Оборотни особого назначения

Дрянь.

Лена отвернулась.

— Что застыли-вылупились?! Разгружайте! Сказала же. Девок отдельно.

Амбалы вытащили из клетки Таху и Зухру. Похоже, девочкам совсем худо. Глаза закрыты, дышат неровно и как-то поверхностно. Может, и права Ленка, я по сравнению с ними огурчик. Девочкам одели ошейники, обычные тонкие полоски. Без шипов и прочего изврата.

— Туда их! — Лена указала на соседнюю клетку, отделенную от моего загона решетчатой стеной.

Девочками повезло. Амбалы не стали ворочать их за ноги, а каждый подхватил по безвольному телу и понёс в клетку, причём тот, который Гюрзу тащил, пока Ленка не смотрела, ее ещё и полапал. Хорошо, что Гюрза без сознания.

Девочек сбросили на пол. А ничего, что камень холодный, а они голышом?! Ведь застудятся. Черт, о чём я думаю? О том, что я не застужусь, потому что еще минут пять и я смогу встать на ноги, а девки так и валяются в отрубе голой жопой на холодном…

Амбалы раскатили их по разным углам клетки и вышли. Я почувствовала невольное облегчение. Вроде бы понятно, что дальше лапанья не пойдёт, но мерзко и страшно.

Снова лязгнули запоры, всего пяток.

— Теперь эти, — распорядилась Ленка.

Парней просто сбросили с телеги к ногам твари. Белобрысая довольным жадным взглядам окинула тела. Она их…? Нет, просто лично ошейники напялила. Беру почти такой же, как мне, с шипами внутрь, Славке и Дарку обычные, но в отличии от девочек, из толстой кожи и с металлическим замком.

Беру, интересно, за что? Я-то ладно. Сразу на нее косилась, с первой встречи. А он же щенком вокруг сучки вился и только что хвостом не вилял.

Анту, нашему восточному мальчику, Ленка уделила особое внимание. Не торопясь, провела по груди, шлёпнула по бедру, оставила на животе глубокую царапину.

— Знаешь, Точка, — гадина обернулась и улыбнулась, словно точно знала, что я совсем пришла в себя и подглядываю, — им я тоже займусь лично. Сладкий котик. С тобой просто поиграю, а его воспитанием займусь всерьёз.

Кто сладкий котик, Ант? Обломись, стерва, из Анта котик, как из тебя крем-брюле! Вот очнется… на него у меня самая большая надежда. Ант голова, вместе мы разберемся, в какое дерьмо ты нас втравила и оторвем тебе башку!

А она всё уняться не могла, развернулась, чтобы мне видно было и продолжила наглаживать, пощипывать.

А я радовалась, что парни до сих пор в глухом отрубе, иначе их бы стошнило.

— Шасса, время, — забеспокоился Чуй. Он и правда был похож на огромную гориллу — сутулый, с длинными руками и кривыми ногами, мощной челюстью и массивными надбровными дугами, под которыми утонули малюсенькие глазки.

— Не смей. Мне. Мешать.

Ленка поднялась с корточек и вновь огрела Чуя кулаком по голове. Гориллоид втянул башку в плечи и слезливо пискнул.

— Грузите, — велела гадина.

Амбалы, как дрова, покидали ребят в третью клетку — она располагалась дальше в ряду, сразу за девчачьей, и я ее тоже могла видеть. Особое отношение вновь перепало Анту, его сгрузили относительно бережно.

— Приятного времяпровождения, зверюшки! — проворковала на прощание тварь, достала из кармана ту самую игровую фигню, об которую я порезалась у костра, и резко надавила на середину «экрана».

И пришла боль. Нет, БОЛЬ!

Глава 2

Я пришла в себя от того, что рядом кто-то тонко и жалобно скулил. Все тело затекло и казалось настолько деревянным, что шевельнись — и пойдешь трещинами от боли.

Но скулеж не прекращался, он ввинчивался в мозг раскаленным ржавым шурупом, отдавался эхом в черепной коробке, и скоро мне стало казаться, что скулит не один голос, а два… три… шесть…

Я не выдержала и дернулась, издав, к собственному изумлению, такой же скулеж. Это чего?!

Прямо перед моим лицом какой-то зверь сложил мохнатые толстые лапки, вооруженные нехилыми когтями. Лапы дергались, скребли когтищами по полу, да так, что на камнях оставались следы.

Едрить-колотить! А если эта зверюга меня царапнет?!

Я шарахнулась прочь и взвизгнула — во-первых, двигаться действительно оказалось больно, а во-вторых…

А во-вторых, это были мои лапы. И мое тело — приземистое, довольно упитанное и покрытое жестковато-косматой шерстью двух цветов — тускло-коричневой на лапах, боках и животе и грязно-белой на спине.

Как я про белую спину догадалась, если даже голову повернуть больно? А я хорошо помню, как тут корчилась, а теперь вижу на выщербинах пола белую шерсть, выдранную с корнем. И пахнет эта шерсть мной.

В целом я напоминала звериную пародию на шоколадный кекс, покрытый сверху глазурью. И чтоб мне лопнуть, если я не догадываюсь, какой зверь так выглядит!

Игрушка, та чертова странная игрушка, которую нам подсунула белобрысая сучка. Выбор зверя, да? Может, я не просто так оцарапалась до крови?!

Да нет, ну дурдом какой-то, Точка! Ты же не веришь во всю эту фигню с гаданиями, экстрасенсами, магией, оборотнями…

Угу, и именно поэтому сидишь сейчас толстенькой мохнатой попой на полу в клетке. Выбрала медоеда? Распишитесь и получите.

Рядом кто-то снова заскулил, и я, кряхтя и повизгивая от боли, с трудом поднялась на короткие лапки. Доковыляла до решетки и вгляделась в темноту. Хм… а медоед видит в темноте, или он дневное животное? У себя-то под носом я различала без труда, а вот вдаль… Ага… Видит.

Почти всю соседнюю клетку занимала не темнота, а чья-то здоровенная мохнатая задница. Если не ошибаюсь… пахнет медведем. А откуда я знаю, как пахнет медведь?!

С трудом просунув сквозь очень частую решетку кончик лапы, я поскребла эту задницу когтями и быстро отдернула конечность обратно. Мне, понятно, надо узнать, куда делись из клетки девки, и откуда взялся медведь, но не настолько, чтобы жертвовать частью тела.

Задница дернулась, взревела и с трудом развернулась ко мне… хм, мордой. Жалобной такой медвежьей мордой, на которой было нарисовано до дрожи узнаваемое Тахино плаксивое выражение.

— А где Гюрза?! — спросила я, совершенно обалдев, и только потом офигела еще больше — как я это сделала?! Не звериной же пастью?!

И тем не менее, Таха ответила. Прямо в моей голове ее всхлипывающий голос произнес:

— Тут где-то. Она маленькая и колючая. И я ее, кажется, раздавииииилааааа!

— Жопу свою не растопыривай на всю вселенную, не буду колоться, — откуда-то из-за мохнатой туши отозвалась Гюрза, а я выдохнула с облегчением. — Не раздавила, но попыталась.

Послышалось тихое шкрябание и по медвежьей туше вскарабкалось… вскарабкалась… гы… Гы! Кажется, это нервное…

— Гюрза, а почему такой странный ежик? Что это за мутант? — сквозь нервное хихиканье выдавила я.

— Потому что ежи не ядовитые, — зверюшка уселась столбиком и потерла длинную узкую мордочку когтистыми лапками. — Сама ты мутант. Я ехидна, если не ошибаюсь. И если вы все вообще не мой глюк от передоза. Что мы пили в этой бане?

— Вроде пиво, — сказал приглушенный голос Рыжего. Мы все втроем дружно подпрыгнули, взвизгнули от боли в деревянненьком теле, и Таха попыталась сдвинуться в бок, чтобы не загораживать следующую клетку. С противоположной стороны между частыми прутьями просунулся кончик черного, влажного носа и принюхался.

— Девки тут, — доложил он. — Но тоже шерстью обросли. Че за фигня ваще?!

— Все сходится, — мрачно резюмировал из темноты Бер. — Кто кого выбирал из зверей, помните?

— Гюрза волчицу выбирала, — Таха, услышавшая голос Бера, оживилась и прекратила подскуливать. Он на нее всегда хорошо действовал. — Не сходится.

— Я передумала, — вздохнула Гюрза. — В последний момент.

— Значит, все же сходится. Но как?! — Бер резко выдохнул и скомандовал: — Так, братва, вспоминаем каждый, кто что последнее видел.

Пару секунд все сосредоточенно сопели, а я еще и принюхивалась. Из клетки парней тянуло медведем… лисом… и двумя крупными котами. Судя по голосу, носу и логике, лис — это Славка. Бер такая же гигантская мохнатая задница, как и Таха, и я даже знаю, почему наша блондинка выбрала медвежью ипостась. Эх, блин, все мужики — слепые недоумки! А вот какими именно котищами обернулись Ант и Дарк, я определить затрудняюсь.

— Да пиво мы пили и больше ничего, — растерянно подвел общий итог Рыжий. — Дальше не помню. А где Лена? Девки, она с вами?

— Нет, — мрачно ответила я. — Она не с нами. Она нас всех сюда и притащила, подсыпав что-то в пиво. И в зверей превратила, нажав на ту штуковину, по которой мы персонажей для игры выбирали.

— Ты уверена? — вскинулся Бер. Втюрился, идиот, блин, что с него взять.

Таха как-то зло всхрапнула и оскалилась. Нда… прикус у нее тепереча не то, что давеча, как говорила Мамафима.

— Более чем. Я позже всех срубилась и то не до конца. И раньше всех очухалась. Эта сучка четко знала, что делала и командовала двумя амбалами, раскидавшими нас по клеткам, словно каждый день этим занимается.

— Погодь, разберёмся, — Бер не хотел верить, но и полным дураком не был, сник. — Где мы вообще?

— Не поверишь, Бер, — я легла на пол клетки и прикрыла морду лапками. — Но, кажется, не на земле. Сам не чувствуешь? Тут даже воздух не наш. Чужой…

— То-то я не пойму, чем пахнет, — пробасил неожиданно Дарк и за решеткой мелькнула полосатая тигриная морда. Ого! — То ли помойкой, то ли больницей, но не так. Неправильно. Непонятно. Мне не нравится! Хочу домой.

Все дружно принюхались и закивали мохнатыми бошками. А я пожалела, что не могу погладить Дарка по тигриной шкуре. Успокоить. А то голос у него, не смотря на привычную басовитость, тоскливый и испуганный. Дарк у нас мускульная сила, здоровенный красавец-викинг с мозгами доверчивого ребенка. Не дурак, но простодушный до ужаса. И добрый. И ранимый. И… блин.

— Прорвемся, Дарк, не бзди! — чуть грубовато от волнения пообещала я и встала. — Кто-то идет.

А в следующую минуту взвыла — боль внезапно вернулась и принялась выворачивать звериное тело наизнанку. И я опять потеряла сознание.

Я даже не поняла, сколько времени прошло, прежде, чем сознание вернулось. И ничего не успела ни сказать, ни сделать. Только отметила про себя, что я снова человек.

В темноте послышались шаги. Кто-то шёл по коридору и, кажется, именно к нам. Вспыхнул свет, выхватив из темноты голые человеческие тела за решеткой, лязгнула задвижка, открылся затянутый мелкой металлической сеткой глазок. Как в тюрьме.

В дыре появился чей-то глаз. Послышались голоса. Разобрать слова не получилось, хотя я напряженно прислушивалась, надеясь, что звериная ипостась повлияла на слух.

Заслонка закрылась, снова раздалось бряцание железа, дверь медленно открылась. Первыми ввалились давешние амбалы, встали по обеим сторонам от входа, затем вошла белобрысая гадина под ручку с новым действующим лицом. Высоченный мужик лет сорока, с лицом порочного красавца, не понравился мне с первого взгляда. Можно сказать, я его возненавидела даже больше белобрысой твари.

Инстинкты так и взвыли, что мразь, опасный и умный. Это не Ленка, которая только изображала из себя невесть что, а так — просто сучка и шелупонь на побегушках. Детдомовскую выпускницу в иерархических играх не проведешь.

А этот… собственноручно раздавит и ничем не погнушается. Холодный пот так и прошиб, я инстинктивно отпрянула от решетки в дальний угол.

Последними в виварий прокрался гарилоид Чуй и застыл у стены, испуганно втянув голову в плечи.

— Все три клетки забила? — с лёгким удивлением поинтересовался мужик.

А ведь есть у него во внешности что-то общее с белобрысой, и не только цвет волос. — Молодец.

— Я старалась, дядя. Все, как ты приказал: они здоровы, молоды и их никто не хватится.

— Знатный улов. Мы на пятерых договоривались, а ты…

— Семерых, дядя. Но вот эта, — она указала на меня, — только для обмена или на нижние уровни потянет, а не на приобретение.

— Поясни, — мужик шагнул ближе и с любопытством уставился на меня. Какие у него глаза… словно ледяные буравчики, даже голубая эмаль летнего неба не спасает от ощущения, что меня просверлили насквозь.

— Во-первых, барсучиха. Причем какая-то на редкость несуразная и уродливая. Во-вторых, заноза в заднице, кость в горле. Не скажу, что умная, скорее сметливая и хитрая. Хуже, что у неё есть характер. Она, пожалуй, единственная, кто сразу меня заподозрил.

— Характер — не аргумент. При грамотном подходе обломать и выдрессировать можно любого. Но барсук — это действительно плохо. Бесполезная тварюшка. Что ещё?

Он перешёл к клеткам с девочками. Но мне ужасно не понравился его взгляд, брошенный на меня напоследок. Почудился мне в нем странный интерес…

— Две дуры. И еще одна из них в брак. Выбирала вроде волчицу, я уже обрадовалась, но в результате обратилась в совершенно непонятную уродливую мелочь. Мало того, что бесполезную, еще колючую и ядовитую. Но яд не убивает сразу, так что и он бесполезен. Просто покрыть тварь в течку не получится. Я даже не знаю, как ЭТО в природе размножается.

Как-как… каком вбок! И яйца откладывает. А Гюрзу я понимаю как никто — однажды её чуть не изнасиловали, чудом спаслась. Повезло, наши рядом оказались. Отбили. Так что неспроста она ехидна с колючей… э… задницей.

— Мда. Процент брака никогда не угадаешь. В прошлый раз охотники притащили целый выводок зайцев. Пришлось продать шаттам, хоть какая польза.

— Зато блондинка тебя порадует. Медведица.

— Медведица — это настоящий успех, Леери, ты молодец. Очень редкая для женщины ипостась. У нас в клане полно самцов этого вида, найти им самку вечная проблема. Дальше?

Они перешли к последней клетке.

— Парней четверо и все годные, — заявила Лена, разглядывая угрюмо сгружившихся в углу клетки пацанов. — Рыжий — пустышка, с одного нажатия между пальцами переломится. Ставлю, что он дольше суток не продержится, на пузо грохнется, лапы подожмёт, скулить будет и хвостом пыль мести. А потом будет служить тому, кто за ошейник дернет!

Это она зря про Славку. Он клоун, кривляка и раздолбай, но не дурак, не слабак и не подлец. Иначе его в нашу мафию бы не приняли аж в третьем классе, когда он только пришел в детдом, где мы уже были спаянной командой. А вот Ленка — дура. Дальше маски не заглянула.

— Мне уже нравится. Что за зверь?

— Полярный лис, но крупный. И шкура отличная, редкая, белая с серебром. В эскорт лучше не придумать.

Ыыыы, я всегда знала, что Славка у нас писец, но чтобы настолько буквально?! Так, отставить нервный смех…

— Леери, ты радуешь меня всё больше и больше. Хотел бы я, чтоб ты была моей дочерью, — равнодушно польстил мужик, не сводя взгляда с клетки.

— Дядя, какие ваши годы. Будут у вас и сыновья и девочки! — эта глупындра, похоже, приняла лесть за чистую монету. Ну и… отложим на полочку в мозгу и запомним. Мало ли — пригодится.

— Дальше, кто у нас тут? — «хозяин» вернулся к деловому тону.

— Еще один медведь и очень крупный, мощный тигр! — Ленка вела себя, как базарная торговка, нахваливающая товар, чтобы впарить покупателю любой ценой. Со стороны это смотрелось мерзко. А уж как корежило мальчишек… ничего, парни, ничего. Мы и не в такое дерьмо попадали. Прорвемся.

— Шатен и блондин. Хм. Мощные звери, не слишком умные носители. Идеальные боевики. Я очень доволен. Знаешь, я даже подумаю, не сделать ли тебя главной по отлову.

Вот блин, неужели она не видит, что он откровенно издевается? Нет, не видит. Дура.