Исполняющий Желания

С тех пор как отец получил новую работу – уехал собирать плату для Тига в соседнее королевство Балавата, – прошло полгода. Однако руки Себастиана до сих пор дрожали, а грудь разрывало от боли при мысли о том, что по ту сторону двери может ждать вырастивший его человек.

Глубоко вдохнув пропахший дымом воздух, Себастиан отпер дверь и вошел. Позади тихо щелкнул дверной замок.

Мать лежала на старом продавленном диване, небрежно накрыв ноги грязным одеялом. Даже во сне она крепко держала трубку, источавшую приторно-сладкий аромат аподрази. Свеча на столе догорела, воск расплылся лужицей и застыл поверх слоя пыли и листиков сухой травы.

Себастиан заглянул в маленькую комнату, где готовили еду и иногда спали. Там никого не было.

Боль в груди притупилась. Отец еще не вернулся из Балаваты. А если на свете осталось хоть немного справедливости, то никогда и не вернется.

– Кто тут? – послышался хриплый со сна и от курения аподрази голос матери.

Себастиан вернулся в комнату. Разглядев гостя, мать с трудом села.

– Грабить меня пришел?

Он вздохнул, поморщившись от пульсирующей в голове боли.

– Я никогда тебя не грабил.

– Неблагодарный мальчишка! Бросил меня, как твой отец.

Удивительно… Он столько лет учился противостоять ее упрекам, а мать до сих пор знала, как посильнее его ранить.

– Я принес тебе еды на неделю.

– А денег?

Себастиан повернулся к единственному кухонному шкафчику над широкой доской, выполнявшей роль столешницы.

– Я задала тебе вопрос.

И отвечать на этот вопрос он уже давно устал:

– Нет, не принес.

Не обращая внимания на ругательства, которыми осыпала его мать, юноша уложил в шкаф хлеб, фиги, вяленую баранину и картошку. В треснувшую миску на столешнице сложил апельсины. Затем обернулся и прервал поток ее брани.

– Я принес бы тебе денег… если бы ты не тратила все до последней монеты на аподрази.

– Да что ты знаешь! – Самодовольно ухмыльнувшись, она отбросила со лба седеющие пряди. – Вот твой отец понимает, что мне нужно!

– Неужели?! – сжав кулаки, выкрикнул Себастиан. В ушах загудело. – То-то у тебя никогда нет еды, кроме той, что раз в неделю приношу я!

Отпрянув, мать согнулась и зашарила рукой под диваном. Потом выпрямилась, держа трубку и крошечный стеклянный пузырек, в котором на донышке переливались всеми цветами радуги капли аподрази. Бормоча что-то себе под нос, она вытряхнула капли из пузырька в трубку и потянулась к свече. Когда женщина увидела, что свеча догорела и трубку разжечь нечем, она встревоженно обернулась к сыну.

Мгновение он смотрел на ее искаженные мольбой черты, чувствуя, как к горлу подбирается тошнота. Внезапно его осенило:

– Тиг дает тебе аподрази в счет платы отцу, ведь так?

Она протянула к нему дрожащую руку:

– Дай свечу!

Он с трудом разжал кулаки и сделал глубокий вдох, разрывая пояс напряжения, который до боли стискивал ему грудь. Стерев все видимые признаки пожирающего его гнева, Себастиан приблизился к матери. В нос ударил кислый запах давно не мытого тела, смешанный с горькой вонью дешевого табака и приторно-сладким ароматом аподрази.

– Тебе нужна помощь, – тихо произнес он. – Другой дом, подальше отсюда. Нужно время, чтобы избавиться от наркотика и начать новую жизнь. Ты прячешься в облаке дыма вместо того, чтобы искать истинного спасения.

Скривившись, она ответила, в горьком гневе выплевывая слова:

– Мне? Спасаться? Как ты? Или как Пэрриш? Бросили меня!

Он закрыл глаза и распрощался с надеждой хоть раз – один только раз! – услышать от нее что-то осмысленное.

– Я вернусь через неделю. Не забывай есть.

– А как же свеча? – Мать слезла с дивана, исступленно крича ему вслед: – Себастиан! Дай мне свечу! Прошу!

Он захлопнул дверь и отгородился от неистовых воплей, которые неслись вдогонку. Руки снова сжались в кулаки. Почему, почему после каждой встречи с матерью у него так паршиво на душе? За восемнадцать лет пора бы привыкнуть. Почему его сердце до сих пор так отчаянно жаждет материнской любви?

Какой смысл терзаться? Такие мысли только сжирают душу и тело. Надо сосредоточиться. Предстоит пересечь Косим-Талас, и хорошо бы добраться до конюшни, где он ночевал, живым, раз уж решено идти утром во дворец, наниматься в услужение.

Себастиан прибавил шагу. Он шел по улицам, вновь и вновь пытаясь убедить себя в том, что воспоминания о встрече с матерью скоро перестанут его мучить.

Глава 6

Себастиан уже пять дней работал королевским оружейником и должен был признать, что действительность оказалась ничуть не похожа на его ожидания. Он надеялся, что станет в тишине и покое следить за королевским арсеналом и постепенно накопит достаточно денег, чтобы купить домик где-нибудь подальше от Косим-Таласа, на высокой скале над морем Крисос. Там, где отец никогда его не найдет.

Но вместо тихой службы в оружейной Себастиан проводил все дни в шумном манеже, на крытой тренировочной площадке, натачивая и полируя мечи и шпаги, где разодетые в пух и прах дворяне обсуждали, какой из разукрашенных драгоценными камнями кинжалов лучше всего подходит к летнему камзолу. Казалось, он угодил в ловушку.

Никакая это не ловушка, напомнил себе Себастиан, пробираясь сквозь плотную толпу, в которой даже вздохнуть было непросто. Не ловушка. Он больше не зажат между чудовищем, называвшим себя отцом, и безжалостным миром улиц, поджидавшим за дверью. Он всего лишь выполняет новые обязанности. А мальчишке вроде него получить работу во дворце невероятно сложно. И потом, всегда можно бросить все и уйти, если он того пожелает.

Не пожелает. Сперва накопит денег на домик в укромное уголке у моря, вырвет мать из грязи и нищеты и поселит ее где-нибудь в тихом местечке. Может, ей нужно всего лишь сбежать подальше и начать все сначала, чтобы спастись от себя самой. Себастиан уже давно понял, что ему убежать от себя не удастся. Горе, стыд и отцовская ярость так глубоко въелись в душу, что их не вытравить никакими деньгами.

Кто-то тронул Себастиана за плечо.

– Это все кинжалы в королевской коллекции? Других нет? – спросил подошедший вельможа.

Себастиан обернулся и отступил на шаг, стряхивая с плеча чужую руку.

Перед ним стоял высокий худощавый юноша в узком, сковывающем движения льняном камзоле – в таком костюмчике о драке не стоит и помышлять. Молодой аристократ ожидал ответа оружейника, удивленно подняв брови.

Богатенький сынок из старинного рода, таких много слетелось во дворец, чтобы клянчить подачки у молодого короля Сандрэйлля. Или не только выпрашивать милости, но и – как выходило из подслушанных на манеже разговоров – присматривать за королем, докладывать отцам о промахах правителя.

– Тадд что, нанял немого оружейника? – Красавчик со смехом обернулся к подоспевшим приятелям, и они тоже рассмеялись.

Себастиан с усилием расслабил готовые сжаться в кулаки пальцы и отступил еще на шаг. Теперь он стоял спиной к стене манежа и хорошо видел собравшихся.

– Оружие для посетителей там, – тихо сказал Себастиан, кивнув на столы, где для гостей были приготовлены кинжалы и рапиры с богато украшенными рукоятками.

– О, чудо! К оружейнику вернулся дар речи! – Расфуфыренный юноша широко раскинул руки в притворном удивлении, и Себастиан крепче сжал челюсти, не двинувшись с места.

Это не ловушка. Ему никто не угрожает.

– Оставь парня в покое, Макарио, – произнесла молодая женщина с добрыми глазами и невероятно тонкой, затянутой в корсет талией. Моды на невообразимо тесную одежду, в которой щеголяли придворные, Себастиан не понимал. Какой смысл затягиваться так, что не вздохнуть? А если придется бежать или сражаться?

Конечно, аристократам незачем бегать или сражаться. Они не оглядываются, высматривая притаившихся в сумерках врагов, не боятся угодить в лапы городскому стражнику – уж их-то никто не изобьет до полусмерти и не бросит гнить в тюрьму.

Макарио пожал плечами и направился к столу с кинжалами.

– Да я так, хотел убедиться, что король выдал нам достаточно оружия для тренировки. И что не нанял второпях в оружейники полного идиота, который не отличит острый нож от тупого.

– Макарио! – рявкнула женщина. – Он тебя прекрасно слышит!

Она взглянула на Себастиана и улыбнулась, словно извиняясь. Оружейник хотел было ответить, что слова значат слишком мало, если за ними не следует действие, однако передумал. Она пожалела Себастиана потому, что считала его жертвой.

Он больше никогда не станет чьей-то жертвой.

Себастиан молча ждал, неподвижно наблюдая, как придворные весело препираются, кому упражняться в метании кинжалов, а кому выбирать партнеров для боя на рапирах. Острые кончики рапир были закрыты пробковыми наконечниками, чтобы невзначай не ранить противника. Когда все разделились на команды и выбрали оружие, Себастиан обошел арену, проверяя, хорошо ли держатся мишени и всем ли бойцам хватило места на поле.

Он как раз прикрепил холщовую мишень для метания кинжалов к башне из плотно скатанных тюков сена в южном конце арены, когда к нему подошла та самая женщина, которая заступилась за него у стола с кинжалами.

– Вот что. – Она выудила из расшитого кошелька, висевшего на блестящем поясе, серебряную монетку. – Держи. Это тебе за труды.

Женщина вложила монетку ему в ладонь и накрыла своей рукой. Себастиан отскочил, словно обжегшись.

Монета упала в опилки, устилавшие арену, а женщина слегка нахмурилась.

– Ничего страшного. Тадд не рассердится, если мы отблагодарим тебя за службу.

Снова заныли шрамы. Призвав на помощь самообладание, Себастиан наклонился и поднял серебряный диск, будто ничего не произошло, не показывая, что после нежданного прикосновения внутри у него бушует море Крисос, едва не разрывая кожу в клочья в поисках выхода. Он кивнул женщине и, опустив монету в карман, поспешил в уголок оружейника, где можно в тишине и покое сидеть у стены и точить рапиры и кинжалы.

Это не ловушка. Ему никто не угрожает. Он просто работает, копит деньги, чтобы исполнить мечту.

Смех и восклицания молодых аристократов слились в невнятный шум, движения фехтовальщиков, которые Себастиан улавливал боковым зрением, казались разноцветными вспышками. Сосредоточившись на работе, он натачивал третью из пяти приготовленных рапир и не сразу понял, что в манеже вдруг наступила полная тишина.

Себастиан поднял голову, придерживая оружие за эфес, и огляделся.

У дверей стояла девушка, по виду – его ровесница. Она с любопытством вертела головой, придерживая на левом плече полупустой холщовый мешок. Солнце золотило ее заплетенные в косу волосы, на смуглой правой руке сиял простой серебряный браслет. Девушка была одета далеко не так вычурно, как молодые аристократы в зале – в простое платье и удобные сандалии. Себастьян подумал, что она – в льняном платье без корсета – скорее всего дочь торговца. Однако придворные не умолкают так дружно при виде торговцев, а в чертах лица девушки, в ее темных глазах сквозило что-то знакомое.

– Ваше высочество, – низко поклонился Макарио, и остальные последовали его примеру.

Себастиан мгновенно вскочил и склонился в поклоне, успев заметить, что девушка машет рукой, будто разгоняя тучу комаров.

– Не кланяйтесь. Просто… вольно! Бросайте свои блестящие штуки, или что вы тут делаете…

– Не желаете ли присоединиться к нам, принцесса Арианна? – спросил кто-то.

– О нет. В метании кинжалов я с вами соревноваться не стану. Еще попаду в кого-нибудь… ненароком. – Девушка улыбнулась окружившим ее придворным, не сводя глаз с Себастиана.

Оружейник смотрел, как она идет к нему по манежу. Когда принцесса подошла совсем близко, он догадался выпустить из сведенных пальцев рапиру.

– Я вам не помешала? – остановившись возле точильного камня, спросила девушка.

Себастиан моргнул и отвел глаза. С каких это пор принцесс волнует, кому они помешали?

– Вы новый оружейник моего брата, правда?

Он осторожно кивнул и застыл, ожидая приказа подобрать изукрашенный кинжал к праздничному платью.

– Значит, вы умеете и пользоваться оружием, и делать новое?

Он снова кивнул, надеясь всей душой, что его не попросят показать сию же минуту, как управляться с тем или иным оружием. Он, конечно, подчинится – принцессам не отказывают, – но от одной мысли, что придется выставить себя напоказ, сводило грудь.

Придворные еще не вернулись к упражнениям, и следующий вопрос принцесса задала почти шепотом:

– У вас не найдется времени, чтобы сделать кое-какое оружие и научить меня им пользоваться?

Себастиан в удивлении уставился на нее. Оружие для принцессы? Сейчас попросит изысканный кинжал или рапиру невиданной остроты – ничего подобного он никогда не делал. И что потом, когда выяснится, что он не умеет и половины того, что положено уметь королевскому оружейнику? Серебряная монетка в кармане горела огнем, и Себастиан глубоко вздохнул.

Надо накопить денег. Свобода, к которой он так отчаянно стремился, стоила дорого. Если принцесса прикажет выковать кинжал и украсить его драгоценными камнями, значит, так тому и быть. Справится.

Как-нибудь.

– Я… я что-то не так сказала? – тихо спросила принцесса, и Себастиан понял, что она заметила его страх. Заметила, как застыло его тело, как пристально он смотрел на нее, как вздулись мышцы на его руках.

– Мы тут подумали и решили, что новый оружейник – кретин, – сообщил Макарио. – Едва умеет говорить. Слуга, что поделать, и умственные способности у него соответствующие.

Принцесса мгновенно выпрямилась и повернулась к придворному:

– Вы забываете, Макарио, что до коронации брата я тоже жила среди слуг. Или вы сомневаетесь и в моих мыслительных способностях? Наш оружейник, по всей вероятности, обладает редким даром вовремя промолчать, который вы приняли за проявление идиотизма. Вам, Макарио, точно не помешало бы оставить некоторые мысли при себе!

Невидимый обруч, сдавивший грудь Себастиана, куда-то исчез.

– Я все сделаю, – тихо сказал он принцессе.

Принцесса обвела толпу аристократов внимательным взглядом. Несколько придворных дерзко пялились на нее в ответ.

– Утренняя тренировка окончена. В трапезной вас ждут персиковые пирожные, печенье с финиковым джемом и соки. Угощайтесь.

Перечить принцессе не осмелились. Молодые аристократы вернули оружие на столы и пошли к выходу. Некоторые бормотали что-то себе под нос, другие бросали на девушку недобрые взгляды. Когда зал опустел, принцесса повернулась к Себастиану и протянула ему руку.

Он замер в нерешительности. Чего она хочет? Просит какое-то оружие? Какое? Он что, еще и мысли читать обязан?

– Меня зовут Ари, – сказала принцесса, и у Себастиана запылали щеки. Она всего лишь хочет пожать ему руку – поздороваться, как с равным.

Разве можно отказать принцессе и не коснуться ее руки? Вряд ли она пожелает в отместку выгнать его с работы, но рисковать все же не стоит.

Он быстро сжал ее ладонь своей, с удивлением ощутив мозоли на тонких пальчиках, и отдернул руку.