Помоги проекту - поделись книгой:
А вот это уже тревожно.
— Мам, да что с тобой? — лоб хмурю.
А мама не перестает удивлять.
— Ты вещички домой постирать решила закинуть?
С этими словами мамуль попробовала отнять мой рюкзак, а сама выразительно на двери лифта глазами показывает, и я буду не я, если не намекает.
Рюкзак я не отдала. Вместо этого напомнила:
— Мамуль, какой стирать? Мы с Ариэлькой в блоке живем. У нас стиральная машинка имеется. Я робота Кирюшке привезла.
— Я передам, — тут же нашлась мамочка.
Тут я уже не выдержала.
— Мам, ты долго собираешься дочь родную на пороге держать? Пройти дай. Братика обрадую.
— И ничего и не собираюсь, — возразила мамочка. — А если Кирлика радовать начнешь, это будет долго. А у нас каждая минута на счету.
Дверь в коридор приоткрылась и из нее высунулась кудрявая белокурая голова. При виде меня голубые глазки просияли, словно в них зажглись лампочки.
— Сашка! — закричал Кирлик.
— Кирюш!
Тут уже мамочка больше пройти мне не препятствовала, и я просочилась в отчий дом.
Оказавшись в огромном светлом холле, присела, уперевшись коленом в пол и принялась тормошить брата. Первая волна радости при виде меня быстро схлынула, потому что поцелуев Кирлик, как всякий настоящий мужчина, понятно, не выносит.
— Что ты мне принесла? — спросил он, поморщившись, но стоически терпя проявления сестринской нежности.
Ласково потрепала его по макушке и ответила:
— Так а кто робота заказывал?
Громогласный вопль потряс квартиру и вынудил мамуль прислонить ладони к ушам, когда достала из рюкзака и торжественно вручила подарок.
— Ух ты! — вопил восторженный Кирлик. — Трансформер! С крыльями! Ты видела? О! Он в дракона трансформируется!
Братик порывисто обнял меня за шею, так, что чуть не задушил и клюнул пару раз в щеку.
Я довольно рассмеялась, а мамуль, которая на нас смотрела, побледнела.
— Это знак, — сказала она. — Опять знак… Они близко…
— Какой знак, мамуль? — спросила у нее, но мамочка только отмахнулась. Поскольку это была не единственная странность за утро, я решила внимания не обращать. Пока.
Сама в комнату унеслась, сбросила успевшие поднадоесть бесформенные джинсы с подворотами и толстовку цвета хаки, переоделась в драные джинсики в облипку, потертые на самых правильных местах и маечку на бретельках, модного акульего цвета. Походя любовно погладила древко лука на стене, у меня их целых три, почти коллекция. А самый любимый, тот, что в детстве Виталий Владиленович сам смастерил. Как бы мамуль ни хмурилась, мол, портит вид комнаты, его выбросить или со стены снять нипочем не позволю!
На другой стене на полках книги и фотки. Мы с мамулью, с Ариэлькой, а больше всего с Кирликом. Одна скромная фоточка с отчимом, очень стеснялась, когда ее в рамочку ставила, и еще больше, когда Кирюшка меня, захлебываясь, Виталию Владиленовичу сдал, а тот хмыкнул.
Еще недавно постерами было все заклеено, солистами рок- и готических групп, про которых мамуль не уставала повторять, что они страшнее атомной войны, в смысле солисты, хотя и творчество с ее точки зрения тоже.
Мобилка тренькнула, тыкнув на конвертик, прочитала сообщение от Ариэльки:
«Белоснежка, а нас двоих ждали. Оказывается, твоя мамуль моей звонила и предупредила, что мы вместе приедем»…
То, что мамуль пыталась мне что-то сказать, еще там, на площадке, но почему-то так и не решилась, понятно. Как понятно, что что-то не то. Ну ничего, я человек упрямый, к тому же спешить мне некуда, сейчас выведаю…
Словно прочитав мои мыли, мама, постучавшись и дождавшись моего «угу», зашла.
Прежде, чем закрыла за собой дверь, я успела расслышать довольный вопль братишки.
— Как-то не похож он на умирающего лебедя, — проговорила я, не отрывая глаз от мамули.
Та вспыхнула, потупилась и забормотала, что ему да, намного лучше.
— Как и ты не похоже сама на себя, — продолжила я. — Зачем платок на голову повязала? Что за хламида на тебе? Только не говори мне, что модно. Я последние три месяца не в лесу жила, знаю, что модно, а что нет, и что тебя не заставишь макси надеть, если содержимое декольте не вывалить и руки не открыть… Украшений нет, макияж скромнее, чем у восьмиклассницы, которая у мамки помаду стибрила… Что происходит, ма-ам?
Мамуль ресницами захлопала, зарделась, слушая меня, а потом огорошила:
— Тебе нужно уехать, Сашенька.
Я так и села на свое девичье ложе с открытым ртом.
Мамочка рядом опустилась и за руку взяла. Причем пальцы ее при этом дрожат, а подбородок дергается.
— Мам, что случилось? — спросила уже серьезно. — Если что-то… ты только скажи… У Виталия Владиленовича… по работе проблемы?
Мама посмотрела на меня удивленно, головой помотала.
— Нет, у Виталика нормально все. У тебя проблемы, Ташечка.
— У меня? Да какие у меня проблемы, мам? Сессию на отлично сдала, кстати, спасибо, что поинтересовалась… Если ты про Гадаева с компанией, так они огребли вчера так, что не только меня, девочек на красной улице за версту обходить будут…
— Саша! — ахнула мама. — Ты откуда о такой улице знаешь? Не к лицу девушке о таком знать, да еще вслух…
— Ну знаешь, мамуль, — опешила я. — Вот чего-чего… а ханжества за тобой раньше не водилось…
В ответ на мой справедливый упрек мамуль и вовсе себя неожиданно повела.
Руку протянула, локон мне за ухо заправила, проведя пальцами по щеке, прошептала:
— Девочка моя, как на отца-то похожа…
— Мама! — моему возмущению предела нет.
Она ведь за все годы со мной ни разу об отце не заговорила!
Тут мамочка встрепенулась, словно какая-то неожиданная мысль пришла, или что-то с запозданием до нее дошло.
— Погоди. А что с Гадаевым? Это который с первого курса тебе прохода не дает? Ох Ташечка, он не так и виноват. Он не может на тебя не реагировать, Ташечка, никто не может… Да ты, наверное, и сама заметила.
А это уже возмутительно!
— Мама! — возмущаюсь вслух. — Да если бы не мастер Горо, еще неизвестно чем закончиться бы могло.
— Мастер Горо для того и приставлен, — невозмутимо протянула мамуль, поводя точеными плечиками. — Его специально из Альма-матер прислали… Впрочем, что это я.
— Это еще из какой-такой Альма-матер, мамуль? — вскипела я. — И мастер Горо о ней говорил… Я-то подумала, сэнсэй заговаривается, или спутал меня с кем-то… О документах каких-то говорил, спрашивал, кажется, прибыли они-не прибыли… Я ничего не понимаю, мамуль, честно!
Видимо, чтобы совсем уж меня шокировать, мамулечка побледнела, а еще у нее пальцы задрожали.
— Документы должны прийти? Из Альма-матер?! Беги, Сашечка, беги! Я уже с Ириэлькиными родителями договорилась! Сегодня дома посидите, только, никуда не выходите, а завтра на океан махнете. Визы вам дадут, у Виталия Владиленовича там знакомые… Солнце, пальмы, п-песок!
Мама деланно заулыбалась, а у меня прям весь запал юмора и оптимизма пропал.
— Я тебе завидую… Живи там, сколько хочешь! — продолжала тарахтеть мамуль. — Если денег нужно, я еще перекину! Только, пожалуйста, делай, что я говорю!
— Мама! — невежливо перебила я мамулечку. — Ты объяснить по-человечески мне ничего не хочешь?
— Нет времени, Ташечка, нет времени! — проговорила мамочка, вцепившись в кисть обеими руками. — Я тебе потом все расскажу, честно-честно, когда все позади будет, а сейчас они в любую минуту могут прийти за тобой.
— Да кто прийти-то должен? — судя по маминому виду, дело тут какое-то серьезное, поэтому спросила, пристально глядя в глаза. Но с таким видом, что меня только бульдозер с места сдвинет, пока мамуль не расскажет.
Мамулечка сглотнула, посмотрела на меня с отчаяньем, и, видимо, сообразив, что не отстану, дрогнувшими губами пояснила.
