Тренер

Столешников повертел лимонад в руке и, совсем по-детски, недоверчиво улыбнулся.

– Спасибо.

Витя блеснул крепкими зубами, вздохнул.

– Не лыбься… И глазами вот так не делай.

Столешников еле сдержался, наблюдая за лицом здоровяка. Не делать – так не делать, не спорить же, в конце концов, из-за такой ерунды.

– Спасибо, Вить.

Витя кивнул, развернулся и потопал назад. Большой, страшный мужик, которого обожают детишки. Витя проводил тренировки три раза в неделю, когда не было ночной смены на подработке. Собственный любимый великан младших классов, иногда не успевающий снять форменные рубашку и галстук охранника из «Москва-Сити». Счастливый, как-то глубоко по-своему, человек, два раза в неделю просивший подменить его, чтобы ломать себя, играя в регби.

Столешников помнил, как узнал про эти Витины детские тренировки. Ни за что бы не поверил, узнай про кого другого, а тут поверил. И даже подумал тогда: а он бы сам сумел?

Валдис кивнул на анкеты, чуть приподнял бровь. Его умное и живое лицо порой говорило больше любых слов. Вот вам, Юрий Валерьевич, напомнили про недавние мысли, честное слово. Вроде бы шанс проверить самого себя… «Метеор», блин.

Он поморщился, оценив ситуацию. Это же не Премье…

– Ты лицо-то повеселее сделай, Юра…

От уверенности Валдиса, от его довольного голоса стало еще хуже. Банка неожиданно стала приятно холодной, успокаивая ноющую бровь.

Валдис ткнул пальцем в анкету, первую попавшуюся, ткнул жестко, бумага смялась. Обычно невозмутимый Валдис даже чуть покраснел, наклонившись к нему. Уставился прямо в глаза Столешникову.

Сколько они работают вместе? Стыдно, но точно Столешников не знал… ну да, именно так. Хотя тот постоянно был рядом: при взлетах, падениях и после того самого пенальти. Остался, хотя вполне мог отказаться от человека, создавшего всем столько проблем. Не только ему, спортивному агенту, нет. Проблему Юрий Валерьевич Столешников создал целой стране, в несколько мгновений отняв у нее надежду. На самого себя и на сборную. Даже после этого Валдис остался… А Юра сейчас вспомнить не может, сколько агент с ним цацкается.

И еще Столешников неожиданно понял, что не знает, сколько Валдису лет. Такая простая вещь, а он не знает и никогда раньше не задумывался. Подарки дарил, поздравлял, но никогда не интересовался – сколько?

А он его не просто терпит. Он ему помогает.

Валдис еще раз, уже не так сильно, ткнул в анкету. Покачал головой, заговорил спокойно и ровно, опять превратившись в образец невозмутимости.

– Этих в люди выведешь, можно будет и о премьерке говорить.

Кивнул и встал. Все верно, как еще быть? Номер есть в мобильном, наберет, скажет ответ. И почему-то Столешников полностью был уверен: он наберет Валдиса ближе к ночи. Долго размышлять не станет. Ни к чему.

Самолет ощутимо потряхивало на посадке. То ли пилоты соревновались, то ли воздушные ямы. Столешникову было наплевать. Хуже, чем сейчас, не стало бы даже случись катастрофа. На кой соглашался? Сам так и не понял, разве только за Премьер-лигу уцепился, наверное. Ладно, все это нормально.

Валдис тогда, вечером, слушая его ворчания и недовольства, отвечал, как мог, и не выдержал где-то к концу разговора.

– Ты можешь оставить мяч в покое?

Столешников, по обыкновению, пинал на улице мяч, давая себе время подумать.

– Чего тебе нужно? Что ты можешь, кроме как мяч в парке пинать? Не выпендривайся, Юра, берись и работай. Они сами вышли, сами предложили, сами позвали именно тебя, бывшую звезду и надежду сборной, к себе. Мало? Ты миллионов ждешь?

– Нет, не жду.

– Что ты тогда вскрываешь мне мозг? Я кто?

– Ты мой агент, Валдис.

– Как твой агент, Юра, я говорю тебе: хотя бы просто слетай и посмотри. На месте разберешься. Или это хуже, чем кататься в грязи с теми, кому не дали второго шанса? Хуже, Юра?

– Нет, Валдис. Это лучше.

– Так лети. Билеты и телефоны контактные скину на почту. А теперь, Юра, дай мне просто поспать, поздно уже. Сам иди домой, хватит дятла изображать. Ты даже не в парке, людям утром на работу.

– Откуда знаешь, что не в парке?

– В парке деревья и асфальт, Юра. А ты сейчас пять раз подряд влупил по железу. Значит ты почти у дома и пинаешь по гаражам за старыми пятиэтажками. Все, спокойной ночи.

И вот уже… под крылом самолета о чем-то поет зеленое море, нет, не тайги. Пестрая, словно лоскутное покрывало, земля внизу отливала темным изумрудом, изредка поблескивая узкими змейками рек, синими заплатками озер или серой дорожной насечкой. То и дело мелькали желтые пятна спеющих полей. Кубань. Летом тут, наверное, солнце выжигает зелень уже к концу июня. В этом году сильно поливало дождями вроде бы… и даже сейчас красиво. Будет еще время оценить.

Стоп! Стоп, Юра, откуда такие мысли?! Речь шла про слетать и разобраться на месте. А ты уже на себя синюю олимпийку примеряешь. Слетать, блин…

Юрий Валерьевич, приносим извинения, на рейс в Новороссийск бизнес-класс отсутствует. Рейсы в основном с отдыхающими, авиакомпании ставят эконом-класс. Вот ведь какая незадача.

Столешников, косясь на восемь пустых широких кресел за перегородкой, в очередной раз погасил желание попросить стюардессу пересадить его. Сама не предложила, хотя и узнала, так унижаться Столешникову точно не стоит. Хотела бы миловидная и тонкая то ли татарка, то ли башкирка со стрижкой под Земфиру, давно сидел бы именно там. Он теперь всем и везде должен, по гроб жизни не расплатится. Хорошо, что место его оказалось в первом ряду, ноги есть куда вытянуть.

Самолет снова затрясло, снижение шло все быстрее. Рядом, запихивая леденцы в слегка перекормленное чадо, суетилась соседка. Всю дорогу она донимала просьбой пересадить дитятку к окошку, «так же интереснее лететь, а Сашенька может испугаться и…»

Столешников, внимательно ее выслушав, объяснил разницу между окном и иллюминатором, посочувствовал, но на явно ожидающий взгляд лишь пожал плечами и прикрыл глаза. Может он, в конце концов, хотя бы посидеть на любимом месте в самолете? Вдруг он сам боится?

Думать о будущем под ее постоянные причитания и требования получалось не очень хорошо. Если честно, то практически вообще не получалось. А подумать стоило, да еще как можно серьезнее, на тот самый случай, если захочется не улетать из Новороссийска. О самой команде стоило бы подумать.

Столешникова пригласили в нее не светить в меру симпатичным лицом, нет. Странно, но ему даже понравилось сопроводительное письмо, емкое и деловое, с четко расписанными пунктами. Возможно, оно послужило самой серьезной причиной его, Юриного, присутствия на борту трясущегося «Эйрбаса».

Опыт, целеустремленность, мастерство и понимание игры. Такие, кажется, общие слова, но тронули что-то в глубине души, все больше черствевшей в последние месяцы без мяча и поля. Соседка бухтела, «дитятко» поглощал леденцы, за спиной возилась малышня непонятного пола, кто-то хрустел заранее запасенными бесконечными чипсами с луком, а мысли вдруг становились все более четкими.

Дисквалификация закончилась. Но играть его никто не зовет, поставив крест на всех мечтах и амбициях. Игроком вам не нужен? Хорошо… Зайдем с другой стороны, попробуем как минимум. Плюс опыт, плюс уже необходимые средства на жизнь. По всеобщим убеждениям футболистам все дается очень просто. Вон тех самых чипсов погрыз, майку с озабоченным видом поменял-понюхал, и полный счет вечнозеленых до самой старости. Точно, именно так.

Спора нет, играть – это не гайки в автосервисе крутить, не хлеб печь и не операции на живом человеке проводить. Платят больше, законы современного спорта такие, да он и не отказывался никогда. И вкладывал не туда, и на машины тратил, и на ба… девушек. Даже благотворительностью занимался – Валдис за этим следил. Говорил, мол, правильно, так надо поступать, чтобы в спину ничего сказать не могли.

Сейчас даже иногда… в общем, сейчас даже иногда. Не в том дело.

Мяч. Газон. Выигрыш. Это футбол. Самая любимая игра на Земле. Это сильнее наркотика.

Если выходил на поле, видел глаза, смотрящие на него, скрипел зубами от боли в связках, кричал от разрывающей радости после первого забитого мяча за сборную или клуб, разбивал костяшки о шкафчик после проигрыша, просыпался в автобусе, вырубившись сразу после матча и понимая, что все ребята отключились точно, как он…

Неужели не захочешь попробовать снова, если есть возможность?

То-то, Столешников, захочешь. Зубами вцепишься и не отпустишь чертов шанс, выпадающий один раз. Себе врать нельзя, так отец говорил, когда замечал такое в его глазах… И правильно говорил. Вот он и не врал.

Верно, Валдис, ты не ошибся. По гаражу он пинал, уже идя домой, пинал со всей скопившейся злостью, бил ни в чем не повинный старенький мяч, сто раз чиненый-перечиненный, подаренный отцом в девяносто первом, кожаный, с заплатками, ребристый. Спущенный, съежившийся и постаревший друг спал сейчас на дне сумки. Как его оставишь, если уже все ясно, и на газон опять выходить в первый раз? Вот-вот, никак.

Уши заложило совсем уж непотребно, так сильно, что захотелось зайти к пилотам и сказать все, что думаешь. Спокойно, Юра, спокойно, то ли еще будет. Лишь бы сели хорошо.

Под крылом бежала наперегонки с самолетом его тень, радостно прыгая по сгоревшей аэродромной траве. Серая новая посадочная полоса показалась сразу, резко увеличившись в размере, самолет встал на нее, опустился всем весом и устало встряхнулся. Двигатели загудели, останавливая махину, взвыли, уши зазвенели, наливаясь возвращающимися звуками. За спиной довольно хлопали, радовались посадке, радовались отпуску, вдруг ворвавшемуся в салон густым южным запахом теплого ветра, нагретого бетона и чем-то особенным, очень таким… аэродромным.

Ну… прилетели, вроде как тренер Столешников. Если колеблешься, так решайся до вечера, а то некрасиво как-то выйдет.

На выход его попросили первым, осадив пылающую праведным гневом соседку. Хотелось сказать что-то, но передумал. Ну ее, честное слово.

– Вам туда, – стюардесса Земфира улыбнулась, блеснув зубками, мелкими и очаровательно неровными. – Пожалуйста, были рады видеть вас на борту нашего авиалайнера.

– Спасибо, – Столешников чуть приостановился, развернулся к ней, ведомый чем-то странным и сиюминутным.

– Что-то еще?

Он кашлянул.

– Нет. Извините, спасибо еще раз. Ничего, просто спасибо.

Трап нетерпеливо подрагивал, ожидая. Машина, длинная и широкая, уже стояла на полосе. Ладно, чего там, долетел не бизнес-классом, так хоть встреча порадовала. Так… вряд ли внимательно смотрящая на него деловая особа просто эскорт. Надо полагать, что…

– Лариса Вольская, президент клуба «Метеор». Как долетели?

Столешников оглянулся на самолет, посмотрел на нее. И действительно, как долетел?

– Спасибо, без пробок.

Лариса кивнула, не снимая темные очки. А вот он что-то не подумал, хотя летел на юг. В чемодане оставил.

– Ваши бирки для багажа отдайте Сереже, он получит.

Хорошо…

Госпожа президент скрипнула набойками шпилек, усаживаясь на пассажирское. Сережа, улыбнувшись, протянул руку за посадочным. Да как скажете, внутри хотя бы кондиционер. Жара уже навалилась, тяжелая, влажная, пробирающаяся за несколько плотные для юга джинсы.

Из самолета, наконец-то, потянулись недовольные пассажиры. В первых рядах, кто бы сомневался, шли Сашенька и его мама.

Глава вторая:

Настоящий я мужик…

Сережа, видно, подрабатывал волшебником: багаж ему выдали прямо на взлетно-посадочной. Багажник открылся и закрылся благородно, как положено машине такого класса, то есть мягко и нисколько не потревожив пассажиров.

Тронулись плавно, легко набрав скорость и не обращая внимания на обычные предосторожности аэродромных служб. Вот так, что только не увидишь, если прилетаешь не обычным пассажиром.

– Если удобно, называйте меня Ларой.

– Хорошо.

Сказал вслух, а про себя подумал, что пока стоит избегать фамильярности. Юра он для отца, друзей, членов команды и Валдиса. Лариса – работодатель, вот пусть пока ей и остается, и он для нее, хочется верить, пока останется Юрием. А дальше видно будет, во что оно все выльется.

Сейчас Столешников напоминал себе себя же, купленного в Англию. Ни разу не тренировался с командой, даже на поле не выходил, а изволь, раз прилетел, неожиданно выйти и отрабатывать трансфер. Так и здесь: вот вам, Юрий Валерич, стандарт, извольте сразу же забить с углового. Или просто накрутил себя и придумал лишнего?!

Настоящего разговора не получилось: так… общая информация. Лариса донесла, он принял к сведению, поблагодарил. Вопросов пока ни у кого не оказалось. Сережа вот только про местные красоты пытался рассказать, но тоже замолчал. Так и ехали, молча, глядя по сторонам.

Красивые места? Юра согласился: красивые. Море чувствовалось повсюду, то тянулось совсем рядом неровной кромкой, то мелькало где-то на горизонте сине-зеленой бескрайней полосой, исчезало в холмах, улыбалось из-за придорожной полосы деревьев.

В высокой, кое-где прямо по пояс, траве наверняка стрекотали цикады. Столешникову даже казалось, что звуки их металлической песни проникают сквозь плотно закрытые стекла. В бесконечно высоком, без единого облачка, небе лениво кружился ястреб. Даже лиса как-то показалась сбоку, мазнула неярким рыжим пятном и пропала – спряталась.

– А вон там наши виноградники! – довольно пророкотал Сережа, кивнув вбок.

Юра послушно посмотрел. Подвязанные лозы ровными невысокими дорожками разбегались от асфальта в холмы. Он все же не удержался, нажал на плавный спуск стекла.

Юг, словно ждал, ворвался внутрь, ярким многоголосьем. Жарко и сочно пахнуло травой, чуть горьковатый привкус миндаля свежей струей разбавил древесный запах лозы и сладко-тяжелый аромат разнотравья. А потом запахло морем. Столешников почувствовал его прямо на губах и невольно улыбнулся с какой-то детской радостью.

Захотелось вдруг высунуться из машины, раскинув руки и заорать какую-то ерунду, просто так, потому что красиво, солнечно, привольно…

Столешников поднял стекло, извинившись. Лариса не ответила, занятая своими мыслями. Сережа, глянув в зеркало, подмигнул.

Кураж прошел. Стройные шеренги пирамидальных тополей, делавших местные просторы похожими на Испанию, теперь просто проносились мимо. Может, и стоило подурить? Кто знает…

Город они объехали, стараясь не нырять в узкие улочки окраин, явно направляясь сразу к стадиону. Начало трясти, ощутимо показывая различие федеральных и муниципальных трасс. Не привыкать, где только автобусы со «Спартаком» также вот не подкидывало. Главное не это, главное ждало впереди.

Когда же оно, это главное, наконец-то появилось в поле зрения, Столешников присвистнул: на фото все выглядело жизнерадостней.

Чему удивляешься, Юра? Это тебе не премьерка, это ФНЛ, и в ней как повезет. Вон «Оренбург», на что молодцы, и? Никто им стадиона не сделает, как бы ребята не старались… Или «Химки» те же. Прорвемся, все с такого начинали, и он начнет, не страшно. Лишь бы газон был нормальный… ну да, лишь бы газон.

Они остановились.

– Багаж в гостиницу отвезу, сразу в номер, – Сережа обернулся, – не переживайте. Взять что-то нужно из него?

Столешников мотнул головой. Документы и деньги с собой, что ему в первый день понадобится? Прищурился, поднеся ладонь к глазам. Ох и солнце… А очки треснули, уже проверил.

– Тогда пойдемте, – Лариса обернулась к нему, – а очки купите в гостинице. У нас они нужны.

И пошла вперед, высокая, тонкая, какая-то неудержимая и плавная одновременно.

Столешников поймал себя на мысли, что президент клуба ему нравилась. Взгляд не прятала, смотрела прямо, и не было в ее глазах никакого заискивания перед заезжей звездой и любопытной жалости, к которой он успел привыкнуть за последнее время. Нет, хороший был взгляд у президента его клуба. Надо же, он уже мысленно называл этот клуб своим. А с таким настроем отказываться и просто слетать уже тяжело. Надо идти.

– Ритуал? – поинтересовалась Лариса.

– Что? – Столешников, открыв дверь, покосился недоуменно.

– Ну… многие футболисты со своими ритуалами. Посидеть перед игрой, монетку у судьи выцыганить, еще что-то. Вдруг вы всегда ждете, прежде чем выйти?

Смеется? Вроде не похоже.

Столешников шагнул из прохладного салона, шагнул навстречу новому себе, понимая, что никуда сегодня не полетит. И завтра тоже. Характер такой, Валдис даже лучше его знает, потому и отправил Юру сюда. Хорошо.