Софийские рассказы

Я вошел в комнату и включил свет. Все спали. Спал и мой однофамилец. Он отвернулся к стенке, и я не мог видеть его лица. А может быть, он притворился, что спит? Я посмотрел на его одежду, небрежно брошенную на стул. Заглянул под кровать и увидел его ботинки — на них были песок и грязь. Тотчас же погасил лампу, чтобы не разбудить его.

Нет, пьян я не был. И то, что я увидел, не было ни сном, ни галлюцинацией.

На следующий день я решил пойти на завод и забрать написанную мной рекомендацию. Моя подпись не должна стоять под ней.

Завернувшись в одеяло, я долго лежал без сна. А на улице в ветвях деревьев возле гостиницы заливались соловьи.

6

Ночь медленно катилась к утру. Меня пугали мои руки, холодные и безжалостные, как свинец. Я знал, что они могут снова привести меня в тюрьму, если я не поспешу уйти из комнаты до того, как встанут другие. Кроме всего прочего, я был голоден как зверь. Вчера вечером, пытаясь доказать в споре, что вино не положено разбавлять водой, я забыл съесть хотя бы один кебаб. Все ограничилось тремя порциями мастики…

Наскоро натянув брюки, я поплескал в лицо холодной водой и спустился вниз, чтобы поесть говяжьей чорбы. На мое счастье, только что привезли два больших бидона, от которых поднимался густой пар. Я сел в углу у окошка и с мрачным видом заказал двойную порцию, попросив положить побольше жира и жгучего перца. Вид алюминиевого солдатского котелка, в котором мне поднесли чорбу, радовал глаз. Я схватил ложку и жадно принялся за еду.

На улице позвякивали бидоны, гудел мотор грузовичка, развозящего пищу, из репродукторов уже разносилась над пробуждающимся городом песня «Говорила мама Димитру». Я быстро глотал горячий суп и чувствовал, как возвращается хорошее настроение. Не успел я взять вторую порцию, как возле меня неожиданно появился Гном. Весь его вид излучал радость. Команда «Раковский» вчера победила. В этом-то и крылась причина его счастья. Он хорохорился как петух. Я простил ему все его глупости. Потратил несколько минут на пустую болтовню. Только в конце разговора он меня заинтересовал, спросив:

— Ты знаешь, что твоего тезку назначили?

Я не сразу понял, о ком идет речь, и тогда он напомнил мне о молодом Масларском.

— Ах да! — нахмурился я и, махнув рукой, дал ему понять, чтобы он оставил меня в покое.

Однако он уселся возле меня и тоже заказал говяжью чорбу со жгучим перцем, и тоже двойную порцию, хотя был раза в два меньше меня.

— Неплохой парень, — продолжал он, раздавливая ложкой стручок перца в солдатском котелке, — с задачей справится…

— А кто сказал, что он плохой?

— Да вы же с ним сцепились из-за портмоне. Из кислородного его выгнали, потому что на танцах он вел себя не так, как надо. Сейчас он подал заявление о переходе на автобазу, в ремонтное отделение. Говорит, хочет переквалифицироваться.

— А ты что, посредником у него, что ли?

— В известном смысле — да.

— А кто тебе поручал ходатайствовать за него?

— Никто. Просто по-человечески.

— Что значит — по-человечески?

— Надо дать возможность человеку зарабатывать на хлеб.

— Человеку?

Гном глупо посмотрел на меня — мой намек не доходил до него. Он облизал ложку и сказал, что жить надо каждому.

— Надо заботиться о молодежи. Правильно?

— Правильно, — согласился я.

Он выловил из котелка последние кусочки мяса, съел их с аппетитом, а потом допил через край оставшийся на дне бульон, потому что никак не мог вычерпать его ложкой. Лишенный других радостей, Гном продолжал похваляться своей благотворительностью.

— Целый месяц без работы сидит. Стал по женщинам ходить.

— Ну и что из этого? Он молодой.

— Да, но нельзя терять чувство меры…

— А что он сделал?

— Позавчера попытался провести в гостиницу одну, извиняюсь, разведенную.

— Почему «извиняюсь»?

— Так, к слову… Увидел я, что вертятся они около гостиницы, в парке, на скамейке… Будто бы случайно встретились. А она маленькая такая, хитруша, удочку забрасывает. «Прочитали ли вы книгу?» — спрашивает. А он ей: «Да, прочел». — Могу ли я ее получить?» — «Да, можете, только нужно немножко подождать, сейчас я поднимусь наверх, в гостиницу». В два прыжка взбежал по лестнице, начал копаться в комнате, искать что-то, потом смотрю — высунулся в окно, свистит ей. Я сразу смекнул, в чем тут дело. Спрятался за бетонной колонной у входа и жду. А он знай себе свистит. Она поколебалась немного, потом ответила: «Не могу». А он: «Ты мне должна показать какую». А она: «В синей обложке». — «Тут две синих». — «Тогда неси две». — «Не могу. Поднимись на минутку». Она все никак не могла решиться, а он настаивал. Потом вдруг: «тук-тук-тук» — идет… Притаился я за колонной. И выхожу: «Извините!» Она сразу отпрянула. «Куда идете?» — «В гостиницу». — «К кому?» — «К товарищу Масларскому». — «К какому Масларскому?» Она на меня смотрит удивленно. Отступает еще на один шаг. Понимает, что я ей ловушку подстроил. «У вас здесь только один Масларский», — говорит она. «Нет, — отвечаю я. — Здесь два Масларских. Один — Евгений, Генчо его еще называют. А другой — Марин Масларский, в нашей гостинице товарищ новый». Как она твое имя услышала, сразу развернулась, будто ее, извиняюсь, ударили… А этот, молодой, все из окна продолжает высвистывать. Я едва сдержался, чтобы не прыснуть со смеху… Очень уж смешно, что у вас одинаковые фамилии… Может получиться какая-нибудь ошибка.

— Например?

— Например, она может вас перепутать… И он Масларский, и ты Масларский.

— Ну хватит! — резко сказал я и положил ему руку на спину. — Иди-ка занимайся лучше своей гостиницей!

Он от удивления рот открыл. Вид у меня, наверное, был крайне свирепый. Когда я выходил из столовой, стекла в окнах слегка позванивали.

Солнце уже взошло. От берез по траве потянулись ажурные тени. По улицам, обгоняя друг друга, ехали к заводу люди на велосипедах. Утренняя смена шла на работу. Из чердаков вылетали стаи голубей.

Я, ободренный говяжьей чорбой, освободился от яда ревности, излив все свое недовольство на несчастного директора, который, наверное, так и остался стоять с открытым ртом, глядя на улицу.

Вскочив в машину, я быстро понесся к заводу. На автобазу прибыл рано. Коллеги мои без дела слонялись по двору. Среди них был и бай Драго, муж уборщицы. Вместе со своей женой Златой и дочерью Виолетой (портрет которой, как вы помните, лежал в портмоне молодого Масларского) он жил в чердачном помещении общежития. Мне было не до встречи с бай Драго, потому что он, как и Гном, действовал мне на нервы. Бай Драго сразу же стал упрекать меня, что я не зашел к нему в гости. Пока продолжался наш разговор, подошел бригадир Иванчев и подал график дневных маршрутов. Он напомнил мне, что в обед я должен вернуться к суперфосфатному цеху, там состоится производственное собрание по кадровым вопросам. Бай Драго тут же вмешался и сообщил мне, что мы, наверное, будем создавать бригаду коммунистического труда, которая фактически уже существует, но еще не оформлена юридически. Иванчев попросил его не говорить о вещах, в которых бай Драго ничего не смыслит, а тот осадил его, сказав, что он хоть и не начальник, но право голоса тоже имеет. Я уже хотел вмешаться в их спор, но потом подумал, что не стоит наживать себе еще врагов, потому что и без того нынешним утром я, как сказал бай Драго, в бутылку полез. Не знаю точно, что подразумевал под этим бай Драго, но он, по всей видимости, имел основание так говорить, потому что бумаги мои действительно были не в порядке и левая передняя шина «зила» спустила. Иванчев приказал мне ее подкачать. Я тут же сделал это и дал задний ход, чтобы выбраться со двора автобазы и поехать к суперфосфатному, где меня ждали мешки с удобрением.

Когда я поехал, бай Драго вскочил ко мне в кабину грузовика. Так я снова попал к нему в лапы. Он начал говорить мне о том, что нам надо бережнее обращаться с человеческим материалом, всегда держать руку на пульсе молодежи и никогда не позволять молодым попадать в сети чуждых нам элементов, которые только того и ждут. Я слушал его, но ничего не понимал. Заканчивая свою запутанную речь, он ухмыльнулся и доверительно сказал мне:

— Увивается один возле моей Виолетки. Надо посмотреть, что из этого выйдет. Может, и зятем мне станет…

Я понял, что речь идет о молодом Масларском, и спросил:

— Почему бы и нет?

— Злата его одобряет. Пора уже Виолетке!

— И я так думаю.

— И Злата так думает.

Мы проехали через главные ворота завода. Вахтерша широко распахнула огромные створки и по-военному отдала мне честь. С некоторого времени мы с ней сердечно здоровались. Она мне отдавала честь, а я ей так же отвечал. Бай Драго сказал мне, что она одинока, из родных у нее давно никого не осталось… Я поблагодарил бай Драго за сведения и нажал на клаксон, чтобы заглушить его болтовню, потому что другой возможности остановить этот поток слов у меня не было. Слова так и сыпались одно за другим у него с языка и утомляли меня безмерно.

Доехали мы до суперфосфатного, и рабочие сразу же стали грузить в машину бумажные мешки. Я стал им помогать, чтобы хоть как-то оторваться от бай Драго, но он оттащил меня в сторону и официальным тоном произнес, что приглашает меня завтра вечером на карпа и утку. Я его спросил, по какому такому случаю, а он многозначительно поднял палец:

— По особому!

После этого он наконец оставил меня и исчез среди корпусов завода.

У нас на автобазе от него все бегали, боясь его красноречия. Говорили даже, что, когда две бригады соревнуются, одна пытается спихнуть его другой. И успех той бригаде, которая сумеет от него избавиться, всегда обеспечен. Я его пока еще плохо знал и потому всегда внимательно слушал. Все выражали мне по этому поводу соболезнования. До каких пор мне будут соболезновать — неизвестно, но, по всей вероятности, достаточно долго. Пока что бай Драго каждое утро встречал меня на территории автобазы и регулярно информировал о том, какие события произошли в течение дня, пока я разъезжал в машине за городом.

Благодаря его словоохотливости у бай Драго очень большие связи. Например, с директором завода. Оба они были завзятыми рыболовами и ловили карпов в рыбопитомнике городского кооператива. В этот рыбопитомник мальков рыбы запустили несколько лет назад… Вместе с одним заместителем министра бай Драго ходил также охотиться на кабанов в государственный заповедник. Бай Драго учил его, как стрелять кабанов. По словам бай Драго, заместитель министра был способным учеником.

Бай Драго и его жена Злата сами родом из села, и городская жизнь им была не по душе. Директор завода, тоже из сельской местности, разрешил им разводить всякую домашнюю живность во дворе общежития. Там они и соорудили из кирпича летнюю печь, в которой Злата иногда зажаривала барашка и пекла домашний хлеб. Незаметно для себя я стал другом их семьи, потому что грузовик — удобное средство для завязывания дружбы. Я был желанным гостем в их чердачных апартаментах, и в любой момент бай Драго мог пригласить меня поохотиться на кабана.

Я сидел за рулем, полный дурных предчувствий. Не верилось, что моя встреча с бай Драго может принести мне несчастье, все-таки он просто добродушный болтун.

«Зил» быстро несся по главной заводской аллее, мимо цехов. Пульты, диаграммы, маленькие, как светлячки, огоньки… Моя вахтерша, как всегда, вытянулась у ворот и отдала мне честь. Это полненькая, смуглая, постаревшая, но еще бодрая женщина. Я ответил ей и улыбнулся, понимая, что нужно поддерживать в людях надежду. Это гуманно. Нельзя, чтобы человек жил на этой земле без надежды. Все, что я пережил сегодня ночью и утром, глупости. Они должны уйти из моего сердца. Хорошо стрелой лететь по шоссе, забыв о своих страданиях. Хорошо ловить добрые взгляды, которыми тебя провожают. Ты путешественник. Может быть, людям хочется отправиться вместе с тобой? Почему же ты проезжаешь мимо них?

Какие только мысли не волновали меня! Впереди меня ждал вечер с карпом и уткой. Может быть, я испытал еще не все радости?..

