Сорви с меня маску

— Мисс Тернер просит передать искренние соболезнования и пожелания скорейшего выздоровления вашей матери. Они с ней общались по поводу одного рекламного ролика, и вдруг такое ужасное происшествие.

— А, — от сердца отлегло, — конечно, я передам все маме. Не знала, что они знакомы.

— Мисс Тернер пообщается с вами на благотворительном балу. Вы же будете там присутствовать, вместо миссис Дрейк?

— Буду, — вздохнула я, — с удовольствием пообщаюсь. Да, и вам хорошего дня. Спасибо.

Кинула телефон обратно на диван и прикрыла глаза. Голова гудела, тяжелая, как котел. И распухшая от мыслей.

Первая проблема: какая тварь подняла руку на маму.

Вторая проблема: что еще за чертовы требования вернуть платок?

Третья проблема: как вести себя на балу. Куча народу с ехидными улыбками будет интересоваться здоровьем матери. Хотя тут просто: делать каменное лицо и отвечать, что все отлично и Елена Дрейк скоро вновь засияет в лучах славы.

Четвертая проблема: как выжить с любимой бабушкой. Да, наименьшая из проблем, но она все же имеется.

— Ева, идем перекусим, ты ужасно бледная.

Да! Я вспомнила, что с утра так и не успела поесть. Отвратительный кофе из автомата не в счет. От него до сих пор ныл желудок.

— Съезжу сегодня в магазин, а сейчас можно разогреть готовую еду. Она в морозилке, и… — Я подошла к барной стойке и молча уставилась на две тарелки.

— Что? — Бабушка уже ловко взобралась на высокий сдул и с аппетитом ела. — Тут масса энергии и витаминов.

Я продолжала разглядывать содержимое тарелки. Ладно, мелко порезанные яблоки с грушей, так и быть, выглядели неплохо. Но я никак не могла понять, что это за коричневатые страшные кусочки, похожие на высохшие обрывки листьев. И какая гадость колышется в чашечке рядом. Нечто темно-зеленое и весьма склизкое на вид.

— Это… аперитив? Давай я разогрею куриные крылышки с картошкой?

— Садись и ешь, — приказала бабушка, запихивая в себя это самое склизкое, — тут полно витаминов и минералов. Все сбалансировано. Ты забиваешь себе желудок химической дрянью, а потом все это на коже вылезает. Прыщи, бледность, круги под глазами. Тебе бы организм от шлаков почистить. А то лет через десять будешь развалиной. Что смотришь? Тут все натуральное. Яблоки и груши я вчера купила в магазине здоровой пищи. Сухофрукты сама сушила, по всем правилам. А морская капуста свеженькая, вкусная.

«Свеженькая и вкусная» капуста вызывала спазмы желудка одним своим видом. А после слов бабушки про шлаки я и вовсе почувствовала себя вконец опустившейся неграмотной особой, мечтающей слопать гамбургер, да побыстрее.

— Тебе еще клизмы надо поделать, — продолжила бабушка.

— Ага, — я попятилась к дверям, на ходу подхватывая сумочку, — ага, обязательно. Сейчас… я кое-что забыла… скоро буду!

Сапоги надевала уже в общем коридоре, как и плащ. Смешно? Может быть, но, во-первых, проглотить такой кошмар я бы все равно не смогла, а бабушку обижать не хотелось. Во-вторых, проще съездить в кафе и спокойно поесть, чем выслушивать укоризненные вздохи и упреки в неправильном отношении к своему организму.

В жизни удовольствий на самом деле не так уж много. Из тех, которые не очень вредные и не запрещены законом.

Уже сидя в кафе, дожидаясь пиццу и кофе, я задумалась. Потом, поколебавшись, набрала номер Джуди Алуру — маминого агента. Темноволосая сорокалетняя индианка была столь же красива, сколь и деспотична. Агент до мозга костей. Идеальное сочетание ума, памяти и жесткости.

— Да, Ева, — голос Джуди освежал, как ледяная вода в жару, — что-то случилось? Если ты по поводу журналистов, то не волнуйся: хода в клинику им нет. Я тоже никаких интервью не даю. Скандал будет, но фотографии Елены в ее нынешнем состоянии они не получат.

— Не сомневаюсь. Джуди, может, мой вопрос и покажется глупым…

— Ты одна из немногих, кто может задавать любые вопросы. Что случилось?

— Мама все твердит про какой-то платок. Скажи, может, я пропустила что-то и ей дарили нечто ценное? Хотя я не представляю, насколько должен быть ценным шарфик, чтобы за него избивали.

— Дорогая, я лично знала одну модель, которую фанат убил ради того, чтобы срезать прядь ее волос и хранить дома как талисман. Его признали невменяемым. Поэтому возможность нападения ради куска ткани я не исключаю. Другой момент…

— …что из дома исчезли все платки и шарфики, — подхватила я. — Но уже на следующий день маму избили и требовали отдать конкретный платок. Причем, я так понимаю, нападавшие были уверены, что она в курсе, о чем речь.

— Но Елена не в курсе, — отчеканила Джуди. — Рисковать карьерой и внешностью ради тряпки… Да она бы ее отдала. Может, она одолжила какой-нибудь тебе? Не помнишь?

— На днях я заскакивала и одалживала шарфик, — соврала я, не дрогнув, — но в тот же вечер его вернула. Перед ограблением.

— Значит, будем думать, — протянула Джуди, — надеюсь, полиция найдет зацепки и выйдет на мерзавцев.

— Надеюсь…

Вежливо завершив разговор, я уставилась на принесенный заказ.

Платок. Шейный платок бежевого цвета, купленный на блошином рынке, не украденный лишь потому, что я оставила его себе.

«Мой? Не припомню такого. Забирай себе, мне не нравится цвет», — как наяву услышала я нервный голос мамы. Да, в тот момент она не играла, не врала. Ей действительно было плевать на платок. И она правда не помнила его.

Я глотнула кофе, так как в горле пересохло. Вывод напрашивался неприятный и дикий. Бежевая тряпочка — единственное, что не украли таинственные злоумышленники. Они не нашли то, что искали, и постарались выбить признание из мамы. Не смогли и теперь думают, что делать. Если у них были точные сведения, что нужная вещь у Елены, то продолжат поиски.

На спине вдруг выступил холодный пот. С кого бы я стала спрашивать на их месте? Правильно, с тех, кто в ближайшем мамином окружении. А таких людей четверо: ее нынешний бойфренд, Джуди, бабуля и я.

О господи!

Пицца как-то резко потеряла вкус. Дрожащими руками я схватила мобильник. Одновременно чувствуя себя мнительной дурой.

Бабушкин телефон не отвечал и предлагал оставить голосовое сообщение. А вдруг, пока я тут пью кофе, ее тоже избивают?

Я замахала рукой, подзывая официанта, расплатилась и буквально вылетела из кафе. Воображение уже рисовало, как дверь в квартиру тихо и зловеще открывается, а бабушка задремала и не слышит. Не слышит, как в гостиную пробираются злоумышленники. Почему-то мне они виделись здоровенными мужиками в черных масках. С битами на изготовку.

Как я не попала в аварию — сама не знаю. Не избежать мне штрафа. Пару раз подрезала кого-то, проскочила перекресток буквально на красный, под возмущенное гудение. Бросила машину у подъезда и подозрительно осмотрела округу.

Никого. Плохая погода разогнала всех по домам. Детская площадка мокла под мелким дождиком, чуть позвякивала цепочка качелей, которые раскачивали порывы ветра.

Почему-то стало еще страшнее. До дрожи в коленках. Впервые в жизни я пожалела о том, что нет у меня пистолета или черного пояса по карате. Мелькнула мысль позвонить офицеру Рейну. В конце концов, он ведь занимается этим делом. И он мужчина. Вооруженный.

Сказано — сделано. Номер его телефона я, к счастью, записала.

Офицер долго не брал трубку. А когда ответил, то голос звучал так, словно он решил прикорнуть на рабочем месте.

— Мисс Дрейк… Ева… слушаю.

— Берт, — прошептала, чувствуя, как за шиворот попадают капли дождя, — я тут подумала. Они ведь могут и на меня напасть. И на бабушку. Я ей звоню, а она трубку не берет. Она у меня в квартире. Я внизу, мне страшно.

Офицер долго не думал.

— Буду через пять минут. Я недалеко от вас, решил на ланч заехать. Ждите чуть в стороне от дома, чтобы вас не было видно из окна.

Ему легко говорить. А меня трясло от страха за бабушку и за себя. Плюс одета я была не совсем по погоде. В машине же ехала.

Пришлось дожидаться офицера, устроившись на скамье за огромной голубой елью. О чем и написала ему в сообщении.

Берт Рейн приехал, как и обещал, через пять минут. К тому времени я окончательно замерзла и погрузилась в мрачное предчувствие.

— Где ваши окна? — сразу же спросил офицер, останавливаясь рядом.

Вскочив, я дрожащим пальцем ткнула в нужном направлении.

— Четвертый этаж, окно справа. Закрыто серыми жалюзи. На балконе два зеленых кресла.

— Второй вход в доме есть?

— С противоположной стороны.

— Идемте. Ева, почему вы решили, что вам станут угрожать? Пока что все указывает на действия неуравновешенных фанатов.

— Которые сначала крадут все платки, а потом избивают ее владелицу и требуют что-то особенное?

Лестница черного хода была покрыта ковролином, который полностью заглушал звук шагов. Поднимаясь, офицер Рейн разговаривал шепотом:

— Я думал над вашими словами. Насчет фанатиков и шоу-бизнеса, порылся кое-где. Представьте, что какой-то ненормальный увидел на вашей матери платок, который восхитительно сочетался… ну не знаю, с цветом ее волос. Или в принципе добавлял прелести общему облику. В общем, что-то поразило его, и фанат решил, что обязан добыть себе эту часть одежды вашей матери. У фаната есть или деньги, или наглость, или связи. Сначала он обкрадывает дом. Затем, не находя нужной вещи, приходит в ярость и решает, что ваша мать специально прячет платок. Как правило, такие фанатики — люди с больной психикой. Любовь и ненависть у них смешиваются причудливым образом. Такому ничего не стоит избить объект своих воздыханий лишь за то, что тот не оправдал его ожиданий.

Мы поднялись на четвертый этаж. В коридоре стояла тишина. Приложив палец к губам, Берт знаком велел идти за ним. Оружие он не доставал, но я заметила: рука офицера находилась подозрительно близко от кобуры.

Шаг… другой… сердце колотилось уже в горле. В ушах звенело от напряжения.

Пожалуйста, пусть я окажусь просто мнительной дурой. Никогда об этом не просила!

— У вас обычно дверь открыта? — шепотом поинтересовался офицер.

Я кивнула. Да, все в нашем доме двери запирали только на ночь. Поколебавшись, Берт все же толкнул дверь ногой и шагнул, выставив перед собой пистолет.

А я… Просто взяла и зажмурилась, прижавшись к стене. Потому что не чувствовала себя героиней крутого кино. А обычной и крайне испуганной девушкой.

Легкое покашливание Берта намекнуло, что в квартире не все так страшно. Открыв глаза, я робко прошла внутрь. Готовая, если что, громко и долго визжать.

Офицер уже убрал пистолет. И теперь стоял на границе холла и гостиной, с нескрываемым интересом наблюдая… за моей бабушкой. Та сидела рядом с выходом на балкон в позе лотоса и что-то мерно мычала. Глаза закрыты, в ушах — наушники.

С моих плеч скатился камень, величиной с Эверест. Ноги задрожали, и я без сил сползла по стеночке. На тревожный вопрос офицера, все ли в порядке, вяло махнула рукой и кивнула. В порядке. Просто перенервничала.

— Забавная у вас бабушка, — негромко заметил Берт.

— Адептка здорового питания. Простите, я придумала кучу глупостей, еще и вас дернула.

— Это моя работа, Ева, — чуть улыбнулся он. — Сегодня вечером вы свободны?

Я, не вставая с пола, удивленно глянула на него.

— Я хотел еще раз осмотреть дом миссис Дрейк, — пояснил офицер.

— А… Да, конечно. Часов в девять вас устроит?

Бабушка продолжала сидеть и мычать. Она не слышала ни наших негромких переговоров с Бертом, ни того, как он ушел, закрыв дверь. Мне пришлось подойти к ней и вытащить наушники.

— Ева! — мигом возмутилась она. — Я только начала открывать последнюю чакру! Ты мне сейчас дисбаланс устроишь!

— Хорошо, открывай дальше. А я пошла работать. И, пожалуйста, до восьми вечера не трогай меня. Иначе мои рабочие чакры закроются, и я не получу денег.

Глава 5

Как я и подозревала, журналисты атаковали мой телефон и дом ближе к вечеру. Чтобы встретиться с офицером Рейном, пришлось выскакивать через задний ход, да еще слегка замаскировав внешность.

Берт еще раз обошел уже более-менее прибранный мамин особняк. Я не знаю, что он пытался там найти, но, судя по мрачному выражению лица, не нашел.

Хорошо хоть, когда я вернулась, журналистов уже не было. Ну а телефон я давно поставила на виброрежим, и он весь вечер одержимо трясся в сумочке.

Перезвонила я только доктору Норману. Серьезных внутренних повреждений у мамы не нашли, но в больнице ее хотели продержать еще пару дней. Для наблюдения. От сердца немного отлегло. Все же мама пока была в безопасности. Охрана клиники, плюс Джуди попросила частное охранное агентство обеспечить безопасность своей подопечной.

Из-за поездки с Рейном пришлось мне работать до поздней ночи. Спать я себя погнала только потому, что завтра на балу следовало выглядеть хорошо.

Сон пришел не сразу. Завернувшись в одеяло, я лежала и все думала о платке.

«Я подумаю об этом завтра», — на манер Скарлетт О’Хара проговорила я мысленно. Все завтра, после бала. Покручусь там немного, пожертвую что-нибудь — и домой. К компьютеру, бабушке и платку.

Хорошо, что кошмары про костры и пытки больше не возвращались. Я спокойно проспала ровно до шести утра, по уши закутавшись в одеяло. Точнее, до пяти минут седьмого. Пока меня не разбудил грохот посуды и громкое фальшивое пение.

Ошарашенно подняв голову, я даже не сразу поняла, почему нахожусь на диване, в гостиной. Потом вспомнила, что в спальне теперь временно спит бабуля.

Должна была спать, по крайней мере. Сейчас она, в бледно-голубой пижаме, возилась в районе кухни. И громко напевала мотивы, которые я определила как индийские.

— Ева! — обрадовалась бабушка, увидев мой ошарашенный и сонный взгляд. — Проснулась? Правильно, утром все дела быстрее делаются. Я приготовлю завтрак, а ты иди прими контрастный душ. Ты делаешь по утрам гимнастику? Или предпочитаешь пробежку?

— Предпочитаю спать! — простонала я. — Потому что заснула в три ночи!

— Вот! — подняла палец вверх бабуля. — У тебя нарушен режим. Я научу тебя мантрам. Они помогут расслабиться и ложиться спать в десять вечера.

Учитывая, что иногда я начинаю работать только в это время, мантры мне будут очень кстати.

А вот идея с контрастным душем пришлась по душе. После него отражение показало вполне привлекательную девушку. Даже синяки под глазами почти исчезли. А после стилиста и парикмахера небось и вовсе красоткой окажусь. Последних двух, кстати, даже искать не пришлось. Они сами позвонили и сказали, что должны были готовить к балу мою маму. А теперь, получается, меня.

Они точно сделают из Евы Дрейк красавицу!

Полная бодрости и энтузиазма, я вернулась в гостиную и подошла к барной стойке. Там уже стояли тарелки, вкусно пахло мятой и имбирем.

Энтузиазм схлынул. Потому что в тарелках колыхалось нечто склизкое и серое. Даже брошенная сверху горсть ягод не спасала положение. Я сглотнула и поинтересовалась:

— Это что?