером к нам должен возвратиться последний из лазутчиков, засланный под видом купцов в Бердаа ещё год назад. О том, что происходит в городе и его окрестностях, мы извещены и от атамана Глеба, черпающего сведения от здешних разбойных людей, среди которых у него немало знакомцев. Хозрой говорит то же, что наш лазутчик из Бердаа и казаки Глеба: Мохаммед оставил в Бердаа тысячу дейлемитов и большую часть воинов, набранных из жителей Аррана, а с четырьмя тысячами дейлемитов и тысячью отборных ополченцев, ни по боевому опыту, ни по вооружению не уступающих сарацинскому войску, выступил нам навстречу.

   — Численность и состав войска, которым Эль-мерзебан намерен преградить нам путь к Бердаа, нам известны и без Хозроя. А вот где он собирается дать нам бой, я могу только догадываться. Скорее всего, это будет сделано в том же ущелье, где сарацины в наш прошлый поход остановили и обратили вспять двигавшийся в долину Бердаа отряд воеводы Асмуса.

   — Нет, Мохаммед навяжет нам битву в небольшой горной долине, сразу после выхода из ущелья. На сей раз сарацины намерены не просто преградить нам путь к Бердаа и заставить уйти назад, а наголову разгромить. Мохаммед собирается дать нам сражение по всем правилам и, одержав победу, преследовать конницей до самых ладей, надеясь вырубить до последнего человека. В последнее время на место Эль-мерзебана Аррана появились другие претенденты, и своей блистательной победой над нами Мохаммед мог бы доказать, что хозяином и достойным защитником багдадских владений на Кавказе может быть только он.

   — Откуда Хозрой знает, где Эль-мерзебан задумал дать нам сражение? О таких вещах на каждом углу не трубят, о них извещены два-три самых верных человека.

   — Так и есть, помимо Мохаммеда о месте будущего сражения знают только командир дейлемитов и начальник конницы. Но жена последнего — постоянная покупательница Хозроя. Поджидая вчера её с заказанными драгоценностями во дворе, он невольно подслушал её ссору с мужем. Того не было целый день дома, и она была уверена, что он провёл время у другой женщины. Доведённый её нападками до бешенства, начальник конницы в запале проговорился, что вместе с Эль-мерзебаном и начальником дейлемитов ездил к Узкому ущелью, на выходе из которого они собираются встретить и разгромить наши войска. Думаю, что случайное проникновение в планы Эль-мерзебана и послужило первопричиной желания Хозроя заручиться твоим благорасположением и стать старшим над сопровождающими наше войско купцами.

   — Знание точного места, где противник собирается навязать нам сражение, действительно значит много, — сказал Олег. — Но ты говорил, что Хозрой придумал, как неожиданно ударить войскам Эль-мерзебана в спину. Одно дело — знание места предстоящего сражение, и совсем другое — тайно провести отряд моих воинов в тыл сарацинам, поджидающим нас на выходе из ущелья. Ведь их лазутчики шныряют по берегам Куры десятками, они знают каждый наш шаг, и любое наше действие тут же становится известно неприятелю. Каким образом Хозрой намерен перехитрить осторожного Мохаммеда?

   — Опасаясь, что от его товаров на складах в Бердаа после захвата города ничего не останется, Хозрой вывозит их в одно из горных селений на берегу Куры, откуда позже собирается отправить караваном в Итиль-кел. Люди Хозроя дважды привозили товары из Бердаа в селение и знают участки, где располагаются сарацинские дозоры, которые стерегут ведущую из селения в долину Бердаа дорогу. Таких дозоров три, службу на них несут не дейлемиты, а обыкновенные дорожные стражники, для которых во все времена главным было желание любым способом содрать деньги с проезжавших мимо купцов. И хотя приказом Эль-мерзебана им строжайше запрещено пропускать незнакомых людей в долину Бердаа, стражники по-прежнему не упускают возможности набить свой карман, и оба раза беспрепятственно пропускали обоз Хозроя из Бердаа к Куре и обратно, получая за это от купца хорошие деньги. Зная, где затаились вражеские дозоры, мы можем скрытно обойти их, после прямиком направиться к Узкому ущелью, где займём выгодную позицию в тылу неприятельских войск.

   — Прежде чем обойти дозоры на дороге, нужно незаметно подойти к ней. А между нашим лагерем и селением, где берёт начало дорога, наверняка есть вражьи наблюдатели. Мимо них в темноте могут прошмыгнуть десяток-другой людей, но нескольким сотням воинов это не удастся.

   — Хозрой подумал и об этом. Каждый богатый купец содержит при себе верных людей, имеются они и у Хозроя. По приказу хозяина они взяли сейчас под своё наблюдение горный распадок. Он из селения ведёт поначалу в сторону Куры, а затем круто сворачивает к нужной нам дороге. Мы до рассвета устроим набег на селение, допустим за продовольствием. Тогда часть воинов может незаметно уйти из него по распадку к дороге. Обойдёт выставленные на ней дозоры, направится к Узкому ущелью. А чтобы разница между ушедшими в набег и возвратившимися из него дружинниками осталась тайной, наших воинов со всех сторон будут прикрывать люди атамана Глеба. Они заставят вражьих наблюдателей держаться от них подальше. Так что ежели ты согласен с этим, действовать надо без промедления, покуда не начало светать.

   — Я не знаю Хозроя, и это не тот человек, душу и сокровенные мысли которого можно постичь после первой встречи с ним. Он известен тебе гораздо лучше, чем мне, и ежели ты ручаешься за купца, вели готовиться к нападению пятнадцати сотням воинов. После того возвращайся ко мне с воеводами Микулой и Рогдаем.

   — Главный воевода, отряд готов выступить, а Микула с Рогдаем уже предупреждены мной, что могут спешно понадобиться тебе...

3

Жеребец широким намётом вырвался из ущелья, повинуясь уверенной руке седока, свернул с выбегавшей из каменной теснины дороги в сторону, остановился на ближайшем пригорке. Олег выпрямился в седле, внимательно огляделся.

Горная долина, в которой Эль-мерзебан Мохаммед собирался разгромить Олегово войско, лежала перед ним. Сжатая со всех сторон горами, слегка всхолмлённая, с видневшимися кое-где среди яркого разнотравья зарослями кустарника. Склоны обступивших долину гор были покрыты густым лесом, справа, где у подножия гор змеилась блестевшая на солнце речушка, приютилось небольшое селение. Дорога, по которой через ущелье прискакал в долину Олег, в сотне шагов от пригорка делилась на две: одна пересекала долину и вела к Бердаа, другая шла к селению у речушки.

Долина и обе дороги были пустынны, не было заметно людей и в селении. Если Эль-мерзебан действительно намеревался дать Олегу в этой долине сражение, иначе не могло и быть. Обнаружь русский дозор в долине перед ущельем изготовленного к бою неприятеля, Олег мог попросту не принять здесь боя и попытаться достичь Бердаа другим путём. Он бы сразу догадался, что Мохаммед не позволит ему вывести войско из ущелья и нападёт на чело отряда при выходе из него, разгромит прежде, чем русичи с союзниками вторгнутся в долину Бердаа. Мохаммеду нужна громкая победа, в которой он не сомневался, а для этого нельзя было вспугнуть врага, следовало заставить его вступить в битву всеми силами и в том месте, где уцелевших в сражении можно будет истребить. Важно не дать им добраться до своих ладей, с которых они могли бы совершить опустошительные набеги на прилегающие к Куре земли, на города и селения, расположенные вблизи реки.

Эль-мерзебан желал покончить с незваными чужаками единственным ударом, избавиться от них в течение одного дня! Тем более что противник сам создал все условия для этого.

Миновав земли Нефата, русы высадили на берег отряд в четыре тысячи воинов. Он, миновав прибрежные селения, углубился в горы и, достигнув караванной дороги, связывавшей Арран с Дербентом, перерезал её. Главный полководец русов Олег поступил мудро — он воспрепятствовал подходу к Эль-мерзебану подкреплений из Дербента и отрядов дейлемитов из Нефата. Войдя в Куру и доплыв до впадавшего в неё Аракса, Олег отправил вверх по нему на ладьях ещё почти столько же воинов. И это было мудро — русы прикрыли себя от нападения со стороны Муганской равнины, по которой были разбросаны отдельными отрядами две тысячи дейлемитов и могли на время задержать выступившие на помощь Мохаммеду войска халифата из Гиляна и Мазендерана.