Машина неслась со скоростью около восьмидесяти километров. Для старенького «зила» это было неплохо. Мостовая дрожала под его огромными шинами. Ветер свистел вокруг кабины… Я провел плохую ночь, и надо было забыть ее. Запеть, закричать… И я затянул какой-то марш.

Вдалеке виднелись стены завода «Вулкан», седые, покрытые слоем цемента. За ними градирни, огороды, железнодорожная линия, Фракийская равнина, Марица.

7

«Людям надо стать добрее», — любил повторять бай Драго. Он считал, что добрый тот, кто разрешает отстреливать кабанов в государственном заповеднике. Добрый председатель городского кооператива, который позволяет ему ловить рыбу в рыбопитомнике. Добрый я, потому что вожу его к шурину поиграть в карты. Добрый молодой Масларский, потому что есть надежда, что он женится на его дочери. Добрый директор завода, потому что разрешает ему разводить гусей и поросят во дворе общежития. Добрые люди! Я ехал мимо них и просто таял от их солнечных улыбок.

На профсоюзное собрание отправился скрепя сердце, зная, что там будет доклад, а после долгие дебаты. Оно должно было состояться в административном корпусе завода, там, где работает Гергана. Я шел по коридору, и сердце мое взволнованно билось. Что я ей скажу, если встречу? Я решил, что не стану забирать рекомендацию, которую отдал Гергане. Нечестно говорить один раз «да», другой — «нет». Дело сделано. В конце концов, и моей бывшей жене нужно жить. Не сидеть же ей всю жизнь библиотекаршей в читальне! Может быть, у нас, на комбинате, она найдет свое счастье?..

Опять я столкнулся с вопросом о доброте людской. В известном смысле я покривил душой, чтобы сделать добро одной горемыке. С моей помощью осуществится ее мечта, согреется сердце. Голодный получит хлеб, найдет дорогу потерявший ее. Она скажет мне сквозь зубы: «Спасибо». А у меня поднимется настроение. Так, творя добро, мы сможем спокойно идти по лесенке, которая ведет к счастью.

С этими мыслями я и вошел в комнату завкома. В первом ряду уже сидели бай Драго и Злата, трое коллег из автобазы, двое механиков и один слесарь. Тут же находились еще несколько человек, которых я не знал. Собрание открыл бригадир Иванчев.

Я пристроился позади всех, в самом конце помещения, хотя меня несколько раз приглашали пересесть в первый ряд. Бай Драго махнул мне рукой, но я отказался. Таким людям, как я, всегда тесно в любых залах заседаний. Мне все казалось, что сейчас задену окно и стекло разлетится вдребезги. Стул, на котором я сидел, почему-то беспрерывно скрипел. Я пересел на скамейку у стены и этим еще больше отдалился от массы. Это не понравилось многим. Иванчев сразу обратил на меня внимание и предупредил, чтобы я не отрывался от коллектива. Он пригласил меня сесть впереди, и мне пришлось подчиниться. Довольно потирая руки, бай Драго похлопал меня по спине и прошептал на ухо, что карп уже готов, а к нему и бутылочка белого домашнего вина. Меня так и подмывало его оттолкнуть, потому что он дышал на меня перегаром мастики, но он еще упорнее тыкался мне в ухо, как бабочка, которая приняла мое ухо за дырку, куда ей непременно нужно влезть.

— Злата уточку зарезала. Пеняй, брат, на себя, если не придешь…

Глядя в открытое окно и слыша, как по-деловому гудит заводской двор, я постепенно успокоился. Конечно, не все еще потеряно, раз есть на свете люди, занимающиеся полезным делом. И может, во имя того, что делается за стенами этого здания, мы должны быть терпеливыми. И карпов будем есть, и уток резать, и белое вино будет литься… Ну и что из того?

— Товарищи! — донесся до моего сознания голос Иванчева. — Мы отстаем! До сих пор еще не сформировали бригаду коммунистического труда…

Сначала я слушал не слишком внимательно, время от времени вздрагивая от хлопков в кислородном цехе, но постепенно Иванчев увлек меня своим выступлением. Это был грубоватый, ростом метра под два, человек, с длинными руками, крепкими челюстями, огромным, ладно сбитым телом. Он чем-то напоминал мне паровой молот в кузнице. Люди с уважением смотрели на него, завороженные его физической силой. Он немного стеснялся этого…

Слушая его, я, сам того не желая, начал с ним соглашаться, не сводя взгляда с листочка, который он теребил в руках. Казалось, еще минута — и он порвет его. Через какое-то время я заметил, что остальные, как и я, следят за его руками.

Иванчев закончил свое вступительное слово и произнес:

— Внимание! — И начал читать нам с листочка. Пунктов было много. Согласно им мы должны бесперебойно выполнять производственный план на сто один процент при хорошем качестве работы, снизить до минимума число капитальных ремонтов, экономить горючее, повышать свою квалификацию.

— Ясное дело, — бросил бай Драго, — от обещаний голова не болит.

Иванчев прервал чтение и строго посмотрел на него:

— Что ты хочешь сказать? Что мы обещаем не думая?

— Что ты, товарищ Иванчев, ничего подобного я и не думал говорить!

— «…Каждый член бригады, — продолжил чтение Иванчев, — должен заниматься в учебных звеньях, созданных партийной организацией. Ежедневно читать прессу, а важнейшие статьи обсуждать коллективно. Подписаться на «Работническо дело» и журнал «Техника». Активно участвовать в общественной жизни завода. Не допускать нездоровых проявлений и вне его…»

— Это важно! — снова подал голос с места бай Драго.

— «…Два раза в месяц, — продолжал Иванчев, — организовывать коллективные просмотры художественных фильмов с последующим обсуждением. Посетить в течение сезона два театральных спектакля и сделать три коллективных выезда на строительные и исторические объекты. Принимать активное участие в художественной самодеятельности завода, в физкультурных праздниках и мероприятиях по линии оборонного общества. Отдать по восемь часов добровольного труда на благоустройство и озеленение территории завода. Каждый член бригады обязан без отрыва от производства овладеть смежной профессией…»

— Вот это дело! — опять послышался голос бай Драго. — Это очень важно!

— Все важно, Драгомир!

— Ты прав! — согласился бай Драго.

— Читай, товарищ Иванчев! Не обращай на него внимания!

— Это все. Чтение закончено. Пока нам и этих пунктов хватит.

— А я-то думал, что там еще пункты есть, — с сожалением произнес бай Драго. — Почему пунктов больше нет?

— И этих не так уж мало.

— Верно! Главное — хорошо взяться за дело.

Иванчев сложил лист и спрятал его в левый карман рубашки. Из правого вынул блокнотик и химический карандаш. Потом сказал, что любой из нас может высказаться, и сел.

Меня охватило беспокойство. Бай Драго привстал со своего стула и проговорил, будто принося себя в жертву:

— Сейчас кому-то надо хоровод повести. Для начала я против почина не возражаю. Мы даже запоздали. Но лучше поздно, чем никогда, как говорит народная пословица.

Злата смотрела на него сонным взглядом, и глаза у нее закрывались сами собой.

Бай Драго продолжал:

— Повысить уровень производства и освоить еще по одной профессии — это самое важное дело, товарищ Иванчев!.. Но почему здесь ни слова не сказано о моральной поддержке отстающих? Предлагаю включить и такой пункт. Пунктов-то все-таки мало. Предлагаю также принять почетным членом бригады товарища Германа Степановича Титова и переписываться с ним, как это делает бригада из кислородного.

— Там люди интеллигентные, знают русский язык, — подала голос Злата.

— Извини, но что касается русского, то мы все его знаем… Да есть ли такой болгарин, который бы не знал русского языка? Наша бригада, — продолжал бай Драго, — должна выйти на передний край культуры, читать художественную литературу так, чтобы очередь в библиотеку выстраивалась.

— Можно подумать, что ты туда дорогу знаешь? — перебила его жена. — Молчал бы уж!

— Ходил туда и буду ходить, гражданка!.. — вдруг с раздражением бросил он. — Я не обязан давать вам отчет. Пусть вот товарищ Масларский скажет, какой роман я взял у него в последний раз? Ну?

Я с испугом и недоумением смотрел на него, не зная, что отвечать. А он продолжал:

— Мы не должны забывать и про молодежь. Куда она идет, наша молодежь? Я вас спрашиваю. Задавали ли вы себе этот вопрос? — Спросил и замолчал.

Злата толкнула его в бок: