Помоги проекту - поделись книгой:
— Грабеж.
— Но мы не обуславливали форсмажора, господин Лавриков! — ринулся на защиту собственных интересов Георгий. Он и сам понимал, что сделка с двадцатью процентами крайне выгодна для него. Но почему бы еще не сбить цену? Ведь не ему же понадобились деньги так срочно. — Я иду вам навстречу исключительно по слабости характера.
— Хорошо. — Выбора у Лаврикова не было.
Просветлевший Георгий тут же решил дожать оппонента новым контрпредложением.
— А если вы отнимете тридцать процентов, — с непонятной радостью провозгласил он, — то получите итоговую сумму сию секунду и — наличными.
Лавр молчал, разглядывая алчно блеснувшие глаза собеседника. На губах Жоры заиграла прежняя жизнерадостная улыбка. Он тоже смотрел на Лавра, хитро прищурившись. Дескать, ваш ход, господин хороший.
— Ну, Жорик… — Новоиспеченный слуга народа покачал головой.
— Наличными, Федор Павлович! — не унимался тот, входя в раж. — В нынешних-то условиях такую сумму запросто через банк не проведешь. Армия финансовых разведчиков только и ждет — с микроскопами и наручниками. А так вы мне портфельчик дадите, я в сусеки сбегаю, портфельчик верну. И все прекрасно, — продолжал тараторить он без передыху. — Можно будет с чистой совестью опрокинуть за полное завершение сделки.
Лавриков несколько раз смачно затянулся сигаретой, выпустил дым в сторону и стряхнул пепел себе под ноги. Георгий вел себя в высшей степени нагло, и, основываясь на здравом смысле, бывший криминальный авторитет никогда не пошел бы с ним на подобную сделку. Но перед глазами невольно всплыл образ Ольги Кирсановой. Такой милой и такой беззащитной. Отказаться сейчас от предложения нынешнего хозяина особняка означало поставить ее жизнь под угрозу. Мог ли допустить Лавр подобный исход дела? Разумеется, нет.
— Опрокидывать не будем, — недовольно поморщился он. — Но… Беги в сусеки.
Это означало полное и безоговорочное согласие. Оно же расценивалось как капитуляция.
— Лечу… — выпалил на одном дыхании Георгий.
Он и в самом деле так стремительно кинулся к входной двери, опасаясь, что Лавр может передумать и расторгнуть только что достигнутое соглашение, что Федору Павловичу пришлось окликнуть ретивого толстячка.
— Портфель забыл, Жора… — напомнил он, протягивая необходимый предмет.
Георгий вынужденно вернулся.
— Да, забыл! — посетовал он, на этот раз забирая портфель. — Ранний склероз.
С этими словами он скрылся в недрах дома.
— Про склероз расскажи кому другому… — недовольно буркнул Лавриков, но Георгий его не слышал.
Федор Павлович, по-стариковски покрякивая, опустился на верхнюю ступеньку крыльца и блаженно вытянул ноги. Небрежным щелчком пальцев отшвырнул окурок в сторону и покосился себе за спину. Сквозь стекла окон на первом этаже прекрасно просматривались силуэты охранников, сновавших внутри дома. Лавр невесело усмехнулся. Когда-то здесь также кучковались и его братки, бдительно охраняя покой босса. Нахлынувшие было на него воспоминания прервала трель мобильного телефона в боковом кармане. Депутат достал трубку.
— Лавриков… — сразу представился он. — Да, Лизавета Михайловна. Слушаю… Кто у вас?.. Ну… Ну… Да, начинаю понимать… Вот что девушка пусть сделает. Знаете перекресток Арбата с Гоголевским? Не где «Прага», ниже по бульвару. Там киоск газетный. И продавец в киоске — Егор Ильич. Девушка скажет ему, что от Лавра, и смело можно рассказывать…
Федор Павлович и представить себе не мог, что в этот самый момент сидящий в своем собственном автомобиле Мякинец внимательно вслушивался в каждое произносимое им слово, звучащее сквозь эфирные помехи из приемника.
— А если не будет никого в киоске, — продолжал информировать Голощапову народный избранник, — если там табличка — мол, скоро буду, — пусть ждет. Минут через пятьдесят, через час я сам туда подъеду…
— Да, передам все в точности, — донесся из динамика голос Елизаветы Михайловны. — До свидания, Федор Павлович.
Тишину автомобиля пронзили короткие гудки отбоя. Юрий убавил громкость приемника, а сам подхватил с соседнего пустого сиденья свой мобильник. Надавил пальцем заветные кнопочки.
— Мальчики, — небрежно бросил он в трубку. — Тут срочная халтурка подвернулась с отдельной графой оплаты… Координаты возьмите…
Используя в разговоре те же ориентиры, что и Лавр, Мякинец разъяснил своей бригаде, где и как отыскать заветный киоск Роспечати.
Глава 5
Уже второй раз за сегодняшний день административная машина Лаврикова свернула на Гоголевский бульвар и, миновав гостиницу «Прага», остановилась в двух шагах от интересующего депутата киоска Роспечати. Федор Павлович распахнул дверцу и ступил на асфальт. Его временный водитель по-прежнему оставался безучастным ко всему происходящему. Или, во всяком случае, так казалось. Лавр огляделся по сторонам. Никакой ожидающей девушки, о которой поведала ему по телефону Елизавета Михайловна, поблизости не наблюдалось. Ни возле самого киоска, ни в его окрестностях. Только одинокие прохожие, вечно спешащие куда-то по своим неотложным делам.
Что-то уже в эту секунду насторожило Лавра. Пока он и сам не мог объяснить, что именно, но некое внутреннее чувство, сходное с интуицией, заставило Федора Павловича расстегнуть пиджак. При необходимости так будет удобнее выхватить из кобуры пистолет.
Лавриков приблизился к киоску. Тот был закрыт, но уже прежде виденной депутатом таблички за стеклом почему-то не было. Федор Павлович развернулся, намереваясь двинуться обратно к машине и дождаться возвращения Егора Ильича сидя в салоне, но передумал. Ноги сами заставили его вернуться обратно к киоску и, вытянув шею, заглянуть внутрь.
Самые худшие опасения Лавра оправдались в то же мгновение. Натренированный взгляд бывшего законника выхватил в полумраке киоска женскую руку в неестественном изломе, а рядом с ней и затылок мужчины в бейсболке, пропитанной кровью. Лавр резко отшатнулся. Осторожный, но в то же время стремительный поворот головы назад. Рука уже нырнула под пиджак и ухватилась за прохладную металлическую рукоятку оружия. Однако Федор Павлович не заметил поблизости ничего подозрительного. Никто не пытался напасть на него и вроде даже не следил за его действиями.
Усилием воли Лавриков заставил себя расслабиться. Устало опустил плечи, вернул на лицо скучающее выражение, но уходить от киоска не спешил. Мысленно анализировал ситуацию.
— Так, значит, господа, вы решили… — выдал он, наконец, шепотом, придя к какому-то определенному решению. — Ох, напрасно…
Выудив из кармана мобильный телефон, Федор Павлович с размаху бросил его на асфальт и наступил на трубку каблуком. Сокрушительный удар — и пластмасса хрустнула, как ядовитое насекомое.
Мерным, спокойным шагом Лавр направился прочь от киоска. Застывшее, как маска, лицо его не выражало при этом ни малейших эмоций. Распахнув заднюю дверцу служебной «Волги», Федор Павлович подхватил с сиденья оставленный им довольно тяжелый, распухший портфель. В глаза водителю Лавриков старался не смотреть. Опасался, что, несмотря на его природное самообладание, проницательный молодой человек сумеет заподозрить неладное.
— Вы свободны, — коротко проинформировал подчиненного народный избранник. — Спасибо.
Водитель не повернул головы.
— Подпишите тогда путевой… — только и произнес он.
Лавр так и сделал. Затем, пока автомобиль удалялся, он без движений стоял на тротуаре, с каким-то даже неподдельным интересом разглядывая носки своих туфель. Однако стоило «Волге» свернуть на центральный проспект, как Федор Павлович моментально устремился к магазину-салону по продаже мобильных телефонов, расположенному на противоположной стороне улицы. Благо дело, такие магазины сейчас на каждом углу отыскать можно.
Лавр скользнул внутрь застекленного помещения. Появился обратно уже буквально через минуту. Задержался на ступеньках и, поставив портфель к ногам, достал из коробочки новый аппарат. Зарядное устройство спрятал в карман, а саму коробку без лишних раздумий сунул в стоящую рядом урну, предварительно проверив, не наблюдает ли кто-то за его странными манипуляциями. Вроде бы нет.
В завершение всех своих действий Лавр опробовал разные звонки аппарата. Выбор его остановился на мелодии Моцарта. В городском шуме музыкальная фраза из неоконченного концерта в своеобразном электронном исполнении прозвучала несколько необычно. Но Федору Павловичу понравилось. Лицо бывшего криминального авторитета заметно расслабилось, ожило. Он уже целенаправленно, решившись на какие-то действия, спустился со ступенек.
Книга оказалась очень даже интересной. Иван никогда прежде не соприкасался с творчеством Стивена Кинга, а вот теперь погрузился в него, что называется, с головой. В заросшем травой одичавшем саду лавровской дачи Кирсанов удобно расположился на старой раскладушке в полусидячем положении. Губы его едва заметно шевелились, а в детских небесно-голубых глазах отражалось сопереживание тому, что было напечатано на странице.
Иван, увлеченный изложенными в книге событиями, не заметил, как из-за густой листвы вынырнул Федечка и приблизился к нему. В руках молодого человека была трехлитровая банка с морсом и пара стаканов.
— Холодненькое будешь? — с ходу предложил Розгин.
Кирсанов не стал отрываться от книги. Он просто кивнул, не поворачивая головы в сторону собеседника.
— Давай.
— Подано… — шутливо провозгласил Федечка, ставя стаканы прямо в траву и наполняя их прохладным морсом, правда умудрившись расплескать немного красноватой жидкости на землю. Только сейчас он более внимательно пригляделся к книжному экземпляру в руках паренька.
— Книга у тебя какая-то… бракованная, — высказал Розгин свою точку зрения.
На этот раз Иван оторвался от захватывающего чтения, свесил ноги с раскладушки и сел. Федечка опустился рядом с ним и протянул приятелю один из наполненных стаканов. Кирсанов с благодарностью принял его и тут же совершил небольшой бодрящий глоток.
— Я же говорил, — грустно напомнил он Розгину. — Меня пытались раздавить. Это не бредом было. Но раздавили «Темную Башню».
Мальчик похлопал книгой себя по колену и отложил ее в сторону, на раскладушку между собой и Федечкой.
— Ничего, — хмыкнул Розгин. — Привыкай. Люди обожают давить друг друга.
— Почему?
Иван искоса посмотрел на своего старшего товарища, но тот лишь беспомощно развел руками. Что тут можно было ответить? Глубоко вдаваться в психологию человеческой натуры не хотелось, а на абстрактных примерах и уж тем более на пальцах законы несовершенного мира не объяснишь. Сложно все это.
— Потому, что внутривидовая борьба идет острее, чем межвидовая, — более-менее доходчиво, как ему самому показалось, разъяснил Федечка.
Но Кирсанов слегка подрастерялся.
— Я такого еще не проходил, — с улыбкой признался он.
— Но столкнулся на практике…
Тему непростого разговора пора было сменить. Розгин перевел взгляд на лежавшую между ним и Иваном книжку, взял ее и вяло, без интереса, пролистал несколько страниц. Потом снова оценил обложку фолианта. На лице Федечки появилось скептическое выражение. Литературой подобного рода он интересовался крайне редко. А вернее, совсем не интересовался.
— Что за «Темная Башня»? — спросил он у Ивана. — Муть, наверное, в жанре фэнтези?
— Нет, не муть… — не согласился с подобным выводом Кирсанов. — Интересно… Тут Стрелок есть, и мальчик, который в параллельном мире очутился. Он очень несчастный, его даже Стрелок бросил — не знаю, на время или навсегда. Вот, смотри… — Иван перехватил книгу из рук приятеля, открыл ее на какой-то странице, куда до этого предусмотрительно вложил кусочек бумажки в качестве закладки и отыскал пальцем необходимые строки. — «Внезапно Стрелка поразила мысль, больше похожая на озарение, — с воодушевлением принялся зачитывать Кирсанов. — Единственное, что сейчас ему действительно нужно предпринять, так это бросить все к чертовой матери, отступиться, повернуть назад, взять с собою парнишку и сделать его средоточием новой силы. Нельзя прийти к Башне таким унизительным, недостойным путем. Пусть бы мальчик вырос, стал мужчиной, и тогда они вдвоем смогли бы отшвырнуть человека в черном со своего пути…»
Неизвестно, как долго собирался читать Иван, может, до конца главы или всей книги, кто знает, но Федечка остановил его:
— Ладно, хватит. — Розгин бесцеремонно отобрал помятый фолиант и вернул его на прежнее место, на раскладушку. — Морса лучше попей, а то совсем согреется. Отец графин расколошматил, тетка ругается: банка плохо в холодильник встает. Графин в дверцу помещался, плоским был, а банка — ни фига.
Иван улыбнулся. Разочарование от того, что Федечке не понравилась зачитанная выдержка, уже прошло, и парнишка действительно сосредоточил все свое внимание на стакане с морсом. Напиток, как и предсказывал Розгин, уже порядком потеплел, но все еще сохранял свои освежающие качества. Кирсанов сделал один глоток, потом второй, побольше и повнушительнее. Облизал губы.
— Новый графин надо купить, — со знанием дела посоветовал он.
— Тогда повод для ворчанья у тетки пропадает, — парировал Федечка. — У них с папулей соревнование — кто лучший повод для скандала найдет. Надо же чем-то развлекаться.
На несколько минут в разговоре юношей повисла пауза. Розгин почувствовал, что Иван хочет спросить его о чем-то, но из скромности или по каким другим причинам не решается этого сделать.
— Что? — Федечка легонько ткнул приятеля в плечо. Вроде как приободрил.
Иван действительно решился.
— Я давно хотел спросить… — Он склонился к земле и сорвал травинку. Принялся разминать ее между пальцами. — Твой папа чем занимается?
Федечка пожал плечами:
— Дзен-буддизмом.
— Это как?
— Сидит скрестив ноги и созерцает свой пупок в ожидании откровения свыше, — без тени иронии проинформировал Розгин младшего по возрасту товарища.
— Я его в такой позе не видел, — осторожно заметил Иван.
— А он не здесь, — поджал губы Федечка. — Он себе в Государственной думе кабинет исхлопотал, там и медитирует.
— Но тогда на что жить?
Нельзя сказать, что Кирсанов воспринимал слова приятеля за чистую монету, но Федечка говорил настолько искренне и убедительно, что в душу парнишки закрались определенные сомнения. А что, если правда? Интересно ведь.
Розгин задумчиво помассировал свой подбородок, затем поправил очки на переносице и откровенно признался:
— Были какие-то хлипкие капитальцы. Остатки былой роскоши. Я их вложил и теперь управляю потихоньку.
— Чем управляешь?
— Деньгами.
Слова Федечки напомнили Ивану о том, что именно об этом всегда говорил его ныне покойный отец. Умение управлять деньгами. Вернее, капиталами, как он выражался. Кирсанов болезненно зажмурился, вспоминая отца, но расплакаться себе не позволил. Хоть и очень хотелось в эту минуту.
— Я тоже должен учиться этому, — сказал он. — Но… Пока не знаю… По-моему, иногда выходит все наоборот.
— Это как? — не понял сразу его глубокой мысли Федечка.
— Последние дни мне кажется, что деньги сами управляют людьми, — признался Иван.
— Ты этого еще не проходил, поэтому не спеши со скоропалительными выводами, — предостерег парнишку старший товарищ.
— Разве я сейчас не прохожу это?
Розгин усмехнулся и снова наполнил стаканы морсом.
— Точно знаю одно, — с заметным уважением в голосе протянул он. — Голова у тебя варит не по возрасту…
Кирсанов хотел спросить еще что-то в связи с наметившейся в разговоре темой, но не успел. Их беседа была прервана появлением Николая. Пригнувшись, водитель Лаврикова проскочил под низко склоненной ветвью яблони и остановился прямо перед ребятами.
— Алло, наследники! — весело обратился он к попивающим морс мальчишкам. — За столик переберитесь, мне раскладушка нужна. Бандиты прибыли, а спальных мест не хватает.
Иван и Федечка послушно поднялись на ноги, и Николай тут же одним движением подхватил раскладушку правой рукой и сунул ее под мышку. Силы, по всему видать, у водителя были немалые. Он уже двинулся было в обратном направлении, но Кирсанов остановил мужчину удивленным возгласом.
— Бандиты? — переспросил мальчуган, моргая.
Водитель Лавра обернулся, но Федечка опередил здоровяка с возможным ответом.
— Николай — шутник, — сказал он, обнимая Кирсанова за плечи. — Не бандиты, конечно, а благородные разбойники низших чинов, — но, тем не менее, он сам с любопытством обратился к Николаю: — И много бандитов?
— Пять голов благородных разбойников.
— Спасибо, что не полк, — кивнул Розгин и снова заглянул в лицо Ивану: — Мы на чем остановились?
— На деньгах, — напомнил тот.
Поделиться книгой: