Мой дорогой дневник

«Вот дура-то!» — Выдохнув, села рядом.

Настроение писать прошло.

Решительно взяла в руки дневник, завязала ленточки бантом и сунула под диванную подушку.

От резкого телефонного звонка подскочила на метр.

Звонил папа.

— Как ты там? — голос у него был усталый.

— Нормально. Утром приходил Санджай, возил на завтрак в индийское кафе. Пап, а ты скоро вернешься?

— Дней через десять. Что-то случилось? Мне стоит начать волноваться?

— Нет, пап. Я взрослая девочка. Люблю тебя.

— И я. Целую.

— Пока.

Я положила трубку, но через минуту телефон опять зазвонил, заставив вздрогнуть.

— Ильсия, у тебя точно все хорошо? — Это опять был папа.

— Точно. Я устала что-то. Не тревожься. Пойду, посплю, и все пройдет.

— Ты не заболела?

— Нет. Я вчера в кино снималась на набережной Индраяни.

— Ильсия. Что там у вас происходит?

— Все хорошо, папа.

Я положила трубку и, не раздеваясь, залезла в постель. Накрылась с головой и закрыла глаза. До слез хотелось домой, к маме.

«Акклиматизация что ли?» — мелькнуло в голове, прежде чем я погрузилась в тяжелый сон.

— Сия! Сия!

Нет, мне точно не дадут умереть.

Сдернула с головы простыню. И опять натянула по глаза. У кровати стоял Санджай.

— Что ты здесь делаешь?

— Почему у тебя дверь открыта?

— Забыла закрыть. Я ходила к бабушке Анилы. Ты не ответил, что ты здесь делаешь?

— Маста Ирек позвонил и попросил проведать тебя.

— Папа напрасно тебя потревожил. — В полумраке комнаты (на улице опять начался дождь) я разглядела, что Санджай переоделся. В джинсах он выглядел не менее мужественно. — Извини. У тебя, наверное, свои дела были.

— Я обещал маста Иреку присмотреть за тобой. Сейчас нет ничего важнее тебя.

У меня загорелись щеки.

Я как-то странно чувствовала себя. Поднеся руку ко лбу, поняла, что у меня жар.

Санджай заметил этот жест. Подойдя ближе, он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Что ты делаешь? — не сразу спросила я, пораженная его поступком.

— Ты горячая, — ответил он. — Я сейчас вернусь. И не смотри на меня так, словно я предложил тебе руку и сердце. Еще в Питере меня научили таким способом мерить температуру.

— Как ее звали? — Я заставила его обернуться.

— Кого?

— Учительницу. Только женщина могла научить целовать лоб, чтобы понять, есть температура или нет.

Он не ответил. Его быстрые шаги сотрясали ажурную лестницу. Через некоторое время взревел двигатель «Махиндры».

— Доктор, ее точно не нужно положить в госпиталь?

— Нет. День-два — и все пройдет. Больше питья.

Опять шум двигателя, а я погрузилась в тревожный сон. Мне снился Санджай, тянущий ко мне руки. Сначала думала, что хочет обнять, и с радостью кинулась к нему навстречу, а он сомкнул пальцы на шее и принялся душить.

— Пей.

Что-то горькое заставило поморщиться.

— Что со мной?

— Вирус. Ты зря ходила на набережную Аланди Гат. Там водятся комары, а они переносчики болезней.

— Папа знает?

— Да. Но приехать пока не может. Я успокоил его, что ты в надежных руках. А потом, уже поздно что-либо менять.

— Почему поздно? — испугалась я, плохо соображая.

— Твоей репутации конец. Я ночевал у тебя.

— Когда это ты успел? — Я разглядела щетину на его щеках.

— Прошедшей ночью. Ты горела, и я остался, никому не доверяя тебя.

Я повернула голову, потянувшись за стаканом с водой, но Санджай опередил меня. Рядом с кроватью стоял штатив с капельницей.

— Ничего себе!

— Я не позволил им увезти тебя в инфекционную больницу. Хотел положить в военный госпиталь, но меня успокоили.

— Значит, репутации конец? — повторила то, что волновало больше всего.

— Не смейся. У нас, стоит парню подержать девушку за руку, как их тут же объявят женихом и невестой, а тут мужчина второй день живет в доме незамужней женщины. Анила приходила. Спрашивала, выходишь ли ты замуж.

— Что ты ответил?

— Сказал, если выживешь. А она убежала вся в слезах.

— Шайтан…

— Прости. Я потом попытаюсь объяснить, но, боюсь, меня не поймут. Здесь не Европа. Надеюсь, мы справимся. Ты уедешь домой, а я в крайнем случае переведусь в другую часть.

— Я не об этом переживаю. И знаю, почему заплакала Анила. Она думает, что я скоро погибну.

— Сия, доктор заверил меня…

— Нет, Санджай, по ее разумению, я не от болезни должна умереть, а от проклятия виллы Сунила Кханны.

Санджай встал и опять поцеловал мой лоб.

— Вроде не горячая.

— И не сумасшедшая. Я сейчас расскажу тебе все с самого начала, а ты сам решай — смеяться или плакать.

Я рассказала и о трех желаниях, и о трех невестах, и о разговоре с бабушкой Анилы. Единственное, что утаила — содержание последнего предложения, на котором ручка отказалась писать.

Я ожидала, что Санджай скептически улыбнется и посмотрит на меня, как на глупую гусыню, поддавшуюся панике. Но он был внимателен и серьезен.

— Где этот дневник?

— Внизу, на диване. Только, пожалуйста, не читай его.

Через некоторое время мужчина вернулся, держа в руке злополучный дневник. Взяв стул, сел у кровати.

— С виду обычная вещь. Не современная, да. Но по выделке кожи, тиснению букв, позолоченным срезам страниц можно сказать, что не из дешевых. Явно не индийского происхождения. Сколько лет бабушке Анилы?

— В этом году будет восемьдесят.

— Значит, о дневнике она впервые услышала семьдесят лет назад. Сорок седьмой год. Похоже, что дневник действительно из того времени.

— Но в нем не было ни одной записи!

— Ты уверена? Может, ты их пропустила, страницы склеились или чернила выцвели. Раньше писали чернилами, и они имели способность выгорать.

— Вот смотри! — Я взяла из рук Санджая дневник, развязала ленточки и, начиная с последней страницы, веером пролистала их. — Видишь? Ни намека, что до них кто-то дотрагивался. А вот здесь пошли мои записи.

Пытаясь скрыть фразу «Я, кажется, влюбилась. Его зовут Санджай Датарайя», я показала ему только первые записи, но мои неловкость и волнение сыграли со мной злую шутку — дневник упал на пол и раскрылся именно на странице с признанием. И, конечно, Санджай наклонился, чтобы поднять его.

— Пожалуйста, не читай! — выкрикнула я, цепляясь за дневник, но тут же свет в моих глазах померк.

Обморок можно было бы объяснить волнением или тем, что я резко опустила голову с кровати, потянувшись к дневнику. Но только я знала, что причина была в другом — вместо признания на странице зияла дыра с опаленными краями. Словно кто-то испепелил мои слова.

— Что с тобой, Сия?

Санджай стоял надо мной и держал в руках пустой стакан, а я была мокрая от воды. Я заплакала, закрыв лицо ладонями. Сначала тихо, стесняясь своих слез. Потом громко, с метаниями по кровати, терзанием простыней и избиением подушки. У меня началась истерика. Не знаю, чем объяснить это состояние: болезнью, слабостью или растерянностью, но меня словно молотом по голове ударило от осознания, что в нашем мире существует магия, а в дневнике живет зло, убившее кучу народа. Мне стало страшно.

Пришла в себя на коленях у Санджая — мое тело буквально прилипло к нему. Находись я в здравом уме, ужаснулась бы от того, что вытворяю. Но мозг под воздействием панической атаки отключился.

— Что с тобой, Сия?

— Унеси дневник. — Зубы клацали, было трудно говорить. — Сожги, утопи, закопай, но чтобы я его больше не видела.

— Уф, — выдохнул Санджай. — А я-то испугался, что теперь точно придется жениться на тебе. А все дело в дневнике. Мне даже как-то обидно.

Его насмешливый тон вернул мои мозги на место. Я завозилась, чтобы слезть с колен мужчины, но он придержал меня.

— Сия. Что происходит?

— Я не могу сказать. Но это связано с дневником. Ты видел дыру на странице?

— Какую дыру?

— Я очень не хотела, чтобы ты увидел одну запись, и дневник исполнил желание.

Санджай позволил мне слезть с него и взял дневник, который так и лежал на полу.

Провел пальцами по обожженным краям.

— Я нашел твою дверь открытой. Кто угодно мог побывать в доме и поджечь страницу. Та же самая Анила.

— С чего ей поджигать чужой дневник?

— Что здесь было написано?

Я смотрела на него во все глаза, но губы сжала так, что стало больно.

— Сия, это важно.

— Я не могу сказать, — едва выдавила из себя. — Это личное.