Помоги проекту - поделись книгой:
Почти весь понедельник я металась по комнате из угла в угол, и мои чувства точно так же метались внутри меня от ненависти к странному предвкушению.
Котенок настолько изменил меня всего за несколько дней, столькому научил, что я теперь была зла на мужа в тысячи, нет, в миллионы раз больше, чем прежде!
Ну не верю я, что он не знал, как доставить мне удовольствие. Знал и вполне мог научить меня, неопытную девчонку. Но… не захотел.
А теперь не хотела я. И уже решила: буду изо всех сил изображать себя прежнюю. Раз мне супружеская постель не приносит наслаждения, так пусть и ему достанется как можно меньше!
Сразу после ужина я направился в спальню жены и, передвигаясь по коридорам дворца, с удивлением обнаружил, что впервы не то чтобы спешу, но думаю о предстоящей ночи даже с каким-то предвкушением, что ли.
При этом, как бы мне ни хотелось срезать путь через потайные ходы, пришлось подниматься на последний этаж по парадной лестнице, чтобы все придворные видели и догадывались, куда именно я направляюсь.
Два из ликов короля Гиерена достались ему от предков герцогства Эльриба, вошедшего в состав Объединенного королевства всего лишь семь сотен лет назад, в тысяча триста восемьдесят шестом году.
Белка и заяц. Младший сын герцога Эльрибейского не пожелал удовлетвориться титулом графа Садужегу и аккуратно захватил герцогство Баннимед. Точнее, используя свое «заячье» родство, был признан вполне законным наследником неожиданно почившего от яда в бокале с вином старого герцога Баннимедойского.
Милый, наверное, был старик, жаль, что бездетный. Но у него родства с будущими королями не было, так что узреть, как он выглядел, можно лишь во дворце герцогов Баннимедойских. А вот как выглядел герцог Эльрибейский, взошедший на престол в тысяча пятьсот сорок восьмом, я мог любоваться каждый раз, когда поднимался по лестнице. Ну и, понятное дело, я знал, как выглядел его внук, его правнук, его праправнук… Вся стена парадной лестницы на четвертый этаж была увешена портретами предков моей жены. Наверное, подразумевалось, что это внушает поднимающемуся уважение к величию этих самых предков. Нет, красивы они были, ничего не скажешь. Огненно-рыжие волосы, карие или черные глаза, узкий овал лица и чуть выдвинутая вперед верхняя челюсть, которая совсем их не портила. Яркие, бесшабашные, храбрые и очень популярные в народе.
А вот королева Айриш внешне пошла в мать, снежную красавицу-пуму. Тетушка скончалась в родах пятнадцать лет назад, пытаясь произвести на свет очередного наследника престола, всегда забываю, какого по счету. Надо заметить, очень удачно скончалась, вместе с сыном, то ли так и не родившимся, то ли умершим сразу после рождения. А ведь плодовита тетушка была, как кошка, но все ее дети умирали, не дожив и до десяти лет. И правильно, зачем стране законные наследники, когда в герцогстве Лионском подрастал будущий претендент на престол?
Говорят, тетушка и страстная была, как кошка, красивая, золотоволосая, темпераментная… Ну да, волосы у Айриш тоже отливают золотом, и глаза голубые, только темперамента в них не светится. Не светилось…
А ведь хищница, как и я. Трехликая хищница. Пума, рысь и тигр.
Если наши попытки продолжить королевский род увенчаются успехом, то придется менять королевский герб. Потому что королевским зверем станет не белка, а тигр, который есть и у меня в ликах. И искать невесту сыну среди графинь и маркиз герцогства Нейнра, где эти самые тигры преобладают.
Тут я остановился, как вкопанный, хотя до дверей в покои королевы оставалось еще несколько метров. Это же получается, я не просто уверен в успехе с продолжением рода, а уже размышляю о том, где буду искать невесту сыну?!
Жена ждала меня в своей спальне, лежа в кровати. Раздетая, вернее, наверняка, одетая в одну из своих ночных рубашек, сшитых по последней моде какого-нибудь особо набожного монастыря. Длинный подол, чтобы, когда стоишь, ткань волной спадала на пол. Рукава до запястий, причем потом ткань плавно переходит в кружево, чтобы скрывать даже пальцы. Воротник стоечкой, закрывающий почти всю шею… И выражение лица монашки, приносящей свою невинность в жертву тирану во имя какой-нибудь великой идеи.
Откатилась на правую сторону, к тумбочке, на которой лежит раскрытая книга, и при этом канделябр-то слева, и камин тоже. А я знаю, что жена хоть и имеет, благодаря предкам по материнской линии, целых два северных лика, но холод ужасно не любит. И сейчас, в сезон дождей, должна тянуться к теплу, то есть к камину. Но и дверь в спальню тоже находится слева, поэтому-то королеву привычно и вполне объяснимо смело направо. Бедняжка. Мое присутствие ей настолько отвратительно, что она готова пожертвовать собственным комфортом, только бы оказаться подальше от меня.
— Дорогая, не ведите себя так, как будто не рады меня видеть.
Я так же привычно загоняю свое раздражение вглубь, чтобы не сорваться и не наговорить совсем уж лишнего. На что я надеялся, идя сюда? Почему рассчитывал, что что-то изменилось?
— Ну что вы, дорогой муж, я вам всегда рада, — доносится из-под полога кровати приглушенный голос.
— Надеюсь, миледи, вы готовы выразить свою радость не только словами, — скептически хмыкнув, я зачем-то оглядываю комнату. Что-то меня беспокоит, что-то неясное, неопределенное, не оформившееся…
— Как и всегда, Ваше Величество, как и всегда, — Айриш вытягивается под одеялом, как солдат-новобранец на плацу, по стойке смирно.
Действительно, все происходит точно так же, как всегда, только вот голос ее несколько более напряжен, чем обычно. Голос и взгляд, они изменились. Да и фразы звучат несколько иначе, как будто королева готова вступить в пикировку, как будто она научилась выдерживать мой сарказм не только в обществе, но и наедине. Как будто у нее выработался иммунитет от меня.
Я медленно раздеваюсь, делая вид, что весь поглощен процессом, хотя сам краем глаза слежу за женой.
Расстегивание заколки и скидывание плаща не производят никакого эффекта, пуговицы на камзоле — и закушенная губа королевы, стягивание нательной рубахи — и вроде бы заинтересованность в светящихся в полутьме глазах. Сапоги в сторону — вздрагивает, когда они стукаются об пол, и все, а вот снятие штанов…
Да, теперь я абсолютно точно заметил промелькнувший интерес.
Девственницей королева перестала быть в шестнадцать лет, в день совершеннолетия. С тех пор в ее поведении ничего существенно не поменялось, а на меня без штанов она всегда смотрела с плохо скрываемым ужасом. Вернее, обычно старалась не смотреть, а лежать, глядя в потолок и вытянув руки по швам. Точно так же она лежала все то время, пока я старательно исполнял супружеский долг, и потом с облегчением вздыхала, когда, кончив, оставлял ее в покое и засыпал.
Сейчас же в поведении королевы было что-то новое, от чего в паху приятно потяжелело. Приподняв теплое одеяло, я откинул его в сторону и устроился сверху на Айриш. Наши взгляды на секунду пересеклись и, вместо ожидаемого обреченного взгляда овечки на заклание, я заметил взгляд разозленной хищницы.
Давно пора было вспомнить, что от отца ей достался только королевский титул, а не беличий лик.
Поцеловав жену сначала возле ушка, затем, зубами отогнув воротничок — в шею, я не забывал при этом следить за ее поведением. Но королева снова вела себя до досадного привычно — лежала и не шевелилась.
Неужели мне почудился интерес в ее глазах, когда блики от свеч пробежали по моей груди? И потом, когда она скользнула взглядом еще ниже, я уверен, что в глубине ее зрачков промелькнула серебристая молния.
Хотя нет, отличие в поведении все же было. Айриш не напряглась, как обычно, а лежала спокойно и расслабленно. Но потом, будто резко вспомнив, сжалась, и, готов поклясться, сделано это было специально, а не от испытываемых на самом деле эмоций.
— Миледи, позволите? — разозлившись, я приподнял ее ночную рубашку несколько выше обычного. Намного выше. Оголил все тело жены и залюбовался на ее грудь, так незаметно округлившуюся за время моего отсутствия в этой кровати. Два холмика гордо стояли, задрав соски вверх, и притягивали к себе все мое внимание.
— Разве я могу вам возражать, муж мой? — преувеличенно спокойно ответила Айриш.
Я даже не сразу отреагировал на ее реплику, только отметил, что искусству словесной пикировки жена наконец-то действительно обучилась.
Накрыв правую грудь ладонью, с плохо скрываемым удовольствием ощутил под рукой приятную теплую мягкость и еще легкое постукивание. Сжал чуть посильнее, и толчки под рукой усилились. Закусив губу, я несколько раз погладил нежную светлую кожу большим пальцем, потом провел по груди всей ладонью и, оторвавшись наконец от завораживающего зрелища, с легким ехидством констатировал:
— Со времени нашей последней встречи в вас кое-что изменилось.
Королева тоже закусила губу, но не от страсти, а от обиды, которую ей не удалось скрыть, как она ни старалась. Даже ее голос звучал несколько обиженно, не говоря уж о самом смысле фразы:
— Еще бы, Ваше Величество, последний раз был… довольно давно!
Хмыкнув, я снова вернулся к более приятному занятию, поцеловав сначала правую грудь, потом левую, потом между ключицами… Я так увлекся, что даже на время позабыл, что подо мной моя собственная жена.
Но, когда я оторвался, чтобы посмотреть на реакцию женщины, то сразу вспомнил, потому что королева, отвернувшись к тумбочке, лежала с выражением лица оскорбленной невинности. Не удержавшись, я несколько раз лизнул языком кончик правого соска, потом обрисовал круг вокруг него и перешел к левому, которому моего внимания досталось несколько больше. Просто я заметил, как королева сминает простынь пальцами, пусть и скрытыми кружевными манжетами, а ее тело чуть-чуть выгибается мне навстречу. Правда, тут же расслабляется и снова выгибается… Особенно, если водить языком с легким нажимом.
«Не такое уж вы бесчувственное бревно, Ваше Величество», — эта мысль возбуждает меня, и я увлеченно продолжаю целовать свою собственную жену, спускаясь все ниже и ниже… Едва прикасаюсь губами к едва намеченной округлости животика, и появившиеся от моего дыхания легкие мурашки на коже тоже почему-то возбуждают. Хотя то, как Айриш борется сама с собой, заводит гораздо сильнее. Не понимаю, почему просто не показать мне, что ей приятны мои старания?
Спускаюсь с поцелуями все ниже, к светлым с позолотой завиткам волос в паху. Да, материнская кровь, истинная снежная пума. Прокладываю поцелуями дорожку вверх, до пупка, чтобы прикоснуться к нему сначала губами, потом языком и потом, подняв голову, посмотреть на лежащую подо мной женщину и снова вспомнить, что это — моя жена. Потому что на лице Айриш застыло выражение мировой скорби, а взглядом она явно пытается прожечь дырку в потолке.
— Миледи, вам так неприятно на меня смотреть? — с ехидством уточняю я и тут же показательно-демонстративно вдыхаю исходящий от жены аромат возбужденной женщины.
— Я выполняю свой долг, муж мой, и жду от вас того же, — прохладный тон королевы не в состоянии остудить моего игривого настроения. И даже то, что она упорно не отрывает взгляда от парчовых переливов балдахина, не сбивает мой настрой не просто завершить поскорее начатое, а еще и развлечься при этом.
— То есть все же неприятно, но вы стоически готовы перенести это ради продолжения рода? Поражаюсь вашему героизму, миледи!
Приподнявшись, я провел ладонями по округлым бедрам, потом погладил низ живота, едва задевая пальцами золотистые вьющиеся волоски. Вновь медленно провел ладонями по животу и потом от паховых складок и внутренней стороне бедер нежно-нежно, едва касаясь пальцами, проскользил до коленей, замер, выжидая и большими пальцами поглаживая впадинки под коленями. И вот мои пальцы начали подниматься вверх, снова внутренняя сторона бедер, паховые складки, покрытый золотыми кудряшками лобок… Вот его я погладил сначала нежно, а потом чуть надавил, еле успев скрыть довольную улыбку, когда Айриш едва заметно выгнулась.
— Вам хочется светской беседы, муж мой? Мне казалось, что вы пришли по другому поводу.
Все же не понимаю я ее упрямства, тело вздрагивает у меня под руками, но жена как-то умудряется его контролировать.
Запустив большие пальцы в щель и приоткрыв розовую нежную кожицу, я наклонился и провел языком по клитору. Задел самым кончиком, потом надавил сильнее, слизывая ароматную влагу.
— Делайте свое дело и проваливайте? Как мило, миледи. Простите, что пришлось вас побеспокоить.
Я еще несколько раз провел языком по розовым складочкам, следя за внутренней дрожью лежащего подо мной тела.
Наконец заставил себя оторваться и подтянулся вперед, нависнув над женою на локтях так, чтобы мое лицо оказалось ровно над ее. Демонстративно облизнулся и почти промурлыкал:
— Вы даже не хотите поцеловать своего мужа?
При этом я начал медленно двигать бедрами, смотря на Айриш и гладя возбужденным членом между ее ног, задевая, надавливая, но не проникая.
У королевы опять на секунду закушенная губа, но потом взгляд в упор, причем взгляд неожиданно злой:
— Через десять лет брака странно требовать в постели поцелуев, Ваше Величество. Раньше вы как-то, помнится, обходились без них, и даже раздражались необходимостью целовать меня.
Хмыкнув, я наклонился и поцеловал жену, сминая ее губы своими и чувствуя, как она отвечает, тоже с какой-то злой агрессией. Но, несмотря на то, что я неожиданно вхожу в нее, с размаха, во всю длину, она старается лежать и не двигаться.
— Вы всегда всем своим видом демонстрировали, как вам неприятен весь процесс в целом, — прервав поцелуй, я продолжаю спокойно, медленно, с наслахщением трахать Айриш. — В тот раз, когда я рискнул вас поцеловать, вы вообще закаменели. А мне, для совершения акта, предназначенного для продолжения рода, необходимо, чтобы в вас, миледи, была хоть капелька жизни. Иначе специально предназначенный для этой цели орган отказывается функционировать.
— Ах, это моя вина… — на лице у жены появилась саркастическая улыбка, хотя глаза она закрыла.
Она всегда их закрывала, чтобы не видеть меня, но в этот раз, я уверен, она еще и не хочет, чтобы я увидел кое-что… Например, то, что ей нравится происходящее.
— Почему-то я не удивлена тем, что муж, который… — тут Айриш прерывается на короткий стон, и от одного этого я уже готов кончить! — должен был меня этому научить… предпочел учить других девственниц! Аа-ах!
— Может быть, потому что другие выражали больше интереса к учебе? — я снова поцеловал жену и, не отрывая взгляда от ее лица, приподнял вверх и закинул себе на плечи ее ноги, так, чтобы они оказались задраны практически непристойно, особенно для таких целомудренных особ.
Королева зашипела на меня сквозь стиснутые зубы, точно кошка, но сопротивляться не стала, а лишь яростно сверкнула глазами:
— Может быть, другим вы предлагали именно учебу, а не падали на соседнюю подушку в невменяемом состоянии и не дышали им перегаром в лицо!
От уже не скрываемой ради приличия злости ее ноги напряглись, словно стараясь обхватить меня за шею и задушить.
От столь яркого проявления эмоций я не выдержал и, кончив, упал на соседнюю подушку, довольно улыбаясь:
— Вы сегодня до неприличия горячи, Ваше Величество. Я поражен. В вас столько страсти, что просто загадка, где она до этого столько времени скрывалась? По-моему, во всем этом замешена овсянка…
Пожалуй, я навещу вас еще раз… послезавтра. Все же продление королевского рода действительно очень важно, тем более мы и так непростительно долго его откладывали.
Глубоко вдохнув, я заставил себя оторваться от кровати, потянулся и вытащил из свалки одежды штаны.
Влезая в них, я с наслаждением нанес последние удары:
— Утром, миледи, я бы хотел, чтобы вы вновь почтили меня своим присутствием во время завтрака. И, кстати… — тут я почти на минуту изобразил на лице глубокую задумчивость, выдерживая паузу и наслаждаясь напряженно-выжидающим взглядом жены, — во время обеда — тоже. Возможно, вам будет приятно побеседовать со своим троюродным братом. Он приехал к нам сегодня вечером, и я пригласил его на завтрашний обед. Ведь ваши родственники для меня почти как свои.
Судя по выражению лица королевы, она поняла намек, ведь этот троюродный брат был одним из претендентов на трон, но быстро вычеркнул свою кандидатуру. Буквально сразу после гибели первых двух желающих пристроить свой зад на облюбованное мною и моей родней кресло. И теперь, я уверен, очередной раз приехал предлагать в мою свиту своего сына. Два года назад это был прыщавый глуповатый недоросль, не думаю, чтобы что-то изменилось, но если моему родственнику нравится путешествовать в сезон дождей…
— Конечно, Ваше Величество, — голос королевы прозвучал устало и как-то неудовлетворенно. Что ж, моя леди, раньше вы не интересовались такими мелочами.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Ваше Величество, — кивнув ей в ответ, я накинул на голое тело плащ, взял рубашку и камзол и вышел.
Но удалялся я медленно, да и слух у многоликих очень чуткий, поэтому я очень четко расслышал, как в комнатах королевы что-то разбилось. Надеюсь, это не ваза эпохи правления герцогов Мин.
Глава 3
С-скотина… тварь трехликая… кошак!
Оказывается, я знаю прискорбно мало ругательств, таких, которыми можно выразить мое отношение к мужу. Самому важному, как оказалось, мои гувернантки и дрессировщицы не научили! Десять лет, чтоб ему… хвост отсушило, десять лет!
И только сегодня эта тварь вдруг заметил, что его королева живая. С чего бы, интересно? Кто объяснил моему мужу, что с женой надо обращаться как с женщиной, а не как с бревном?!
Король ушел, а во мне еще полночи клокотало дикое бешенство. И я не выдержала.
Я перекинулась.
Это моя самая главная тайна. Самая… сокровенная, о которой не знают ни муж, ни Совет… Даже котенок об этом никогда не узнает. Официально, для всех, мои три облика — это всего лишь формальность и особенность моей крови, которую я должна передать потомкам.
Когда-то давно дикие племена оборотней объединились в самое мощное королевство этого мира. Постоянно скрещиваясь между различными видами, мы стали многоликими, и теперь обращение «оборотень» воспринимаем как оскорбление. А наши мужчины решили, что место женщины — у очага. Она должна следить за порядком в доме, рожать и растить детей, ублажать мужа. Всё.
История не сохранила подробностей, но смутные слухи о бешеных хищницах, живущих без мужчин, до сих пор бродят по Костяному нагорью и в Вельбужских лесах.
Я не думаю, что было много протестов, вряд ли такое решение было принято за один день. Просто… так сложилась жизнь.
Какие-нибудь белки и зайчихи и сами не рвались драться за охотничьи угодья или стоять на крепостной стене. А остальные…
В тот день, когда женщины окончательно лишились права на силу, протестовать было уже некому.
Кто-то смирился, кто-то ушел, а кто-то… как мои праматери, согласился только для вида.
С тех пор женщин учат лишь первичному обороту для подтверждения многоликости и… всё. Считается, что этого достаточно.
Большинство женщин вообще оборачивается всего пару раз в жизни, с приходом первой крови, лет в одиннадцать — тринадцать. Так было и со мной. Я подтвердила, что являюсь носителем трех ликов и на этом про живущих внутри меня зверей все позабыли. Все, кроме меня. И тогда началось самое интересное…
Да, все в королевстве и даже в этом дворце уверены, что их королева всего лишь красивая кукла на троне и в постели короля, а не полноценный зверь. Трехликая кукла.
Чтобы полностью владеть дарами, чтобы драться за свое место в стае, в древности мои предки по материнской линии годами проходили очень жесткую дрессуру. И уже много веков это главная тайна снежных пум. Мы всегда шли на запах силы и власти и выбирали мужей своим дочерям, руководствуясь строгими критериями. А когда наша кровь влилась в королевскую…
Баронесса-графиня-герцогиня-королева. Примерно такой путь прошли мои прабабушки, иногда веками останавливаясь на одной ступени, но всегда помня, что в этом обществе женщина — существо слабое, зависимое и нежное. А кто может быть милее, ласковее и желаннее домашней кошечки? Главное не показывать, как эта милая киса одним ударом лапы сворачивает шею дикому быку.
Увы, мое наследие проснулось совсем недавно, а вовсе не в тринадцать лет. Женщины нашего рода взрослеют поздно. Но я была готова. Я ждала, я училась, я умею.
Мама, спасибо тебе, даже уходя в вечный лес, ты успела обо мне позаботиться.
Мои учительницы и гувернантки всегда были самыми добропорядочными и лояльными короне леди. Они никогда не перечили ни отцу, ни мужу, и оставались со мной до моего первого полночного бега. Не того, детского оборота на кровь, а того, что случился чуть больше года назад, когда мне исполнился двадцать один и я впервые убила.
Поделиться книгой: