Помоги проекту - поделись книгой:
Взгляд ее стал исполнен грусти. «Я предупреждаю тебя, сказочник. Стоит мне поцеловать тебя, и я навсегда завладею твоим сердцем».
Глядя в ее лицо, открытое для него ночью и днем являвшееся ему во снах, сказитель попросил поцелуй Хозяйки Зимы. Он давно уже не мог помыслить ни о чем другом.
Взгляд ее стал исполнен грусти.
— Я предупреждаю тебя, сказочник. Стоит мне поцеловать тебя, и я навсегда завладею твоим сердцем. Осколком льда оно будет лежать в моей подгорной сокровищнице и никогда не забьется для другого человека. Твоей же человеческой любви не растопить лед в моей груди. Проси другой награды. Проси, чтобы я отпустила тебя и вернула весну в твой край. Проси вечную молодость и корону Озерного Града. Проси что хочешь, но не проси целовать тебя.
— Стоит мне закрыть глаза, я вижу твои губы, Хозяйка. Я поднимаю веки и вижу твои глаза, холодные и чистые, как рассвет. Ты манишь меня, и я не узнаю покоя, пока не изведаю истинный вкус Зимы.
— Ты знал покой, глупец, — сказала она и поцеловала сказителя в губы.
Холод вечных льдов на краю мира вошел в его грудь. Чтобы поселиться там навсегда.
— Любопытство не доводит до добра, — сказал человек с ружьем. — Спросите хоть у нашего нового гостя.
Четверо обернулись и посмотрели на скитальца, вышедшего из лесной тени.
— Подходи ближе, странник, погрейся у костра, — пригласил пятый артельщик. Он, очевидно, был за главного. — Камыши нашептали мне, что ты учинил разгром и разор в «Лисьем логове». Пухом земля Воге и его ребятишкам. Славная была ватага.
— Новости расходятся быстро в ваших краях, — только что скиталец был между деревьев, и вот он возле костра: лицо скрыто соломенной шляпой, руки под плащом. Никто не видел, как он подходит, будто разом перепрыгнул он из тени в тень. Артельщики зашептались, отодвинулись от скитальца. Только их главный остался невозмутим. — Значит, ты знаешь, зачем я пришел.
— Знаю, — кивнул артельщик. — А ты, раз слышал мой сказ, знаешь, что твой человек проходил здесь. Только не ушел он далеко.
Артельщик кивнул на мешок, который принялся извиваться, будто пытаясь отползти подальше.
— Вот он, твой со всеми потрохами. Я как услышал, что сказитель нажил врагов среди пищальников, так кинулся с артелью за ним следом. Мне лишняя напасть ни к чему, про вашего брата я наслышан.
— Книга, — сказал скиталец. — Книга в деревянном окладе была при нем?
— Чего не знаю, того не знаю, — развел руками артельщик. — Сам посмотри, чай не маленький. Справишься.
Пищальник подошел к мешку, нагнулся, развязывая веревки. Главный за его спиной сделал движение глазами. Четверо артельщиков напряглись, сжали рукояти багров.
Скиталец открыл мешок. В лицо ему уставился страховидный ствол самопала. Поверх щерил редкие зубы артельщик в расшитой рубахе.
— Ку-ку, — сказал он.
Главный мягким движением вскинул ружье и выпалил в спину пищальнику. Одновременно грохнул самопал, выбрасывая облако рубленых гвоздей и мелкой свинцовой дроби.
— Попал? — спросил один из артельщиков, щурясь сквозь синий дым.
Дым чудесным образом пополз против ветра к деревьям. Где и собрался в фигуру в плаще и шляпе. Только теперь она держала в руке пистоль.
— Морочит, сука, — не смутился главный и выпалил без передыху еще четыре раза. На пятый затвор клацнул, патронов в ружье больше не было. Темный силуэт скитальца заколебался, разорванный в четырех местах, поплыл. Налетевший с Мирвы-реки ветерок развеял пороховой дым, из которого был соткан фантом.
А потом пять раз с разных сторон поляны прогремели выстрелы. Пятеро артельщиков ткнулись лицами в землю, мертвее заячьей тушки на вертеле. Главный отбросил в сторону бесполезное ружье, вытянул руки перед собой.
— Эй, пищальник, — закричал он, вглядываясь из всех сил в темноту между деревьями. — Ты меня не убивай. Кто тебе расскажет, куда пошел твой сказитель?
Ствол пистоля уперся ему повыше левого уха. Артельщик сглотнул.
— Холодный, — прошептал он. — Должен же быть горячий. Как так?
Щелкнуло взводное колесико. На лбу артельщика крупно выступил пот.
— Мы дали ему лодку, — он говорил быстро, сбивчиво, так непохоже на прежнюю свою манеру. — Он заплатил — своим рассказом. И добавил соболей и золота, чтобы мы ждали тебя. С мешком я дотымкал, думал, сработает. Кто же знал, каким штукам ты обучен, скиталец.
Ствол надавил, сминая кожу. Артельщика затрясло.
— Он поплывет в обход Южной Заставы, к Ключам. Там хочет сесть на утренний поезд, ехать на север. Тебе за ним не успеть, пищальник. Поезд ходит из Ключей раз в три дня. Ты опоздал.
Эхо выстрела раскатилось над лесом, пугая задремавших птиц. Закаркали в предвкушении вороны, слетаясь на поляну с погасшим костром.
3
На девятый день они достигли подножья горы. Вершина ее, скованная вечными льдами, лежала выше облаков. Склоны спали под снежным пологом. Узкая тропинка уводила между скал в расщелину и дальше в глубь горы.
— Это вход в мой дом, — сказала Хозяйка Зимы. — Я так и не услышала от тебя историю, которая удивила бы меня в третий раз. Ты не вернешься в свой город, сказочник.
— Я прошу у тебя отсрочки, — попросил скальд. — Дай мне время постранствовать, увидеть мир. Я побываю в далеких городах, встречу неведомые чудеса. Я сочиню историю, которая тебя удивит. Дай мне хотя бы год.
— Я дам тебе один день, — сказала Хозяйка. — Но это мой день, для человека он равен году. На рассвете следующего дня ты вернешься сюда и расскажешь свою историю. До тех пор твой край не увидит весны — это послужит залогом твоего возвращения.
— А что такое залог, дяденька? — перебила девочка рассказчика. У нее были золотые волосы и платьице в розовых лентах. Ее мать, судя по перчаткам и вуалетке, саманская аристократка, была недовольна, что девочка разговаривает с первым встречным, да еще и явно ниже ее по положению. С другой стороны, она могла позволить себе отвлечься на несколько минут и обменяться еще одним томным взглядом со стройным капитаном уланов, навестившим салонный вагон.
— Залог, милая, это такая вещь, которую один человек оставляет другому, когда обещает что-то. Он потеряет эту вещь, если не исполнит обещания.
— А какой залог оставил сказочник Хозяйке Зимы? — не унималась девочка.
Рассказчик посмотрел в стекло, за которым проносился солнечный пейзаж южных окраин Россыпи.
— Скальд оставил ей свое кольцо с безымянного пальца, — сказал он. — А Хозяйка Зимы надела ему кольцо из льдистого серебра, как напоминание о долге. Это кольцо должно было указать сказителю обратный путь, когда ему придет время возвращаться.
— И куда он отправился потом?
— Он вернулся в свой город. Там он обнаружил, что за девять дней, проведенных им в пути к горе Хозяйки, девять раз северную ночь сменил северный день. Прошло девять лет. Люди, которых он помнил, не узнавали его. Да и хорошо, что не узнавали, ведь это из-за него их края покинула весна, и воцарился вечный холод.
— Он остался жить в своем городе?
— Нет. У него был долг перед Хозяйкой, долг перед людьми города. Он отправился на юг, к морю и к островам далеких феймов за ним. Там он надеялся отыскать историю, которая вернет людям солнце.
— У него получилось? — спросила девочка.
Ординарец капитана с поклоном передал ее матери сложенную треугольником записку. Она развернула ее, нежная кожа под вуалеткой налилась румянцем. Кокетливым жестом дама отщипнула со своей шляпки ленту, на мгновение приложила ее к губам и передала ординарцу. Держа сокровище на почтительно вытянутых руках, тот поспешил в другой конец вагона, где томился в предвкушении его начальник.
— Трудно сказать. На одном из островов восточного фейма он нашел Книгу Скитальцев. На ее страницах описаны дороги всех людей. Не только те, которыми люди идут, но и те, которыми они могли бы идти. Из Книги он узнал, что кровь человека, не имеющего дома, не испытывающего любви и не боящегося смерти, может снять любое заклятие. Даже наложенное Хозяйкой Зимы.
Рассказчик протянул руку и поправил локон, упавший девочке на лоб. В солнечном луче из окна сверкнуло серебряное кольцо на его безымянном пальце.
— У сказителя вновь появилась надежда.
В охранном броневагоне жара, духота и скукота. Одно развлечение — сбросив кителя, дуться в неуставные карты. Проигравший получает от двух соперников по щелбану и, потирая лоб, идет к смотровой щели проверить, не угрожает ли здоровью и благополучию уважаемых пассажиров какая напасть. Набитый богатенькими путешественниками «Белый луч» — сладкая добыча. Но и весьма зубастая, запросто не подступишься.
— Смотрите-ка, скачет кто-то, — удивился капрал Пайхо, приникший к щели.
Всадник в развевающемся плаще и круглой шляпе лошадь не подхлестывал, но при этом несся с поражающей воображение скоростью. Да еще и наперерез поезду.
Старший капрал Зиза вскочил, бросая карты, ознакомился с обстановкой и тут же принял тактическое решение.
— Капрал Пайхо, приказываю открыть предупреждающий огонь, — приказал он. — Пугнуть дурня, а то мало ли что ему в голову взбредет. Может, бонба у него.
— Есть пугнуть! — капрал пригнулся к казеннику скорострела, взялся за сошки.
Фельдфебель Йорс, младший из троих по званию, поспешил занять свою позицию возле снарядного ящика. Ему вменялось закладывать в скорострел «блины» с патронами и выбрасывать пустые. На солдатском жаргоне должность Йорса при скоростреле звалась «пекарь».
Пайхо примостил объемистый зад на сиденье стрелка, завертел педали, разгоняя стволы самострела. Машинка застучала, загремела, а потом пошла плеваться дымом и искрами, когда капрал открыл огонь по земле перед всадником.
— Йорс, мать твою, воду залить не забыл?! — гаркнул Зиза, подразумевая воронку, из которой охлаждались стволы и поворотный механизм.
— Никак нет, вашбродие! — ответствовал Йорс.
— Смотри у меня!
Тем временем всадник, не обращая внимания на взлетающие вокруг комья земли, приближался к поезду. Правая рука оставила поводья, скрылась под плащом.
— Ба, да у него пистолетик! — заржал Зиза, бдевший у амбразуры. — Страх какой. Однако ж шутки кончились. Срезай его, капрал.
Одно дело отдать приказ, другое его исполнить. Не успел Пайхо двинуть работающими стволами вверх, распиливая всадника с конем пополам, как что-то в недрах скорострела лязгнуло. Его смертоносная работа остановилась, педали застряли намертво. Наступившая тишина оглушала.
— Что еще за новости? — удивился капрал. — Никак перегрелся? Йорс, паскуда, соврал ты про воду?
Пока в голове Зизы тянулась причинно-следственная нить от дымка, вылетевшего из ствола пистоля, до заклинившего скорострела, всадник бросил поводья совсем, управляя одними ногами. Пальцы поднятой левой руки сложились необычным образом. Вместо пули его пистоль плюнул шаром огня, который пролетел сорок локтей и ударил в скорострельный спонсон на боку вагона.
Закричал Пайхо, одергивая руки, враз распухшие от раскалившихся сошек. Мгновением позже в заклинивших стволах рванули патроны. Вырванные из казенника осколки железа швырнули капрала через весь вагон, уже мертвым приложили его об стену.
Йорс на четвереньках пополз назад, подальше от взрывоопасных блинов. Краем глаза он успел заметить, как отваливается от смотровой щели Зиза. Во лбу у него черная дырочка, аккурат третий глаз.
— Что же это такое, мамочка? — прошептал Йорс.
Он полз к переговорной трубе, чтобы объявить тревогу. Оставалось пять шагов, три, два, руку протянуть.
Заколдованная пуля влетела через смотровую щель, повисла, словно осматриваясь. И нырнула вниз, насмерть клюнув фельдфебеля Йорса в основание шеи.
Жарко и мертво в осиротевшем броневагоне поезда «Белый луч» по маршруту Ключи-Саман-Толос.
Дробно простучали шаги по крыше вагона. На куски разлетелось стекло, и в салон влетела фигура в плаще и соломенной шляпе, какие можно увидеть на стенотипах, живописующих быт островитян дальних феймов. Пассажиры шарахнулись врассыпную с криками. Мать обняла золотоволосую девочку, закрывая ее своим телом.
— Мои пистолеты и палаш, — вполголоса приказал капитан уланов ординарцу. Тот бегом бросился из салонного вагона.
Скиталец не обращал на суету внимания. Взгляд его узких темных глаз был прикован к одному человеку. Одетый в кожу и ткань грубой выделки, тот был не молод и не стар, средних лет. Длинные пегие волосы, перехваченные узорчатым ремешком, обрамляли безбородое лицо. Черты его дышали спокойствием, едва ли не отстраненностью. Светлые глаза смотрели прямо и без страха.
— Долог был твой путь, скиталец, — сказал он.
Пищальник перевел взгляд на переметную суму на плече сказителя. Указал на нее стволом пистоля.
— Ты знал, за что умрешь?
— Хочешь знать, открывал ли я книгу, перед тем, как выстрелить?
— Открыть дело нехитрое, всякий может. Открылась ли книга тебе, вот вопрос.
— Бросай оружие и сдавайся! — раздался голос капитана.
Он целился в пищальника из двух заряженных и взведенных ординарцем пистолей. Между ними по вагону металось не меньше десятка людей, включая саманскую даму, с которой флиртовал улан.
— Капитан, не стоит! — возвысил голос сказитель. — Вы попадете в кого угодно, но не в него. Пищальника не взять пулей.
— Палаш, — приказал капитан, отдавая ординарцу пистоль. Тот вложил в его руку кавалерийский палаш, украшенный бунчуком цветов валитской гвардии. Держа пищальника на прицеле и подняв перед собой палаш, капитан прошагал через вагон, пока не уперся острием под лопатку скитальца.
— Бросай оружие, — повторил он.
Скиталец словно бы не замечал его, буравя глазами лицо сказителя.
— Книга. Открыла ли она тебе пути? — спросил он.
Сказочник опустил веки. Большим пальцем он безотчетно крутил кольцо на безымянном.
— Попробуй узнать, — сказал он.
— Я тебя проткну, — пригрозил улан.
Пищальник наклонил голову, признавая его превосходство. Повернул пистоль стволом вверх, перестав угрожать сказителю.
— Это уловка! — крикнул сказитель. — Берегись!
Поздно. Пистоль грянул, пуля срикошетила от потолка вагона и попала точно в грудь улану. Он был мертв сразу, еще не начав падать. Ординарец завопил и выстрелил навскидку. Пуля попала в плечо тучному господину в мантии Купеческого Братства Никта. Господин завопил бабьим голосом. Пищальник повернулся, направил пистоль в лицо дамы с вуалеткой. Выстрелил.
Поделиться книгой: