Мифы и притчи классической древности

Дж. Уотерхаус. Ясон и Медея. 1907

Между тем Ясон рассказывал своим товарищам, как царевна дала ему волшебное зелье, и показал им принесенную мазь. Все были рады; только герой Идас сидел вдали и от гнева скрежетал зубами. На следующее утро аргонавты послали двух товарищей за семенами дракона к Ээту, который не заставил себя долго просить. Он дал им зубы того дракона, которого убил Кадм у Фив, и был уверен, что Ясон не успеет даже посеять зубов. В ту же ночь Ясон выкупался и принес жертву Гекате, как велела Медея. Сама богиня услышала его молитву и пришла из своих глубоких пещер, страшная, окруженная ужасными драконами, державшими в зубах горящие дубовые ветви. Собаки подземного мира с лаем прыгали вокруг нее. Земля дрожала под ее ногами, и нимфы реки Фазиса застонали. Самого Ясона охватил ужас на обратном пути, но, верный совету возлюбленной, он не оглядывался в пути; когда он пришел к товарищам, уже занималась заря над снежными вершинами Кавказа.

Вот Ээт надел свой крепкий панцирь, который был на нем в битве с гигантами, и золотой шлем с четырьмя султанами и взял четырехкожный щит, которого никто из героев, кроме Геркулеса, не мог поднять. Его сын держал быстрых коней: царь вскочил на колесницу и понесся через город, держа вожжи в руках; за ним последовали многочисленные толпы народа. Словно вооружившись на бой, отправился он на зрелище. Между тем Ясон натер, по указанию Медеи, волшебной мазью копье, меч и щит. Товарищи попробовали свое оружие на копье, но оно устояло против всех испытаний, и никому не удалось хоть немного исправить его. В руке героя копье сделалось крепче самого крепкого камня. Вышедший из себя Идас направил свой удар на лезвие у самого острия, но его стальной меч отпрянул, как молот от наковальни, и весело закричали герои в чаянии победы. Только тогда Ясон натер также и свое тело и вдруг почувствовал невероятную мощь во всем своем теле: его мускулы на руках напружились от переполнявшей их силы и жаждали борьбы. Как военный конь пред битвой ржет, бьет копытом землю, прядет ушами и взвивается со вздернутой головой, так воспрянул и сын Эсона в жажде борьбы, переступая с ноги на ногу и играя щитом и копьем. Тогда герои к Марсову полю, где их дожидались уже царь Ээт на берегу и толпы колхидян, расположившихся по уступам Кавказских гор. Когда корабль был привязан, Ясон выскочил на берег с копьем и щитом в руках и тотчас же получил сверкающий железный шлем с острыми драконовыми зубами. Затем он повесил меч на ремне через плечо и пошел вперед величественной походкой, как Марс или Аполлон. Оглядевшись в поле, он увидел железное ярмо, предназначенное для быков, и тяжелый плуг, весь из железа. Осмотрев орудия, он надел железный наконечник на свое крепкое копье, положил шлем и, прикрываясь щитом, пошел далее по следам животных. Но быки неожиданно выскочили с другой стороны из-под подземного свода, где находились их стойла, извергая пламя и густой дым. Друзья Ясона пришли в ужас при виде чудовищ, сам же он ожидал нападения, расставив свои крепкие ноги и держа щит впереди, как морская скала ждет прибоя волн. Животные набросились на него, угрожая рогами, но даже не сдвинули героя с места. Как кузнечные мехи со свистом выбрасывают огонь или втягивают воздух, так они с ревом повторяли свои нападения, выплевывая пламя, и их огненные языки лизали героя, как молнии. Но его защищало волшебное зелье царевны. Наконец, он схватил чудовище за рога и изо всех сил потащил его к железному ярму. Наступив на железные ноги быка, он повалил его на колени. Точно так же согнул он одним ударом и второго быка, который на него набросился. Отложив в сторону свой широкий щит, он крепко держал обеими руками быков, обдаваемый их огненным пламенем. Ээт пришел в изумление при виде необычайной силы героя. Между тем Кастор и Поллукс подтащили к Ясону ярмо, лежавшее на земле, и герой уверенно надел его на быков. Затем он поднял железное дышло и прикрепил его к кольцу ярма. Близнецы тотчас же отскочили от пламени, потому что не были предохранены, как Ясон. Он же поднял снова свой щит и повесил за спиной на ремне. Затем взял шлем с драконовыми зубами и ударами копья подгонял бешеных извергавших пламя быков, заставляя их тащить плуг. Глубоко взрывалась почва, и огромные глыбы с шумом падали в борозды. Ясон твердыми шагами следовал за плугом и бросал зубы на взрытую землю, осторожно оглядываясь назад, не поднимаются ли против него вырастающие семена гигантов, меж тем как животные с силой рвались вперед. Еще оставалась целая треть до конца дня и было еще светло, когда все огромное поле было уже вспахано неутомимым пахарем, и быки были распряжены. Герой пригрозил им копьем, и они понеслись по полю. Сам же он вернулся к кораблю, так как на бороздах еще не было видно земнородных чудовищ. С громкими приветствиями окружили его со всех сторон товарищи. А он, не говоря ни слова, наполнил свой шлем речной водой и утолил мучительную жажду. Ясон размял свои кости, и снова душа его преисполнилась жажды борьбы, как у разъяренного кабана, точащего свои клыки на охотников. На всем поле выросли уже гиганты, вся долина Марса покрылась целым лесом копий и щитов и сверкала шлемами, от которых яркие лучи поднимались к самому небу. Тогда Ясон вспомнил совет хитрой Медеи: он схватил в поле огромный круглый камень, который не могли бы поднять четыре крепких мужа; он же легко взял его одной рукой и, подскочив, бросил далеко в середину выросших из земли воинов. Он сам осторожно встал на колени и, прикрывшись щитом, смело выжидал. Колхидяне громко вскрикнули, как шумит морская волна, разбиваясь об острые выступы скал. Сам Ээт оцепенел от удивления перед ловкостью, с которой был брошен огромный камень. Как проворные собаки, чудовища набросились на камень и, в жестоких схватках уничтожая друг друга, с рычанием падали на землю, как сосны или дубы с корнем вырванные бурей. Тогда-то обрушился на них Ясон, как падающая звезда, чудесным знамением рассекающая воздух в темную ночь. Вытащив свой меч из ножен, он наносил удары направо и налево, подкашивая, как траву, одних, а другим раскалывая головы, когда они бросились в бой. Потоки крови текли по бороздам; раненые и убитые валялись во всех концах поля, а многие с окровавленными головами, глубоко погружаясь, исчезали под землей.

Ясон борется с быком. Над быком крылатая богиня, справа Медея, у них обеих в руках волшебная трава. Рисунок на вазе

Горькая досада мучила душу царя Ээта. Не сказав ни слова, он вернулся в город, придумывая способ, как вернее избавиться от Ясона. Наступил уже вечер, и наш герой отдыхал среди друзей от дневных подвигов.

Медея похищает золотое руно

Ц елую ночь совещался царь Ээт с вождями своего народа во дворце, придумывая способы, как перехитрить аргонавтов, догадываясь, что события дня происходили не без содействия его дочерей. Богиня Юнона видела угрожавшую Ясону опасность и преисполнила душу Медеи страхом. Царевна дрожала, как лань в густом лесу, испуганная лаем собак. Она подозревала, что отец узнал о ее помощи, и, кроме того, боялась посвященных в дело служанок. Глаза покраснели у нее от слез, в ушах шумело, волосы были распущены, как в трауре, и она, наверное, приняла бы яд, чтоб покончить со своими страданиями, если бы то не было против воли судьбы. Она уже держала чашу в руке, как Юнона снова окрылила ее дух, и она с пробудившейся энергией вылила ядовитый напиток в сосуд. Собравшись с духом, она решилась бежать. Она покрыла поцелуями постель, двери, любовно коснулась руками стен своей комнаты, отрезала локон с волос и положила в кровать на память своей матери. «Прощай, дорогая мать! — говорила она в слезах. — Прощай, сестра Халкиопа и весь родной дом! О, чужестранец! Лучше бы волны морские поглотили тебя, прежде чем ты прибыл в Колхиду». Так покидала она свою родину, как пленница покидает ненавистную темницу. Двери дворца легко раскрылись перед ее заклинаниями. Узкими боковыми проходами она пробегала, босая, прижимая левой рукой покрывало на голове, а правой поддерживая ночное платье, чтобы не запачкать его в грязи. Скоро она, не узнанная сторожами, была уже за пределами города, пробираясь по тропинке к храму, знакомая со всеми предместьями, как волшебница, собирающая травы для целебных зелий. При виде ее изливавшая мягкий свет луна, улыбнувшись, молвила про себя: «Не меня одну терзает любовь к прекрасному Эндимиону. Много раз ты своими волшебными заклинаньями прогоняла меня с неба. Теперь ты сама испытываешь жестокие страдания из-за Ясона. Ступай же, но не надейся при всей твоей хитрости избежать предстоящих страданий». Так сказала луна, а царевна быстро бежала. Наконец, она повернула к морю, где ярко, как путеводная звезда, горел костер, зажженный героями в честь победителя Ясона. Подойдя к кораблю, она громко позвала своего младшего племянника Фронтиса. Узнавший вместе с Ясоном ее голос юноша трижды ответил тройным приветствием. Герои сначала были удивлены, но затем поехали ей навстречу. Прежде, чем корабль был привязан к берегу, Ясон спрыгнул с палубы на берег, и вместе с ним Фронтис и Аргос. «Спасите меня! — воскликнула девушка, обнимая колени своих племянников. — Вырвите меня из рук моего отца. Все предано, и нет больше спасения. Унесемтесь на корабле, пока отец не помчался за нами на своих быстрых конях. Золотое руно я вам доставлю, усыпив дракона. Ты же, чужеземец, клянись богами пред товарищами, что ты меня, сироту, не обидишь на чужбине». Так она грустно сказала и обрадовала душу Ясона. Он нежно поднял коленопреклоненную, обнял и сказал: «Возлюбленная! Юпитер и покровительница брака Юнона пусть будут свидетелями, что я, вернувшись в Грецию, введу тебя законной женой в свой дом». Так он поклялся и крепко пожал ее руку. Затем Медея предложила героям немедленно направить корабль к священной роще, чтобы взять там золотое руно. Аргонавты поплыли на корабле, а Ясон и девушка пошли пешком по тропинке. Они отыскали в роще высокий дуб, на котором висело золотое руно, сверкая сквозь ночную мглу, как утреннее облако, горящее в лучах восходящего солнца. Навстречу им вытягивал свою длинную шею не ведавший сна дракон, пронизывая тьму своими зоркими глазами, и далеко на берегу реки и в обширной роще слышны были отголоски его страшного шипения. Как волнуется пламя во время лесного пожара, так переливались световые волны на чешуе чудовища. Но девушка смело пошла ему навстречу. Умоляющим голосом она взывала к самому сильному из богов, богу сна, прося его усыпить чудовище. Она обращалась к могущественной царице подземного мира, призывая ее благословения на свое деяние. Не без страха следовал за ней Ясон. Усыпляемый заклинаньями царевны, дракон уже вытянул свое обессилевшее тело, и только ужасная голова его еще держалась прямо, угрожая открытой пастью. Тогда Медея, произнося заклинанья, тростью из можжевельника, брызнула ему в глаза волшебный напиток, запах которого навеял на него сон. Теперь дракон сомкнул свою пасть и вытянул свое огромное тело вдоль леса.

Ясон и Медея похищают золотое руно. Рельеф на римском саркофаге. II в. н. э.

Статуя Медеи с золотым руно в Батуми

Г. Дрейпер. Медея и аргонавты. 1904

Царевна, не переставая, брызгала на голову дракона волшебное зелье, в то время как Ясон, по ее указанию, снимал с дуба золотое руно. Затем оба поспешно ушли из тенистой Марсовой рощи, и баранье руно озаряло своим золотым сияньем чело и белокурые волосы героя и далеко вперед освещало им путь. Руно лежало у Ясона на плече, свешиваясь от самой шеи до ног, и герой время от времени сворачивал свою золотую ношу из боязни, чтобы человек или бог не отнял у него сокровища. На заре они подошли к кораблю, где их встретили товарищи, с восторгом осматривавшие руно, которое сверкало, как молния Юпитера. Каждому хотелось дотронуться до него руками, но Ясон запретил им это и покрыл руно плащом. Девушку он посадил на заднюю палубу корабля и с такими словами обратился к товарищам: «Теперь, друзья, скорей вернемся на родину. Благодаря советам этой девушки, удалось нам выполнить задачу, ради которой было предпринято плаванье. В награду я повезу ее законной женой в отчий дом. Вас же я прошу мне помочь защитить ее, как друга Греции. Без сомненья, Ээт скоро будет здесь со всеми своими подданными, чтобы помешать нашему отплытию. Поэтому пусть половина из вас сядет на весла, а другие, держа в руках навстречу врагам наши мощные щиты из воловьей кожи, пусть прикрывают отступление. В наших руках теперь возвращение на родину и честь или позор Греции!» С этими словами он разрубил канат, которым корабль был привязан к берегу, и в полном вооружении вскочил на палубу к девушке и встал рядом с кормчим Анкеем. Корабль понесся стрелою к устью реки.

Преследуемые аргонавты спасаются, увозя Медею

Между тем Ээт и все колхидяне узнали про любовь, деяния и побег Медеи. Они все, вооруженные, собрались на городской площади и вскоре с громкими криками устремились на берег реки. Ээт ехал на своей тяжелой колеснице, в которую были запряжены подаренные богом солнца кони. В левой руке он держал круглый щит, а в правой длинный факел. Сбоку прикреплено было огромное копье. Вожжи были в руках его сына Абсирта. Но когда они прискакали к устью реки, корабль с неутомимыми гребцами был уже далеко в море. Факел и щит выпали из рук царя. Он стал взывать к Юпитеру и богу солнца, чтоб они были свидетелями злодеяния, и в гневе обратился к подданным: «Если вы не отнимете моей дочери на суше или на море и не привезете ее ко мне, чтобы он не мог наслаждаться своей местью, то вы все поплатитесь своими головами». Испуганные колхидяне в тот же день втащили в воду свои корабли, подняли паруса и поплыли в море. Их флот, под начальством царского сына, Абсирта, напоминал необозримую стаю птиц, пролетающих над морем, заслоняя солнце.

К. Воланакис. Арго

Попутный ветер надувал паруса аргонавтов, так как Юнона желала, чтобы колхидянка Медея скорее принесла гибель в дом Пелийа. Уже на третье утро они привязали корабль на берегу реки Галиса в земле пафлагонов. Здесь они принесли жертву, по указанию Медеи, богине Гекате, которая ее спасла. Тут вождь аргонавтов и другие герои вспомнили, что вещий Финей советовал им возвращаться на родину по новому пути, но никто не знал местности. Тогда Аргос, сын Фрикса, начитанный в греческих рукописях, посоветовал им направить корабль к реке Истру, потоки которой шумят далеко в Рипейских горах и несут свои воды наполовину в Ионическое море, наполовину — в Сицилийское. После указания Аргоса широкой лентой раскинулась на небе радуга в том направлении, куда им нужно было ехать, и попутный ветер не прекращал свою помощь, а небесное знамение не переставало светить, пока они благополучно не прибыли к устью реки Истра у Ионического моря.

Артемида (Диана). Римская мраморная копия с оригинала 325–300 гг. до н. э.

Но колхидяне не прекратили своего преследования и достигли устья Истра на своих легких кораблях еще раньше аргонавтов. Они скрылись в засаду по бухтам и островам и, когда герои бросили якорь в устье реки, загородили им выход. Испугавшись многочисленности колхидян, аргонавты высадились на одном из островов реки. Колхидяне их преследовали, и бой был неминуем. Греки вступили в переговоры, и стороны согласились на том, чтобы греки, во всяком случае, увезли золотое руно, обещанное царем Ясону за его подвиг, но царскую дочь Медею они должны были высадить на другом острове в храме Дианы, пока справедливый соседний царь в качестве третейского судьи не решит, вернуться ли ей к отцу или последовать за героем в Грецию. Глубокое отчаянье овладело девушкой, когда она это услышала. Она увела своего возлюбленного в такое место, где их никто из товарищей не слышал, и со слезами на глазах сказала: «Ясон! Как вы могли принять такое решение! Неужели счастье заслонило у тебя воспоминанье о том, в чем ты мне клялся, когда был в нужде. В этой надежде я легкомысленно забыла про свою честь и покинула родину, отчий дом и родителей, составлявших мое высшее счастье. Ради твоего спасения я скитаюсь вместе с тобою по морю. Благодаря моей смелости ты обладаешь золотым руном. Ради тебя я покрыла позором имя женщины, и служанкой, женой и сестрой следую за тобой в Грецию. Так защити же меня, не покидай меня одну. Не подвергай меня случайности царского решения. Если этот судья передаст меня моему отцу, то я погибну. Неужели ты спокойно мог бы вернуться тогда на родину? Как может это одобрить супруга Юпитера, Юнона, которую ты считаешь своей покровительницей? О, если ты меня покинешь, то тебе придется еще вспомнить меня в тяжелой нужде. Как сон, пусть исчезнет тогда из твоих рук золотое руно, пусть духи мести изгонят тебя из отечества, как я была изгнана из отечества твоей изменнической хитростью». Так говорила она со страстью и хотела поджечь корабль и броситься в пламя. Ясон испугался ее вида, совесть проснулась в нем, и он ласково сказал: «Успокойся, дорогая, я не принимаю серьезно этот договор. Мы только для тебя выдумали этот предлог, чтобы избежать битвы, так как мы окружены целой тучей врагов! К тому же все местные жители — друзья колхидян и хотят помочь твоему брату Абсирту доставить тебя пленницей к отцу. Если же мы примем бой, то все погибнем и твое положение будет еще безнадежнее, так как ты достанешься добычей врагу. Более того, заключенный нами договор должен послужить ловушкой, в которой погибнет Абсирт; когда же падет полководец, то соседи не окажут колхидянам никакой помощи». Так он говорил, улыбаясь, а Медея дала ему свой ужасный совет. «Послушай, — сказала она, — я однажды согрешила и, ослепленная роком, совершила преступление. Назад я уже не могу больше вернуться и должна поэтому продолжать свой греховный путь. Защищайся ты против колхидян. Я же обману брата и предам его в твои руки. Пригласи его на пир; я уговорю герольдов дать мне переговорить с ним наедине; тогда — я не могу этому противиться — ты можешь его убить и дать сражение колхидянам». Такую засаду устроили они оба против Абсирта. Они отправили ему богатые подарки и среди них роскошное пурпурное платье, подаренное Ясону лемносской царицей. Это платье было сшито богинями-покровительницами и пропитано небесными ароматами после того, как опьяневший от нектара бог спал на нем. Хитрая девушка уговорила герольда, чтоб Абсирт ночью пришел на другой остров в храм Дианы; там они должны были придумать хитрый план, как снова завладеть золотым руном и вернуть его отцу. Она сама, по ее словам, была насильно выдана чужеземцам сыновьями Фрикса. Обманув таким образом послов, она окропила воздух своими волшебными зельями; и их сильный запах мог заманить диких зверей с высоких гор. Случилось так, как она хотела. Обманутый предательскими обещаниями, Абсирт темной ночью приехал на священный остров. Наедине с сестрой сын царя стал испытывать вероломную девушку, действительно ли она готовит хитрый замысел против чужеземцев, но его старания напоминали попытку слабого ребенка перейти в брод через выступившую из берегов горную речку, через которую не решился бы переправиться взрослый мужчина. Во время их разговора, когда сестра обещала идти на все, из засады вдруг выскочил Ясон с обнаженным мечом в руках. Девушка отвела глаза и накинула на себя покрывало, чтоб не быть свидетельницей убийства своего брата. Как жертвенное животное, упал царский сын под ударами и обрызгал платье и покрывало отвернувшейся Медеи своей братской кровью. Но богиня мести, от глаз которой ничто не ускользает, своим темным взором видела из своего убежища совершенное злодеяние.

Ясон приносит Пелию золотое руно. Фрагмент росписи на вазе

Э. Квеллиний. Ясон и Золотое руно. Ок. 1670

Когда Ясон скрыл следы убийства и закопал труп, Медея подала аргонавтам условный знак факелом. Занявшие в это время свои места на корабле герои пристали к острову Дианы и, как коршуны на стаи голубей или львы на стада овец, напали на спутников Абсирта, лишившихся своего полководца. Никто не избежал смерти. Ясон, поспешивший к товарищам на помощь, пришел слишком поздно, так как победа была уже решена.

Дальнейшее плавание аргонавтов

По совету Пелея, герои быстро поплыли из устья реки, прежде чем оставшиеся колхидяне могли уяснить себе положение. Когда эти последние увидели, что произошло, то вначале решили было преследовать врагов, но Юнона запугала их молниями. И так как они боялись вернуться домой из-за гнева царя, потерявшего и сына и дочь, то они остались на острове Дианы у устья Истра и поселились здесь навсегда.

А. Леман. Калипсо. 1869

Мимо многих берегов и островов проплыли аргонавты, проплыли также мимо острова, на котором жила дочь Атланта, царица Калипсо. Им уже рисовались вдали самые высокие вершины родного материка, когда Юнона, боявшаяся планов разгневанного Юпитера, подняла против них бурю, погнавшую корабль к негостеприимным берегам острова Электриса. В это время вдруг заговорившая доска, которую Минерва вставила в киль корабля, и ужас охватил слушателей.

«Вы не избегнете гнева Юпитера и блужданий по морю, — гулко раздавалось в доске, — прежде чем богиня-волшебница не смоет греха ужасного убийства Абсирта. Пусть Кастор и Поллукс помолятся богам, чтобы они вам открыли путь по морю и вы могли найти дочь бога солнца и Персы, Цирцею». Так говорила в сумерки деревянная доска корабля Арго. Холодный ужас охватил героев, когда они неожиданно услышали такие страшные предсказания. Только близнецы Кастор и Поллукс вскочили на ноги и нашли в себе мужество обратиться к бессмертным богам с мольбою о помощи. Корабль в это время несся дальше до внутренней бухты Эридана, где некогда упал в пучину сгоревший на своей солнечной колеснице Фаэтон. И до сих пор еще извергает он дым и кипящую воду из раны, и ни один корабль не может проплыть на легких парусах через эту пучину и попадает в горячий водоворот. Кругом на берегу вздыхают под дуновениями ветра превращенные в тополи сестры Фаэтона, Гелиады, и роняют на землю прозрачные янтарные слезы, которые сушит солнце и поток уносит в Эридан. Аргонавтов выручил из опасности их крепкий корабль, но у них пропала всякая охота к еде и питью: днем их душил невыносимый запах, поднимавшийся из вод Эридана от дымящегося Фаэтона, а ночью до них отчетливо доносились стоны Гелиад и шум падавших в море янтарных слез. Вдоль берегов Эридана они подплыли к устью Роны. Они собирались поехать по этой реке и не выбрались бы оттуда живыми, но на подводном камне вдруг появилась Юнона и страшным голосом богини предупредила их. Она заволокла корабль защитным черным облаком, и герои в течение многих дней и ночей плыли мимо кельтских племен, пока не увидели, наконец, тирренского берега и вскоре не прибыли благополучно в гавань острова Цирцеи.

Статуя богини Юноны «Большого каскада» в Петергофе

Д. Досси. Цирцея. 1514–1516

Они нашли богиню-волшебницу, когда она с берега мыла в волнах свою голову. Ей снился сон, будто ее покои и весь дом залиты кровью и пламя пожирает все волшебные зелья, которыми она зачаровывала чужестранцев, а она сама черпает пригоршнями кровь и тушит огонь. Этот страшный сон поднял ее на заре с постели и погнал на берег моря. Здесь она стала обмывать свое платье и волосы, словно они были обрызганы кровью. Огромные чудовища, не похожие на других животных, пестревшие разнообразными членами своего тела, целым стадом следовали за ней, как скот за пастухом. Невыразимый ужас охватил героев, так как им стоило только посмотреть на лицо Цирцеи, чтобы убедиться, что она сестра грозного Ээта. Освободившись от страшных образов ночи, богиня быстро повернулась, поманила животных и приласкала их, как собак.

Терракотовая сирена. Лемнос. VII–VI в. до н. э.

Ясон приказал товарищам остаться на корабле, сам же соскочил на берег, увлекая за собой Медею против ее воли по направлению к дворцу Цирцеи. Богиня не знала, чего хотели от нее чужеземцы. Она предложила им сесть на прекрасные скамьи, но те тихо и печально заняли места у очага. Медея закрыла лицо руками, а Ясон воткнул в землю меч, которым он убил Абсирта и, опираясь подбородком на рукоятку, не поднимал глаз к верху. Тогда Цирцея догадалась, что перед нею несчастные изгнанники, ищущие защиты и жаждущие искупления убийства. Она боялась Юпитера, защитника просителей, и принесла требуемую жертву, заклав только что ощенившуюся суку, и стала призывать к милосердию Юпитера. Ее служанки наяды несли искупительные жертвы из дворца в море, сама же она встала у очага и сожгла жертвенные хлебы, сопровождая это торжественными молитвами, чтобы укротить гнев Фурий и добиться прощения отца богов для запятнанных преступлением просителей. Окончив священный обряд, она усадила чужестранцев на роскошные скамьи и сама села напротив. Затем стала расспрашивать у них об их намерениях и путешествии, откуда они приехали, зачем пристали к этому берегу и почему ищут у нее защиты: ее кровавый сон снова встал в ее памяти. Когда девушка подняла свою голову и посмотрела ей в лицо, то ее поразили ее глаза: Медея, как и сама Цирцея, происходила от бога солнца, а у потомков этого бога были лучистые, сверкавшие золотом глаза. Тогда богиня захотела услышать родную речь беглецов, и царевна начала рассказывать на колхидском языке все, что случилось с Ээтом, с героями и с нею самой. Она сказала всю правду, только не хотела признаться в убийстве брата Абсирта. Но ничто не скрылось от богини-волшебницы. Однако она сжалилась над своей племянницей и сказала: «Бедная! Ты бесчестно бежала, свершив ужасное преступление. Отец твой, наверное, приедет в Грецию, чтобы отомстить тебе за убийство своего сына. От меня же ты никакого зла не увидишь, потому что ты моя родственница и ищешь у меня защиты. Только помощи у меня не проси. Уходи вместе с этим чужестранцем. Я не могу одобрить ни твоих планов, ни позорного бегства». Невыразимые страдания заполонили душу девушки при этих словах: она накинула на свою голову покрывало и горько заплакала. Герой взял ее за руку и увел из замка Цирцеи.

А. Аппиани. Туалет Юноны. 1811

М. Провенцале. Орфей. 1618

Юнона сжалилась над несчастными. Она отправила свою посланницу Ириду по пестрой тропинке радуги к морской богине Фетиде, призвала ее к себе и поручила ей защиту корабля героев. Тотчас же по прибытии Ясона и Медеи на корабль поднялись нежные зефиры. Бодро герои подняли паруса. При тихом ветре корабль поплыл дальше, и вскоре попался красивый цветущий остров, местопребывание коварных сирен, которые заманивали своим пеньем моряков и убивали их. Полуптицы, полудевы, они всегда сидели на вахте, и ни один чужестранец, плывший мимо, не мог избежать их. И теперь они запели прекрасные песни аргонавтам, которые уже готовы были пристать к берегу, но фракийский певец Орфей поднялся со своего места и могучей рукою ударил по струнам божественной арфы, заглушая голоса сирен. В то же время в спину аргонавтов подул посланный богами шумный зефир, и пение чудесных дев замерло вдали. Только один из товарищей, сын Телеона, Бутес, не мог устоять против звучного голоса сирен, выскочил из-за весел в море и поплыл навстречу чарующим звукам. Он погиб, если бы его не увидела владычица горы Эрикса в Сицилии, Венера. Она вырвала его из морской пучины и бросила на уступы гор этого острова, где он с тех пор остался жить. Аргонавты оплакивали его как погибшего и продолжали свое плавание навстречу новым опасностям. Они приехали к узкому морскому проливу, где с одной стороны угрожала из-под воды острая скала Сциллы, а с другой — втягивал воды в бездну водоворот Харибды, готовый проглотить их корабль. В то же время пучина выбрасывала сорвавшиеся со дна скалы, где некогда стояла огненная кузница Вулкана; теперь же она наполняла только воздух черным густым дымом. Повсюду встречали их здесь дочери Перея, морские нимфы. На корме корабля сидела сама царица Фетида и управляла рулем. Все они, как призраки, окружили со всех сторон корабль, и когда ему грозила опасность от приближающейся скалы, то нимфы толкали его, одна к другой, как девушки, играющие в мяч. Судно то поднималось на волнах к облакам, то падало в пропасть. С вершины скалы с молотом на плече следил за этим зрелищем Вулкан, а со звездного неба глядела вниз жена Юпитера Юнона, но у нее закружилась голова, и она схватила за руку Минерву. Наконец, аргонавты благополучно избегли всех опасностей и поплыли дальше в открытом море, пока не прибыли к острову, где жили добрые феакийцы и их благочестивый царь Алкиной.

Сцилла. Краснофигурная роспись на кратере. 450–425 гг. до н. э.

Новая погоня колхидян

Герои здесь были приняты очень гостеприимно и чувствовали себя очень хорошо, как вдруг на берегу появилось страшное войско колхидян, которые другим путем приплыли к острову. Они потребовали царскую дочь Медею, чтобы отвезти ее назад в отчий дом, и угрожали, в случае отказа, теперь же уничтожить греков в бою или когда сам Ээт прибудет с более многочисленным войском. Они уже готовы были начать битву, но добрый царь Алкиной удержал их, а Медея обняла колени его супруги Ареты и сказала: «Царица, я умоляю тебя, не дай меня увезти к отцу. И ты принадлежишь к человеческому роду, которого легкомысленные ошибки влекут к несчастью. Так и у меня затмился разум. Но не легкомыслие, а невероятный страх побудил меня бежать с этим человеком. Девушкой везет он меня на свою родину. Поэтому сжалься надо мной, и пусть боги даруют тебе долгую жизнь и детей, а твоему народу бессмертную славу». Она падала в ноги каждому из героев с мольбою о спасении, и все одобряли ее, потрясая копьями, вытаскивая из ножен свои мечи и обещая постоять за нее, если б даже Алкиной согласился на выдачу.

Скульптура Ареты в Эфесе

Ночью царь с царицей совещались о судьбе колхидской девушки. Арета просила за нее и рассказала царю, что знаменитый герой Ясон хочет сделать ее законной женой. Алкиной был кроткий муж, и он стал еще благосклоннее к царевне, когда услышал это. «Я охотно прогнал бы колхидян ради царевны и героев, — ответил он супруге, — но я боюсь нарушить право гостеприимства Юпитера. Неблагоразумно также раздражать могущественного царя Ээта, потому что он и сам может предпринять поход против Греции, хотя он и далеко живет. Поэтому выслушай решение, которое я принял. Если царевна еще свободная девушка, то ее нужно вернуть отцу; если же она стала женой героя, то я не отниму ее у мужа, который имеет на нее больше прав, чем отец». Арета перепугалась, услышав решение царя. Еще ночью она отправила герольда к Ясону, чтобы посоветовать ему повенчаться с Медеею на рассвете. Герои, которым Ясон сообщил о предложении, были очень довольны, и в священном гроте при пении Орфея девушка была торжественно объявлена женой Ясона.

Юпитер с двумя орлами. Гравюра

Не успели утренние лучи солнца осветить берега острова и покрытые еще туманом поля, как все феакийцы высыпали на улицы города, а на другом конце острова уже также в полном вооружении разместились колхидяне. Алкиной вышел из своего дворца с золотым скипетром в руке, чтобы судить девушку. За ним следовали толпой благороднейшие фракийцы. Собрались и женщины, чтобы полюбоваться на греческих красавцев, пришли также поселяне из деревни, так как Юнона далеко разнесла молву о суде. Все уже столпились перед городскими стенами, и высоко к небу поднимался дым от жертвоприношений. Давно уже герои ждали приговора. Когда царь, наконец, сел на трон, выступил вперед Ясон и под клятвой заявил, что царская дочь Медея его законная супруга. Выслушав это заявление и свидетельские показания о венчании, Алкиной торжественно поклялся, что не выдаст Медею и будет защищать гостей. Напрасно протестовали колхидяне. Царь предложил им на выбор: или остаться мирными гостями в стране, или же удалиться со своими кораблями из гавани. Боясь гнева царя, колхидяне не решились вернуться на родину без царской дочери и поселились на острове. Только на седьмой день Алкиной отпустил, наконец, аргонавтов с богатыми подарками, и они продолжали свое плавание.

Последние приключения героев

Мимо многих берегов и островов проплыли аргонавты, и вдали уже показались родные берега Пелопсовой страны (Пелопоннеса), как поднялся жестокий северный ветер и девять дней и ночей гонял корабль по бурным волнам Ливийского моря. Наконец, их прибило к пустыным песчанным берегам африканских сырт в бухту, где стоячие воды, покрытые грязной пеной, заросли, как в болоте, густой травой. Далеко залегли песчаные равнины, на которых не видно было ни зверя, ни птицы. Волны с силой бросили корабль на берег, и корма его зарылась в песок. Испуганные герои выскочили на берег и с ужасом глядели на однообразную и бесконечную ширь пустыни. Нигде ни источника, ни тропинки, ни пастушьего шалаша. Кругом царила могильная тишина. «Горе нам, в какую страну мы попали? Куда нас занесла буря? — спрашивали друг друга товарищи. — Лучше бы нам разбиться среди плавающих скал или предпринять что-нибудь против воли Юпитера и погибнуть в великом испытании!» «Да, — сказал кормчий Анкей, — волны посадили нас на мель и не унесут уже больше отсюда. Нет никакой надежды на возвращение на родину, отсюда нам не выбраться!» С этими словами он уронил руль, сел на скамью и заплакал. Как жители зачумленного города блуждают, как тени, в ожидании своей гибели, так бродили печальные герои вдоль пустынного берега. Когда наступил вечер, они грустно распрощались и без еды, завернувшись в плащи, разлеглись в песке, кому где пришлось, и целую ночь без сна ждали дня и смерти. В другом месте плакали, теснясь около своей госпожи, феакийские женщины, которых Медея получила в дар от царя Алкиноя. Они стонали, как умирающие лебеди, выкрикивая свои последние жалобы. Все они, и мужчины и женщины, наверное, погибли бы, никем не оплаканные, если бы властительницы Ливии, три полубогини, не сжалились над ними. Покрытые козьими шкурами от шеи по щиколотки, они в жаркий полдень явились к Ясону и тихо стащили с него плащ, которым он накрыл свою голову. В испуге он вскочил на ноги и благоговейно отвел глаза, увидев богинь. «Несчастный, — сказали они, — мы знаем все твои невзгоды, но не горюй больше. Когда морская богиня распряжает колесницу Нептуна, принесите благодарность вашей матери, долго носившей вас в своем чреве, и тогда можете спокойно вернуться в благословенную Грецию». Богини исчезли, и Ясон рассказал товарищам утешительное, но загадочное предсказание. Когда все еще смущенно раздумывали над происшедшим, появилось новое столь же необычайное чудесное знамение. Огромный морской конь с золотой гривой, свисавшей по обе стороны шеи, выскочил из моря на берег и, словно мельничными крыльями, стряхнул с себя морскую пену, как пыль. Тогда поднялся Пелей и радостно воскликнул: «Половина загадочного предсказания сбылась: морская богиня распрягла свою колесницу, которую тащил этот конь, а мать, которая нас долго носила в своем чреве, — это наш корабль Арго; ему-то мы и должны принести свою благодарность. Поднимем его на плечи и понесем по песчаной равнине по следам морского коня, которые приведут нас, наверное, к какому-нибудь спуску в море». Сказано — сделано. Сыны богов подняли корабль на плечи и двенадцать дней и ночей кряхтели под ношей. Путь вел все время по пустынной и безводной песчаной равнине, и если бы боги не подкрепили их силы, то они погибли бы в первый же день. Наконец, они благополучно пришли к тритонской гавани, сняли здесь судно с плеч и, как бешеные собаки, мучимые жаждой, бросились искать источника. По дороге певец Орфей встретил Гесперид, мило поющих нимф, сидевших на священном поле, где дракон Ладон стерег золотые яблоки. Певец обратился к ним с просьбой указать источник, где бы можно было утолить жажду. Нимфы сжалились, и самая важная из них, Эгла, начала рассказывать: «Наверное, смелый разбойник, который вчера появился здесь и лишил жизни дракона, а у нас отнял яблоки, пришел, чтобы помочь вам, чужеземцы. Это был дикий человек; глаза его сверкали под нависшими бровями; грубая львиная шкура висела на плечах; в руке он нес масличную дубину и стрелы, которыми он уложил чудовище. И он пришел сюда, из пустыни, страдая от жажды. Не найдя нигде воды, он ударил пятой по скале, и, как по волшебству, из нее потекла в обилии вода. Страшный человек вытянулся на земле и, опираясь обеими руками о скалу, пил вволю, пока не упал на песок, как насытившийся бык». Так сказала Эгла и указала на источник в скале, вокруг которой тотчас же столпились герои. Свежая вода развеселила их. «Право, — сказал один, смачивая водой обожженные губы, — Геркулес, даже разлученный с нами, спас еще раз своих товарищей. Если бы мы только его встретили в наших дальнейших странствованиях!» И все они разбрелись по всем направлениям в поисках за героем. Когда они вернулись, то зоркий Линкей уверял, что видел его издали и то только, как пахарь видит новую луну сквозь облака, и что никто не мог бы догнать его. Наконец, после того, как несчастный случай унес двух их товарищей и они оплакали их, корабль был снова спущен в море. Долго они напрасно старались выйти из тритонской бухты в открытое море: ветер дул им в лицо, и судно беспокойно кружило в гавани, как змея, бессильная выбраться из своей дыры, с шипеньем и сверкающими глазами тщетно ворочает головой во все стороны. По совету Орфея, они снова вышли на берег и принесли в жертву местным богам самый большой жертвенный треножник, который был у них на судне, оставив его на берегу. На обратном пути их встретил морской бог Тритон в образе юноши. Он поднял ком земли и подал его, как знак гостеприимства, герою Евфему, который спрятал ком за пазухой. «Меня отец поставил защитником этого морского берега, — сказал им морской бог. — Посмотрите, там впереди, где бурлит темная вода, есть узкий выход из бухты в открытое море: туда и гребите, а я пошлю вам попутный ветер, и вам уж скоро недалеко будет до острова Пелопса». Веселые сели герои на корабль. Тритон взял треножник на плечи и исчез с ним в пучине. Через несколько дней аргонавты без всяких приключений приехали на скалистый остров Карпатос и отсюда хотели направиться к прекрасному острову Криту. Но этот остров охранял страшный великан Талос. Он один остался от железного рода людей и был подарен Юпитером Европе для охраны порога. Трижды в день обходил он остров на своих железных ногах. Тело у него было из железа и поэтому неуязвимо, и только на одной лодыжке у него было человеческое мясо и жила, из которой текла кровь. Кто это место знал и мог нанести в него удар, тот мог надеяться его убить, так как он не был бессмертен. Когда аргонавты подплывали к острову, он стоял на страже на одной из крайних береговых скал. Заметив приближающихся, он стал отрывать каменные глыбы и бросать в корабль. Испуганные герои стали грести назад и готовы были проплыть мимо Крита, несмотря на мучительную жажду, но встала Медея и сказала: «Выслушайте меня, герои. Я знаю, как укротить это чудовище. Держите корабль вдали, чтобы не долетали его камни». Затем она подняла фалды своей пурпурной мантии и при помощи Ясона прошла на нос судна. С страшными заклинаниями она трижды обратилась к обрывающим нить жизни паркам, к быстрым собакам подземного мира, живущим повсюду и преследующим смертных. После этого она заворожила веки железного Талоса, чтобы они сомкнулись и чтобы мрачные сны заполнили его воображение. Охваченный сном, он упал мясистой лодыжкой на острый край скалы, и кровь, как расплавленный свинец, потекла из раны. Проснувшись от боли, он попытался на мгновение подняться. Но как подрубленная ель качается от порывов ветра, трещит и падает на землю, так и он, шатаясь, едва держался на ногах, пока не испустил дух и с шумом не упал в море.

Ф. Лейтон. В саду Гесперид. 1892

Э. Мане. Испуганная нимфа. 1861

Х. де Кейзер. Тритон