— От твоего отца.
Меня как обухом по голове шарахнули!
Dejavu такое стойкое, по коже отчего-то мурашки маршировать принялись, в груди ухает, пальцы на руках и ногах заледенели.
— От отца? — вытаращившись на мамуль, переспросила на всякий случай, от души надеясь, что мамочка разыграть решила, путь и не слишком нормальным способом.
Мамочка порывисто к себе прижала, как я давеча Кирлика, принялась по голове гладить и забормотала:
— Сашечка моя дорогая, девочка моя, ты не понимаешь… Нельзя тебе туда… Ты не такая, как женщины их мира. Ты совсем-совсем другая. Опять же, не знаешь традиций… Даже то, что из Альма-матер документы пришли, пусть даже так, отец вправе не пустить. А он наверняка захочет тебя в дракарате оставить, или пообещает какому-то клану, а тебе к драконам нельзя, совсем нельзя. Ты не сможешь жить с ними, никак не сможешь… Я хоть и растила тебя, как принцессу, да только не драконью…
Надо сказать, я совсем опешила. Прямо вот в ступор впала. Потому что мамочка абсолютно адекватной и здоровой выглядит, только напуганная сильно. А мамуль мой только с виду нежный цветок, я-то знаю…
— Мамочка, — осторожно отстранилась. — Ты что… что говоришь такое…
И тут вижу в мамочкиных глазах слезы. И понимаю, что она не шутит.
— Так мой отец жив, — доходит до меня и мамочка кивает.
— Тут ко мне двое пристать пытались, — не знаю зачем, говорю это мамулечке. — И оба с одним и тем же дурацким подкатом. Оба говорили, что от моего отца… Я еще подумала, какая глупая шутка. Принцессой меня называли…
— Где, Сашечка? — дрогнувшим голосом уточнила мамуль.
Я рукой махнула.
— Там, возле академии.
О том, что еще в клубе среди ночи я сообщать, по понятным причинам, не захотела.
— Срочно бежать, — резюмировала мамуль, и вот таким тоном она это сказала, что мне, как спорить, так и шутить как-то совсем перехотелось.
— Я чувствую, это они, — добавила мамочка.
И в этот момент входная дверь тренькнула звонком.
Мама сразу побледнела, чуть не сравнявшись цветом со своим голубым платком и балахоном.
— Поздно, — сорвалось с ее губ. Но мамуль тут же нашлась: — Сашка! Давай в окно!
— Мамуль, — а вот сейчас уже начинаю подозревать, что у мамулика, как минимум, жар. Напоминаю: — У нас двенадцатый этаж.
Мамулечка вздрогнула, как-то странно на меня посмотрела.
Раздался радостный вопль Кирлика.
— Папа вернулся!
Мамуль тут же бросилась из комнаты. Я — за ней.
Сбегая по лестнице, мамуль крикнула братишке, что это не папа, и чтобы шел в свою комнату. Кирлик нехотя подчинился.
Мамулечка раньше меня к двери подбежала, я на лестнице стоять осталась, потому что что-то с ногами случилось. Ослабли и как-то свинцом налились. Я замерла, дрожащей рукой в перила вцепилась, смотрю, как мамочка такими же дрожащими руками дверь отпирает.
А на пороге… тот самый брюнет, из клуба.
Высокий, на две головы выше мамочки, широкоплечий, на этот раз в оранжевой майке, что только лучше смуглый цвет кожи подчеркивает, и красивый просто до невозможности.
У мамочки плечи дрогнули, как его увидела, отступила на шаг.
А парень отмочил:
Стремительно опустился на одно колено, затем, склонив голову, пальцами обеих рук дотронулся до смоляной макушки, лба и груди. У меня нервный смешок вырвался. Хотя если бы знала заранее, что мамочка в ответ вытворит, я бы, наверное, с лестницы скатилась. Потому что она тоже присела стремительно, коленями пола коснулась, и наманикюренными пальчиками по паркету щелкнула, кивнув.
Я обеими руками в перила вцепилась, опасаясь с ума сойти, а мамочка уже распрямилась и сказала парню, который так и застыл с опущенной головой:
— Приветствую, дракон. Можешь войти в мой дом.
— Я войду в твой дом с миром, госпожа, — сказал парень, поднимаясь.
Поделиться книгой: